Эпилог

Несколько месяцев спустя.

Без пятнадцати восемь. Арслан будет с минуты на минуту — у нас железное правило: не приезжать домой после восьми. Ни он, ни я. Даже если горят сроки, клиенты нервничают или кажется, что все рухнет без одного звонка. После восьми вечера — время, которое принадлежит нашей семье. Нашему маленькому, но такому крепкому миру.

«Лепесток» в новом городе заработал быстрее, чем я ожидала. Арслан быстро сделал ремонт, помог с документами, а потом отошёл в сторону, предоставив мне свободу. Я сама выбирала стеллажи, расставляла инструменты, нанимала первую помощницу — местную девушку, тихую и очень старательную. В Москве Рита и Соня держат марку. Мы созваниваемся несколько раз в неделю, я отправляю им эскизы, новые изделия и идеи для коллекций. Они воплощают и продают. «Лепесток» живёт в двух странах одновременно, чего я никогда не представляла.

С матерью общалась пару раз за последние месяцы. Коротко, потому что разговаривать нам особо не о чем. Она защищает отца, хотя прекрасно знает, что он виноват. В чем-то я ее могу понять — выбора у нее нет. Но мне тоже обидно.

Когда Арслан сказал, хочет мама хочет со мной поговорить… Особого желания у меня не было. Но она мать и поступать с ней плохо я не имею права. Решила не держать обиду, позвонила. Насчет отца ни слова.

Мама спрашивала про Аришу, наше здоровье и про то, как мы устроились. Я отвечала односложно. Не потому что злюсь — просто больше нет той близости. Она знала. Молчала. Не встала на мою сторону, не защитила. И пусть она не участвовала в этом кошмаре — ее молчание тоже было выбором.

Отец тоже звонил. Я не брала трубку. Присылал сообщения — на них я тоже не отвечала. Арсен сказал, что отец сдал за последнее время — постарел, осунулся, почти не выходит из дома. Мне жаль. Но жалость — это не любовь, и не доверие, и не желание возобновить отношения, которых больше нет. Моя семья теперь здесь. Арслан, Ариша, и тот, кто растёт у меня под сердцем. Эсма, которая стала нам больше чем няней. Диана с Джаном, которые живут по соседству, и мы видимся почти каждый день.

Арсен приезжает часто. Несколько раз в месяце. Он души не чает в Арише, возит ей подарки, играет с ней часами. Мы говорим с ним обо всём — в первую очередь о прошлом, которое никак не отпускает. Он не защищает их, постоянно поддерживает меня и стоит рядом. Мне этого достаточно.

Арслан с матерью и сестрой не общается совсем. Я предлагала пару раз.

— Можешь позвонить им, если хочешь, — сказала я однажды. — Я не буду против. Все-таки кроме них у тебя никого нет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом покачал головой.

— Они сделали свой выбор. Я же свой.

Я не настаивала. Это его жизнь, его боль и его право закрывать те двери, которые он считает нужным закрыть.

Сегодня я была на УЗИ. Одна — Арслан на встрече, которую не мог перенести. А я решила сделать сюрприз. У нас есть правила, но бывают исключения.

Лежа на кушетке, смотрела на экран, где крошечное существо шевелило ручками и ножками. Слушала, как доктор говорит что-то про размеры и сердцебиение.

— Хотите узнать пол? — спросила она.

Я кивнула. Конечно, хочу. Мы ждали этого момента. Арслан мечтал о сыне — я вижу, как каждый раз он смотрит на новорожденного малыша Джана и Дианы, когда они приходят в гости. Мой муж и девочек любит. Но сын... сын для мужчины — это что-то другое. Продолжение рода.

— Мальчик, — сообщила доктор.

Сдержать слезы было нереально. Захотела сразу позвонить Арслану, но сдержалась. Решила подождать вечера. Сказать дома.

Теперь сижу в гостиной, смотрю на дверь и жду.

Ариша сидит за маленьким столиком, сосредоточенно выводит палочки в прописях. Я помогаю ей — показываю, как держать ручку, нажимать на бумагу, чтобы линии были ровными. Она старается, кусает губу от усердия. Совсем как Арслан, когда сосредоточен.

— Мама, у меня получается? — спрашивает дочка, поднимая на меня большие глаза. Её волосы собраны в хвост, на щеке развод от ручки. Я вытираю его пальцем, улыбаюсь.

— Отлично получается, солнышко. Продолжай.

Слышу как открывается входная двери.

— Папа пришёл! — Ариша срывается с места, бросает ручку и бежит в прихожую.

Я остаюсь сидеть, прижав ладонь к животу. Ощущая, как внутри шевелится, толкается, даёт о себе знать мой мальчик. Наш мальчик.

Арслан заходит в гостиную с Аришей на руках. Она обхватила его за шею, что-то быстро-быстро рассказывает про свои каракули и то, что научилась писать букву «А». Он слушает, кивает, улыбается, а потом переводит взгляд на меня.

— Добрый вечер.

— Добрый, — отвечаю с улыбкой.

Он опускает Аришу на пол, подходит ко мне. Наклоняется и целует в лоб. Свежий и чуть горьковатый запах одеколона смешивается с запахом вечернего воздуха, который он принёс с улицы.

— Как прошёл день? — опускается рядом.

— Хорошо. А у тебя?

— Нормально. Джан просил передать привет. Мы завтра к ним на ужин?

— Да. Диана уже звонила, подтвердила.

Рядом крутится Ариша, дёргает Арслана за рукав.

— Папа, папа, смотри, что я написала!

Он берёт пропись, рассматривает, серьезно кивает.

— Красиво, дочка. Ты умница.

Ариша сияет, прижимается к нему, а потом вдруг кричит так, что мы оба вздрагиваем:

— Папа, а ты знаешь? У меня будет братик!

Тишина. Секунда. Другая.

Арслан медленно переводит взгляд с Ариши на меня. Не верит.

— Что? — голос хриплый.

Я киваю. Улыбаюсь сквозь поступивших на глаза слезы.

— Мальчик, — говорю я. — У нас будет сын.

Арслан не двигается. Выражение его лица меняется — от шока к осознанию, от осознания к тихой, огромной радости, которую он, кажется, не знает, куда деть.

— Мальчик, — повторяет, словно пробуя слово на вкус.

— Мальчик, — подтверждаю я.

— Я буду старшей сестрой! Как Айджан! Я буду учить его всему, что умею!

Арслан хватает меня за талию, притягивает к себе, прижимает так крепко, что я слышу, как бьётся его сердце. Громко и часто.

— Сын, — шепчет он мне в волосы. — У нас будет сын.

— Да.

Где-то за окном шумит море. По соседству живут наши друзья, ставшие семьей. А в Москве осталась боль, но она больше не кровоточит.

Я знаю, что плохое не вернётся. Потому что мы не пустим. Научились беречь то, что у нас есть.