Глава 23. Булат.

Булат.

Ну что за женщина!

Казбекову пришлось самому доставать адрес и ехать с парнями туда, где прописана Лида с дочерью.

Булат толкнул металлическую дверь подъезда с облупившейся краской и отпечатком ботинка внизу.

Парня, оставившего этот след, можно было понять. Будь Булат брезгливее, он бы тоже не стал здесь ничего трогать руками.

В подъезде его встречали запах сырости, старого бетона и чьего-то обеда.

М-да, давно он не бывал в таких вот домах, на стенах которых поверх выцветшей краски зеленоватого оттенка прибиты скотчем пожелтевшие листки с призывом для жильцов.

Социальная реклама, б*л*ь.

Лифт ожидаемо не работал.

Хотя им пользоваться и не стоило. Судя по кнопке, расплавленной до дыры сигаретой и по паутине в углах дверей, больше напоминающей серый мох, в этот подъемником лучше не соваться.

Лестницу с выбитыми краями ступеней безопасной тоже сложно было назвать. Они так и выскальзывали из-под начищенных до блеска ботинок.

И парни, сопровождавшие Казбекова, интуитивно сдвинулись подальше от перил. Потому что, судя по истеричным женским воплям, полившимся с верхних этажей, им на замену вот-вот могли прийти уже помои, выливающиеся из ведра.

- Вы не можете взять и выкинуть ее вещи, - кричат наверху. – Я полицию вызову.

- Зови, дорогуша, зови, - отвечает каркающий смех. – А я им как раз расскажу, сколько мне за аренду не доплатила постоялица.

- А телевизор где? – спрашивает первый женский голос. – Она ж только за кредит расплатилась. Он новенький совсем был.

- Оставили в счет платы. За прошлый месяц, - отвечает уже мужской, раздражающий последующим гоготом.

- Неправда! Лидочка всегда вовремя платила, - вмешивается еще один голос, тоже женский.

Смутно знакомый.

Лидина мама?

Булат едва не промахивается мимо ступени, услышав имя Снегурки. Нога съезжает. Но он быстро выравнивается и на нужный этаж мчит, уже перескакивая через две ступени.

- Что здесь происходит? – своим фирменным басом спрашивает у ссорящихся женщин и наглого молодого мужчины. – Прекратили баталии. Говорим по существу.

Казбеков знает, как его командный голос действует на людей. И сейчас он тоже мгновенно срабатывает как надо.

Женщины сразу замолкают. Парень тоже притих.

Та мадам, что, по всей видимости, заведует Лидиным выселением берет слово.

- Квартирантку выселяем бессовестную, - сразу идет в атаку. – А это соседи вон, зачем шумят, непонятно. Наверное, надеялись, что квартира без присмотра останется. И они чего умыкнуть успеют. Хорошо мы с сыном приехали сегодня. А здесь такое, - явно врет она про добродушную соседку.

Та вся красная от возмущения стоит.

Видно, что стыдно женщине о себе такую гадость слышать.

За соседкой в дверях ее дома стоит мама Лиды. Бледная, изнуренная и похудевшая сильно. Булат даже не сразу ее узнает.

- Здравствуйте, Евгения Петровна, - здоровается он, не задумываясь, называя ее по отчеству.

- Б-Булат? – женщина становится еще бледнее. Выглядит напуганной.

- Он самый, - приподнимаются уголки его губ. – Это Лидины вещи? – взглядом показывает на небрежно разбросанные коробки.

- Да, она не всё успела вывезти, - всё еще пребывая в шоке, отвечает мама Снегурки. – Переехала только с самым необходимым. Иначе пришлось бы уже грузчиков нанимать. А это… - проглатывает слово «дорого». - Вот даже меня пришлось оставить пока здесь, - находит откуда-то в себе силы пошутить.

Самокритично очень.

«Действительно, - обращает внимание Булат на этот факт. – Мать почему-то в соседней квартире находится, а не по адресу Лиды».

И видно, что ее не сейчас прямо выставили туда. Но убедиться стоит.

- Вас выселили? – спрашивает он, сжав челюсти.

- Да, - Евгения Петровна еще более растерянной становится. – То есть нет. Лида съехала с… - спохватывается она явно и решает не говорить про Альбинку. - В другую квартиру перебралась. А я пока здесь, у Вали. Мне по болезни не рекомендовано на большие расстояния. Мы с дочкой думали, вещи своими силами, постепенно перевозить. Потом бы уже и я поехала. А тут вдруг они нагрянули, - показывает он на хозяев квартиры.

