Глава 6
Я до сих пор не понимаю, каким образом мне удалось сдержаться и не разнести к чертям свой кабинет.
Возможно, подействовало то, что в кабинете присутствовали посторонние люди, а может, то, что мозг пока ещё не в полной мере осознал свершившийся факт предательства.
И главное – от кого?
От того, кого я не просто любил, а боготворил, можно сказать.
Внутри всё горело. Настолько сильно, что казалось, все органы сейчас превращаются в обугленные куски плоти.
«Не может быть! Этого просто не может быть!» – словно на повторе билась одна и та же мысль.
Вот только кожаная папка, лежащая на переговорном столе, доказывала обратное.
Три раза!
Три, сука! Именно столько раз мне пришлось прочитать всё, прежде чем до охреневшего мозга дошло – это правда! И нет в этих бумагах ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы оправдать Алину.
- Руслан… – осторожно начинает говорить сестра, как только Вадим выводит зарёванную и бледную, как смерть, Алину из кабинета.
- Проводи гостей, – мне даже самому не верится, что ещё я могу вот так спокойно и хладнокровно говорить. В отличие от тона, с выражением лица, похоже, не смог справиться. Хотелось кого-нибудь прибить. И судя по тому, как два мужика с аудиторской конторы, пробормотав слова прощания, рванули в сторону двери, они боялись стать теми, на ком я осуществлю своё желание.
Сестра вернулась уже буквально через пять минут.
При её появлении я сидел за своим столом и снова внимательно вчитывался в документы. Карандашом делаю пометки на полях в тех местах, которые не совсем понял.
- Когда ты это обнаружила? – не поднимая головы, грубо спросил у Веры.
- Месяц назад, – сестра усаживается на стул для посетителей напротив моего рабочего стола. – Руслан…
- Почему сразу ко мне не пришла? – ещё грубее обрываю её и поднимаю тяжёлый взгляд.
Вера напряжённо и прямо смотрит мне в глаза.
- Я же говорила. Хотела сначала убедиться.
- Я хочу знать подробнее, как Али… она смогла это провернуть, – я даже имя Алины не мог произнести вслух. Горечь моментально возникала во рту, вызывая чувство тошноты.
Стараясь абстрагироваться от чувства потери и боли в грудной клетке, я стал внимательно слушать сестру, время от времени уточняя некоторые моменты.
Практически два часа я мучил Веру и… себя.
Но мне это нужно было. Убедиться, что доказательства неоспоримы. Что завтра я не проснусь с мыслью, а всё ли я проверил? А может, вот в этом месте закралась ошибка? Может, она всё-таки была права и её кто-то из коллег подставил?
Нет, так мучиться я не хотел.
Если отсекать себе руку (хотя в моем случае правильнее было бы сказать сердце), то лучше сразу, одним махом и без какой-либо анестезии, чтобы на всю жизнь запомнить эти «непередаваемые» ощущения, чтобы больше никогда и ни за что не влюбляться настолько сильно и одержимо.
- Руслан, послушай, – начала говорить сестра, как только я исчерпал свой лимит вопросов. От понимания того, что сейчас последует, сжимаю зубы так сильно, что нам обоим слышен их скрип. Но Вера, задрав подбородок, упрямо продолжает. – Я знаю, что сейчас тебе кажется, что…
- А вот сейчас стоп, Вера! –треск сломанного карандаша в руке звучит намного громче, чем моё предупреждение, сказанное тихо, но довольно жёстко и бескомпромиссно. – С этого момента я запрещаю тебе вообще упоминать про… неё! Понятно?
Сестра нервно проводит рукой по волосам, откидывая чёлку назад.
Дождавшись согласного кивка, я откидываюсь на спинку стула.
Стук в дверь и в кабинет заглядывает Вадим. Делаю ему знак рукой войти.
- Езжай домой, Вер, – кривой улыбкой попытался смягчить свою предыдущую грубость. – И… родителям пока ничего не говори. Я сам скажу на днях.
Сестра уходит, и на её место садится начбез.
- Всё сделано, Руслан Андреевич, как вы приказали, – отчитывается он с непроницаемым лицом.
- Куда отвёз?
- К подруге на Весеннюю.
Значит, не поехала к себе в однокомнатную квартиру, которую она получила от государства как сирота и которая была закрыта с того момента, как она переехала ко мне.
Хотя чему я удивляюсь. Уверен, что они на пару с Наташей придумали этот план, когда поняли, насколько сильно я влип в Алину.
- Значит так… – начинаю медленно говорить. – С сегодняшнего дня устанавливаешь круглосуточное наблюдение. И Вадим, я не шутил про уборщицу. Тем, кто её будет брать на работу, популярно объясняешь, что я сделаю с их фирмой, если она будет у них выполнять хоть какую-то работу, помимо мытья полов.
Я чувствую, как с каждой минутой после прочтения этих проклятых бумаг в папке, во мне та самая безумная любовь трансформируется во что-то жутко тёмное. В то, что многие бы назвали ненавистью. И возможно, что они были бы правы. В свои тридцать четыре года я впервые познал это чувство. Сейчас я реально понимал, что оно означает.
- По поводу её последних слов… - горло перехватывает.
Прихожу в бешенство, когда вспоминаю.
Дрянь!
Почуяв, что запахло жареным, попыталась сыграть на том, что якобы беременна.
Неужели у неё совсем ничего святого нет?!
А ведь предупреждали меня, что выходцы из детских домов и не на такое способны. Неужели меня настолько ослепила эта чертова любовь, что я смог проморгать гнилую сущность девушки?!
Где, сука, было моё знаменитое чутье?!
- Если она пойдет в больницу, выясняешь всё – к кому, зачем и так далее – и сразу же мне сообщаешь, – руки сжимаются в кулаки, когда я произношу эти слова.
Неужели какая-то часть моего мозга допускает мысль, что её слова правда?
Неужели, Рус, ты ещё продолжаешь на что-то надеяться?
- На этом всё. За руль не сяду, – я реально оценивал свои возможности и понимал, что так будет безопасней для всех, в том числе и для меня. – Поэтому дай мне кого-нибудь из парней, чтобы довёз меня до дома. Через десять минут спущусь, – взмахом руки отпускаю Вадима, а сам обессилено закрываю глаза.
Ничего, Руслан.
Ты выдержишь.
Однажды тебе станет легче. Со временем чувства утихнут, а потом вообще пропадут. Нужно просто время.
Время и машина для стирания памяти, блять! Потому что внутренние уговоры нихрена не помогают.
Внутри, в районе сердца так и продолжает жечь, словно там сейчас полномасштабный пожар, сжигающий нахрен всё.
И словно мне этого мало, перед мысленным взором встаёт образ плачущей девушки.
Тру с силой глаза, пытаясь избавиться от картинки, где на меня смотрит с мольбой Алина и произносит «поверь мне».
Ну уж нет. Впредь… ни за что и никогда.
Додоверялся, мать вашу!
Верил так, что теперь не знаю, как собрать себя по кускам, на которые меня разорвало при всплытии правды об Алине.