Глава 30. Маша

Кажется, я никогда еще не была настолько счастлива.

Мир вокруг играет яркими красками, настроение на высоте. Левушка идет на поправку, и нас с ним сегодня выписывают!

Это же настоящее счастье!

Единственное, что меня огорчает, так это тишина от бабушки. Она уже третий день не берет трубку и не отвечает на мои звонки. Тревожно.

— Готовы? — В палату заглядывает Высоцкий.

— Практически, — улыбаюсь. Подхожу ближе, он бегло целует меня.

Мы стараемся не афишировать наши отношения, но в отделении уже все про них знают. Медсестры то и дело бросают в сторону меня полные любопытства взгляды.

За эти несколько дней я уже немного привыкла к повышенному вниманию к своей скромной персоне и больше не смущаюсь каждый раз, когда к нам в палату заглядывают в поисках Леши.

Особенно когда его находят у меня.

— Ты как, герой? — Высоцкий подходит к сыну и берет его на руки.

Левушка без проблем идет к папе. Что-то задорно тараторит на своем тарабарском и так и норовит схватить Лешу за нос.

Малышу уж слишком сильно не дает покоя эта часть тела.

— У него все нормально, — подхожу к своим мужчинам. — Леш, может, мне вызвать такси и самой до квартиры добраться? — в очередной раз предлагаю.

Я прекрасно понимаю, что у Высоцкого каждый рабочий день расписан на месяц вперед. Пробиться к нему в отделение сложно, а детей, кому просто жизненно необходимо помочь, меньше не становится.

К сожалению, «беспопиков» много, и с каждым годом их количество только растет. Никто не понимает, в чем причина, но это так.

Мне кажется, что вся проблема в том, что к тем малышам, которым уже сделали долгожданную попу, добавляются новые. И так из года в год.

Атрезия ануса — это не так просто, как могло бы показаться. Мне доходчиво объяснили, что ждет дальше, если я буду игнорировать обследования и диету.

Послушала, намотала на ус и решила, что точно не стану так делать.

Нам с Левушкой еще несказанно повезло! Помимо атрезии ануса у него нет никаких серьезных патологий. А ведь могли бы быть…

Очень у большого процента деток к атрезии ануса добавляется атрезия прямой кишки. Или пищевода. Или липома. Или фиксация спинного мозга.

Ой, там столько всего может быть… Лучше и не знать. Нервы целее будут.

— Я вас отвезу, — продолжает стоять на своем. Упрямец!

— Леш, — вздыхаю.

Ну я ведь знаю, что у него сегодня закрытие стомы. А завтра проктопластика. Он сам об этом говорил.

— Маш, — одной рукой держит Левушку, а второй прижимает меня ближе к себе. — Я с Мишей проведу операцию, и мы поедем. Дождись меня.

Леша не сводит пристального серьезного взгляда, прожигает им до глубины души. Цепляет за те участки, о существовании которых я даже не подозревала. Понимаю, что не могу ему противостоять, и позволяю сделать то, что хочет мужчина.

— Дождусь, — обещаю Высоцкому.

Он вручает Левушке небольшую прозрачную машинку, малыш с интересом рассматривает новую игрушку.

Леша возвращает сына в кроватку, поднимает бортики и нажимает на кнопку внизу машинки. Та тут же начинает активно мигать и наигрывает веселую мелодию.

У нашего сына на лице написан полный восторг.

Левушка берет новую игрушку, крутит и вертит перед собой. Затем кладет ее на матрас и принимается танцевать под музыку.

Улыбаюсь.

Леша уходит, а я продолжаю собирать вещи. Они почему-то упорно не хотят помещаться в сумки.

Пока Высоцкого нет, переделываю все дела, которые только можно. Хочу уехать немедленно, как только Леша придет.

Я очень устала от больницы. От врачей, осмотров, капельниц и уколов. От постоянного стресса и страха, что кто-нибудь что-то найдет.

Приносят ужин. Вздыхаю, видя разваренные безвкусные макароны, они больше похожи на клейстер, чем на привычную для всех еду. При взгляде на них аппетит совсем пропадает, но я накалываю на вилку нечто, что когда-то было рожками, и сую в рот сыну.

Помимо макарон подходящей для Левушки еды просто нет.

Завтра обязательно приготовлю нормальное малышковое блюдо! И не только малышковое, позабочусь о Леше и о себе.

Осталось совсем немного потерпеть, и все будет отлично. Совсем скоро я забуду это трудное время как страшный сон.

Сыну, на удивление, больничная еда приходится по вкусу, и он с удовольствием съедает всю порцию. А после покушается на мою!

— Тебе понравилось? — смеюсь. — На, кушай, конечно, — делюсь с Левой.

Малыш с удовольствием открывает рот.

Мы доедаем ужин, я отношу в буфет тарелки. Складываю оставшиеся вещи в пакет.

— Скоро придет папочка, и мы поедем к нам на квартиру, — обещаю сынишке.

— Вы поедете домой, — исправляет меня Высоцкий, заходя в палату.

Он уже снял свою больничную форму, и я никак не могу привыкнуть видеть его в футболке и джинсах. Словно совсем другой человек.

— Домой? — удивляюсь. — Вряд ли съемную квартиру можно назвать домом, — печально усмехаюсь.

— Нет, Маш, — улыбается. — Мы едем домой. Ко мне. И вы будете жить со мной, в квартире.

— Леш, — осторожно произношу.

— Это не обсуждается, — отрезает безапелляционно.

Смотрю на мужчину и понимаю, что спорить с ним бесполезно и он твердо решил перевезти нас к себе.

— Но на квартиру все равно нужно заехать, — предупреждаю. — Там наши вещи и их надо забрать.

— Не переживай, — смягчается, видя, что я согласилась. — Обязательно заедем.

Леша забирает чемодан и пакет, я сажаю Леву в коляску, и мы выходим в коридор.

— Чего дрожишь? — спрашивает в лифте.

— Страшно, — признаюсь.

Леша обхватывает меня за плечи и прижимает к себе. Целует в макушку.

— Не бойся. Я тебя не обижу, — заверяет с полной уверенностью. — Теперь у всех нас все будет хорошо.