Глава 33

Мы молча ехали обратно. Я смотрела в тёмное окно, и внутри всё медленно остывало, превращаясь в тяжёлую, безразличную усталость. Я так надеялась на тётю Иру. Видела в ней единственного взрослого союзника, того, кто помнит моего отца, кто был свидетелем. И её трусливый отказ, её оправдания палачу… Это было хуже, чем просто предательство. Это была капитуляция. Признание, что зло сильнее, и с ним проще смириться, чем бороться.

Максим молчал почти до самой трассы. Только когда за окном замелькали редкие огни машин, движущихся в город, он заговорил, и его голос, ровный и деловой, вывел меня из оцепенения.

– То, что тётка отказалась помогать, никак не мешает нашему плану. Это её выбор. Наш от этого не меняется.

Я повернула голову, прищурив глаза в полумраке салона. Что он имел в виду? Мы лишились главного свидетеля и, возможно, ключевого доказательства.

– Как это? – спросила я сдавленно.

– Мы всего добьёмся сами, – сказал он твёрдо, бросая быстрый взгляд в зеркало заднего вида на спящую Машу. – Имя нотариуса я знаю. Антонина Петровна Заречная. У неё частная контора в центре.

– Да, тётя то же самое говорила, – кивнула я. – Она родственница дяди. И он, скорее всего, её так же запугал, как и тётю.

Максим кивнул, одной рукой уверенно, поворачивая руль, выезжая на скоростную полосу. – Согласен. Поэтому мой знакомый поговорит с ней… как надо. Он умеет. Убедит, что хранить чужие секреты и подделывать документы сейчас – очень невыгодно для её здоровья и карьеры. Теперь остаётся только достать записную книжку твоего отца.

– Тётя Ира говорила, что перепрятала её в надёжное место… – начала я, вспомнив её испуганные глаза и слова о «доверии», я поняла истину.

– Насколько я понял из того, что она сейчас сказала, – перебил Максим, – она ничего не трогала. Или, что более вероятно, нашла, испугалась и вернула всё на место. Значит, книжка всё там же. В доме.

– Скорее всего, в кабинете дяди, – согласилась я, чувствуя, как в груди снова загорается знакомая, ясная злость. Она была лучше уныния. – У него там сейф…

– Вряд ли он в сейфе её держит, раз тётка смогла до неё добраться, – парировал Максим.

– Если не в сейфе, то всё равно в кабинете. Он меня туда никогда не пускал. Это его святая святых, – и в памяти всплыли десятки раз, когда дверь в тот кабинет захлопывалась у меня перед носом.

– Значит, найму человека, который проверит, – решил Максим.

– Там на дверях замки. Хорошие. Не так просто туда попасть.

Он фыркнул, и в этом звуке было столько уверенности, он действительно верил в то, что победить дядю не так уж и сложно.

– Я же не бомжа с улицы нанимать собираюсь, Вика. Есть люди, специально обученные. Им любой замок по зубам. И камеры, если они есть, обойдут.

Мне не нравилась его уверенность, она ослепляла его. Он мыслил как богач, который привык, что деньги и связи решают всё. Он не знал моего дяди. Не знал его извращённой, параноидальной хитрости.

– Вот только им не по зубам логика моего дяди, – сказала я тихо. – Я должна пойти тоже. Твой «специалист» будет искать в ящиках, за картинами, в книгах. А я… я знаю его. Я десять лет жила с ним и знаю его повадки, как он мыслит, его манию контроля. Уверена, что догадаюсь быстрее, чем твои специальные люди, где он мог спрятать то, что считает важным, но не хочет держать в сейфе. Потому что сейф – первое, что проверят. А дневник отца – это не деньги и не акции. Это улика. Он мог спрятать её там, где её никто не подумает искать. Я должна быть там.

Максим резко повернул голову, бросив на меня сердитый, испепеляющий взгляд. В свете фонарей его лицо выглядело суровым. – Это слишком опасно. Не обсуждается.

– Жить с ним десять лет тоже было опасно, – парировала я, не отводя глаз. – Но я ведь жила. И выжила. И до сих пор помню, как пахнет пыль на чердаке, потому что я там пряталась, когда он был в ярости. Я знаю каждую трещинку в том доме. И я иду.

Я смотрела на его жёсткий профиль, в машине повисло то самое напряжённое молчание, полное немой борьбы. Я видела, как в нём борются желание приказать, запретить – и холодное осознание, что я права. Что мой опыт, этот горький, страшный опыт, – сейчас наше главное оружие.

Он не сказал ни слова. Но в его сжатых челюстях, в том, как он сильнее нажал на газ, я прочла молчаливое, неохотное согласие. Он ненавидел это, но признавал мою правоту.

Я повернулась к окну, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Мы ехали уже довольно долго, и пейзаж за окном стал слишком знакомым. Я резко выпрямилась.

– Максим, мы пропустили поворот. Куда ты едешь?

Он не сразу ответил, будто собирался с мыслями. – Везу вас к себе, – наконец произнёс он. – Оставаться в твоей квартире сейчас небезопасно. Твой дядя уже знает, что мы копаем вокруг твоей тётки. Он может решить ударить первым. И ударит по самому слабому месту. По тебе и Маше. У меня дом – крепость. Когда мы покончим с твоим дядей, вернёшься обратно, если захочешь.

Он говорил спокойно, логично, как о чём-то само собой разумеющемся. И от этой логичности, от этого тотального контроля над моей жизнью, у меня снова внутри всё вскипело. Я скрестила руки на груди.

– То есть теперь ты решил не дочь похитить, а нас обеих? – вырвалось у меня, голос дрожал от возмущения. – Просто сменил тактику? Раньше – угрозы и силу, а теперь – под предлогом заботы?

Он тяжело вздохнул.

– Вика, что ты придумываешь. Не похищаю я вас. Просто беспокоюсь. Неужели тебе так сложно принять простую мысль, что я тебе не враг?

Маша всхлипнула во сне, и мы оба замолчали прислушиваясь. Она успокоилась, уткнувшись носом в игрушку.

Я не ответила ему. Просто отвернулась к окну, за которым мелькали уже не городские огни, а тёмные силуэты заборов и деревьев элитного пригорода, ведущие к его особняку. И хоть я где-то в глубине души понимала, что он прав, всё равно злость, глухая обида не готовы были принимать его помощь.

«Это ненадолго, Вика. Как только с дядей будет покончено, мы уйдём», – пообещала я себе мысленно.