- А как вы думали, мы вам здесь камера хранения? За бесплатно? – очухивается мужчина, которого назвали сыном хозяйки. – Не на тех напали, дармоеды! - выплевывает он, пускай и косится на Булата с опаской.

- А вы, если с деньгами за аренду пришли, так бы сразу и сказали, - вмешивается вдруг его мамаша, оттолкнув болтливого типа.

Еще и ужимками тому пытается показать, что сильно грубить не стоит. Прикинула уже, видимо, что деньги у вмешавшегося в дело Казбекова водятся.

- Да, плати. Или проваливай! - а вот сын у нее точно с отбитой логикой. Не может сопоставить, что с такими людьми, у которых еще и охрана вблизи топчется, ссориться не следует. – Не видишь делу мешаешь?

- Противозаконному, - обрубает Булат, - делу. Договор аренды покажите для начала, - прибивает тяжелым взглядом к полу завравшегося ушлепка. - За сколько месяцев до выселения вы обязаны были проинформировать постоялицу о расторжении?

- Так, это уже и не важно, - засовывает себя в разговор его матушка, опережая мужлана. – Лидия сама согласилась, что договор потерял силу из-за того, что она задержала оплату за этот месяц.

- Мама! – гаркает ее сын. – За два, за два месяца, - поправляет мать.

- А квитанции Лиде выдавали? – на этот вопрос у них ответа не находится. – Понятно. Квартиру по-черному сдавали? От налогов увиливаем? Даня, проверь, что у них тут, - обращается Казбеков к одному из своих парней.

- Будет сделано, босс, - тот, разумеется, сразу принимает приказ.

Теперь семейка арендодателей уже не так уверенно держится.

Даже сын хозяйки бычиться перестал. И пришибленно на мать свою смотрит.

- Телевизор и другая аппаратура, принадлежащая Лидии Снегуровой, в квартире? – ледяным тоном спрашивает Булат.

Уже ясно, что арендодатели даже обыску противиться не станут. Их сейчас совсем другое донимает.

- Не надо, - подходит к нему хозяйка квартиры, умоляюще вглядываясь в лицо. – Проверок не надо. Мы с Лидой на словах. Она девушка приличная. Я сразу поняла, что не обманет, - меняет она тактику, хвалить начинает. – Ну зачем же договоры и прочее, думаю. Девушке же придется еще сверх платить из-за вычетов налоговой. А у нее ребенок.

- То есть вы за них беспокоились? Ах ты, лгунья такая! – возвращается голос и к бойкой соседке Вале, что притихла было, пока Казбеков с арендаторами общался.

- Конечно! Вы проходите, что ж мы всё в дверях-то стоим, - дурная баба суетиться начинает. – Сын, пропусти. Пусть посмотрят, может, там еще чего осталось. Вдруг мы не заметили.

- У меня нет времени на ваши россказни, - пресекает Булат новую попытку хозяйки навесить сладкой лапши. – Даня со всем разберется. Вам отсюда что-то нужно? – игнорируя побелевшую женщину, обращается он к маме Лидии.

Да, можно было бы закрыть глаза на хамство это. И на незаконную попытку отжать себе аппаратуру и выставить квартирантку раньше срока.

Другими словами, довольствоваться тем, что Лидины вещи ей возвращены.

Но они ж завтра еще кого-то вот так же на улице оставят.

Так что нет. Булат не станет равнодушно проходить мимо.

Раз уж судьба привела его сюда, вопрос он будет решать самым кардинальным образом.

- Зайдемте вместе, - предлагает он матери Снегуровой. – Покажете, что там еще ваше.

Дальше всё, разумеется, гладко проходит.

С семейки, наживающейся на квартирантах, взята расписка. О том, что им никто больше ничего не должен. Но им самим это мало чем поможет.

Парни Казбекова, если за что-то взялись, то безнаказанными уже точно не уйти членам этой нахрапистой семейки.

- Спасибо! Спасибо вам огромное! – рассыпаются соседка Валя и матушка Лиды в благодарностях.

Однако светятся они в благоговейной признательности лишь до тех пор, пока Булат не велит своим людям перевезти коробки с личными вещами Лиды и Альбины к нему на квартиру.

- Почему это… к вам? - потрясенно смотрит мама Лиды на то, как парни берутся за коробки.

Евгения Петровна уже опознала их с дочкой телевизор и некоторые другие предметы быта, которые недобросовестные арендодатели собирались присвоить.

- Не волнуйтесь, если ваша подруга не будет против, то всю технику пока оставим у нее. Остальное пока перевезем ко мне, - командует Булат. - Я скажу Лиде, чтобы ваши вещи она отделила, - успокаивает он женщину.

