Глава 27. Леша

— Сань, что по Степке скажешь? — спрашиваю у друга по пути в операционную.

Я знаю, что он в курсе всего. Даже самые последние новости узнает раньше лечащего врача.

Саня прямо удивляет своим поведением. Чувство ответственности зашкаливает у него.

Хмельницкий снова ночевал в отделении. Он не отходит от малыша дольше, чем на десять минут. Когда тот не спит, то Санек его развлекает.

Даже я не так сильно опекаю мальчика, хоть он мой племянник.

Ведет себя так, будто Степа его ребенок. Охренеть!

Если бы матерью малыша была не Васька, то я именно так бы и думал. Потому что Саня поступает сейчас крайне странно.

— В целом все хорошо, — отвечает спокойным, уверенным тоном.

Напротив нас останавливается лифт, заходим в кабину. Поднимаемся в операционную.

— Если бы не выходные, то его можно хоть сейчас переводить в палату, — радует новостями.

Василиса будет так рада, наконец, воссоединиться с малышом! Она вся извелась уже, бедная.

— Так переведи, — говорю ему. — Смысл тянуть?

К понедельнику как раз Вася приноровится ухаживать за стомой. Я смогу завтра провести с ней достаточно времени и спокойно всему обучить.

Приклеивать калоприемники тоже нужно уметь. Если не следовать рекомендациям, то они будут отваливаться один за другим и тем самым травмировать кожу.

Нет ничего хуже, чем мацерированная нежная детская кожица на животе. Устанешь в порядок ее приводить!

За стомой нужно тщательно и грамотно ухаживать.

— Завтра Рузанова дежурит. — Хмельницкий отвечает с недовольным лицом. — Не переведу! Ни при каком раскладе.

— Ой, да, — соглашаюсь с другом. — Нафиг Марьям. Только проблемы устраивает, — разделяю недовольство друга. — Причем всему отделению.

— Не говори, — качает головой.

— И чего ее Аля не уволит? — искренне не понимаю.

Изольда Альбертовна — шикарный специалист и руководитель. Почему она так упорно закрывает глаза на косяки Марьям, никому из отделения не понять.

Но, как бы мы ни пытались повлиять на ситуацию, ничего не меняется. Рузанова жестко косячит. Мы разгребаем.

Точка.

— Поверь, тебе этого лучше не знать, — поджимая губы от злости, произносит Санек. — Начнешь гнать на Рузанову, вылетишь сам, — предупреждает и бросает на меня многозначительный взгляд. — Усек?

— Не дурак, — задумчиво отвечаю.

Ситуация не радужная. Как правильно поступить, непонятно.

— Вот и отлично. — Друг хлопает меня по плечу. — Пошли исправлять косяки, — подмигивает. — В наших же интересах, чтобы родители ребенка не пошли в министерство.

— Думаешь? — смотрю на него исподлобья. — Я бы хотел.

Пусть пожалуются на нее. Приедут из министерства, инициируют служебную проверку, а там и вскроются ее многочисленные косяки.

Марьям уволят, пациентов никто больше калечить не станет. Все счастливы!

— Так ты от нее все равно не избавишься, — говорит обреченно. — Только проблем наживешь, — предупреждает меня.

По лицу вижу: друг не желает продолжать тему. Она ему неприятна.

Собственно, мне тоже.

Молчим.

Выходим из лифта на нужном этаже, оставшийся до операционной путь проделываем, не произнеся ни слова.

Каждый думает о своем.

— Неужели мы никак не можем оградить пациентов от ее рук? — недоумеваю. — Явно ведь растут из жопы.

Я не понимаю, почему нельзя запретить ей оперировать. Вот как ни крути, все равно не понимаю!

Если уж Аля не хочет ее увольнять, так пусть посадит на бумажную и хорошо оплачиваемую должность. Всего-то!

Ну нечего пускать к больным хирурга без желания и способностей. Не врача, а мясника!

Детям и их родителям и без нерадивого работника достается проблем пополной.

— Все сделаем, — злорадно ухмыляется мне. — Но не сейчас. Нам нужно запастись терпением.

Слова Хмельницкого воодушевляют. Раз уж он тоже решил взяться за устранение Марьям из операционной, то втроем у нас точно получится.

Одни мы с Михой не справимся.

Саня уходит к себе, дает мне историю болезни для изучения и отправляется готовить пациента.

Я принимаюсь изучать данные, погружаюсь в описание проведенной операции, смотрю анализы.

Мда… Будет нелегко.

Достаю сотовый, кручу в руках. Сначала хочу набрать Майорову, а потом вспоминаю, что они с Элей собирались поехать на выходные к Максу и Алене.

Не дернешь.

Выводить стому не так сложно, как потом исправлять неправильно выведенную. Это ж, по сути, новую делать нужно, да еще и старую оставлять.

Ой, капец.

Набираю номер Игнатова, он неплохой хирург общей практики. Молодой, но подающий надежды.

— Кирилл, привет! В отделение подъехать сможешь? — начинаю без предисловий. На хождение вокруг да около времени нет.

— Смогу, — соглашается моментально. — Помощь нужна?

— Да, — киваю, сам не знаю зачем. Совсем погрузился в свои мысли. — Ты через сколько сможешь быть?

— Через сколько надо? — отвечает вопросом на вопрос. — Что будем делать?

— Ребенка уже готовят к операции, — предупреждаю товарища. — А делать… — вздыхаю устало. Зла, блин, на эту рукожопую нет! — За Рузановой ошибки исправлять будем.

— Опять, да? — произносит обреченно.

— Не опять, а снова, — поправляю с горькой ухмылкой. — Стому выводить заново.

— Понял тебя. — Тон голоса у Игнатова тут же меняется. Становится собранным и деловым. — Буду через десять минут.

— Да ладно?! — охреневаю. — На вертолете, что ли, прилетишь?

— Если бы, — усмехается. — Я еще не уехал. Ночевал у подруги неподалеку.

— Оу. — Кажется, кое-кому я испортил прекрасное утро. — Прости, что отвлек.

— Да ладно! Забей, — отмахивается. — Такова наша жизнь.

— О да, — не могу не согласиться. — Я пошел мыться. На наркозе Хмельницкий.

— Отлично! — говорит бодро. — Поработать с тобой и Хмельницким в субботу. Бесценно!

— А то! — смеюсь. — Давай приходи, — возвращаюсь к серьезному тону. — Ждем тебя.

Кладу трубку.

Отправляюсь в операционную, начинаю мыться. В голове с каждой минутой все четче прорабатывается план операции.