- Да нет, я не потому, - ошарашенно продолжает она наблюдать за происходящим. - Но… Лида у вас? А… а…- не знает можно ли упоминать внучку.

По крайней мере, Казбеков так интерпретирует ее растерянность.

- И Альбина тоже, - приходит он ей на выручку. - У них все хорошо. И они обе у меня.

Ну и как тут не воспользоваться складывающимися удачно обстоятельствами и не расспросить Евгению Петровну о внучке?

Именно эта назойливая мысль параллельно волнует Булата.

Особенно если Евгения Петровна и так с головой себя выдала.

Вся мимика, реакции, даже настроение Альбининой бабушки говорят о том, что она сейчас с отцом своей внучки говорит.

Булат бы не смог точно объяснить, по каким конкретно признакам он это определяет. Но того уже и требуется вскоре.

Потому что при прощании после всех слов благодарности Евгения Петровна внезапно подается к нему и тихо просит:

- Вы только не обижайте мою девочку больше, - вздыхает болезненно. - Лидуся и так исстрадалась. Если снова передумаете и оставите, моей дочке себя уже не собрать. Вы не сердитесь, что я так, - смотрит в глаза проникновенно. - Я говорю, потому что теперь вы должны меня понять.

- Теперь? - Булат не знает, что ответить на остальную часть ее речи.

Они же не вместе с Лидой. Ее мама не так всё поняла.

Однако ему почему-то не хочется разубеждать Евгению Петровну.

Это неожиданно, но есть такое ощущение, ноющее. Где-то за грудиной скребущееся, что Булат вовсе и не против был бы и вправду забрать Снегурку себе.

Только вот слишком много между ними неясного накопилось. И тут уже он видел свою вину. Теперь видел.

Надо было сразу со всем разбираться. Еще давно.

Тогда бы любознательная девчушка Альбина не росла бы без папочки.

При этой мысли в виски будто пар вдували. Кипело все внутри, требовало выхода.

Только вот Будат уже понимал, что поиски его и к самому себе приведут.

Евгения Петровна мнется долго. Что-то под нос себе приговаривает. И внезапно вынуждает Булата вынырнуть из своих размышлений.

- Я подумала, вы поймете, потому что у вас самого теперь дочь, - как с размаху под дых врезаются ее слова. - Нельзя так. Нельзя было… так. Но раз Лида простила… не знаю даже.

Евгения Петровна так углубилась в свои горькие думы, что, кажется, забыла уже, что всё это Казбекову говорила вроде.

Она уходит вдруг в себя. Дальше совсем уж неразборчивое бормочет что-то. И проплывает мимо него шаркающей походкой.

А Булат, огорошенный ее невольным признанием об Алиньке, провожает женщину остекленевшим взором.

Ему и прежде казалось, что все эти генетические тесты – пустая трата времени. Девочка похожа на него.

А Лида, ушедшая в глухую оборону, только доказывала Булату этим, что дочь его.

В придачу он всё четче осознавал, что только обиженная женщина стала бы так вести себя. Ребенка от него защищать.

Выходит, Снегурка его – Булата винит во всем. А он… да что за лабуду он выдумывал, объясняя себе появление Альбины на свет?

Прожженные стервы детей от нелюбимых не оставляют. Да и как можно было вообще Лиду к ним причислять?

Вчера и сегодня она нежным ангелом по его квартире летала. Смотрел так! В душу прямо!

Где его глаза раньше были?!

Вот уж точно кровавой пеленой всё перекрыло, когда его с фактами знакомить начали. Всё один к одному подогнано было.

И всё-таки проверить надо было. Он правда проверял, но следовало еще раз. Еще и еще. Пока невиновность Лиды бы ни выплыла наружу.

Нельзя было верить никому.

Никому, кроме той, с кем он так и не поговорил, поддавшись гневу и отчаянию…

- До свидания, Евгения Петровна, - опомнившись, произносит вслух.

Однако Лидина мама уже нырнула в темную прихожую соседской квартиры.

- И тебе не болеть, голубчик, - дырявит его та самая соседка Валя цепкими глазами боевой бабушки, видавшей виды. – У Жени так бывает порой. Это по болезни. И горя они с девочками много повидали. Но не вздумай Лидочке сказать ничего такого! И вообще не обижай и не огорчай, - совершенно естественно переходит она на «ты» и, пожелав здоровья, захлопывает дверь.

Но Булат и сам уже решил, что ни за что больше Снегурку не расстроит. И во всем непременно разберется!

Надо бы ему и со своей с мамой поговорить. Давно они не виделись…