10

Я не выспался просто жутко. Недаром ведь говорят, что крепкому сну способствует чистая совесть. Моя же… чистой, очевидно, не была. И я то ли совсем недавно начал это понимать, то ли всегда знал, да только старался не анализировать, потому что кому это надо, ну, правда? Вряд ли Нике. И определенно не мне… Я ведь уже сам для себя все решил. Задал вопрос и честно, предельно честно на него ответил.

Поступил бы я иначе? Нет.

Даже сейчас, изменившись и пересмотрев многие свои взгляды на жизнь, я понимал, что ничего бы не стал менять. На тот момент мне было тридцать. И все это время я не сидел на жопе ровно. А я эту жопу рвал… Хватался за любую работу, возможность, сутками не спал, существуя на каком-то голом упрямстве и воле. Не надеясь на кого-то. Сам… Все сам. Если бы время не поджимало, может, я бы так продолжал и дальше. Но, как я уже сказал, мне было тридцать. Критический возраст в развлекательной индустрии. Я буквально видел перед собой тот самый последний вагон, в который, если не впрыгнуть – все. Считай, двенадцать лет насмарку. В тот момент передо мной остро стояла тема принятия решения. Я постоянно думал о том, что делать дальше. А тут она… Легкая добыча. Я на нее смотрел за тем столиком, и что-то в голове со щелчками становилось в пазы. Вот же оно… Вот! Только возьми. Дочка самого Пестова! Связь с которой могла бы стать тем самым толчком в нужном направлении. Плохо это или хорошо? Я бы сказал, необратимо. В таком отчаянии я тогда находился…

Сейчас я понимал, что не случись тогда со мной Ника, ничего бы у меня не вышло. Развиваться можно лишь там, где развивается что-то помимо тебя. Она предоставила мне эту возможность, сама о том не подозревая. За это я был бесконечно ей благодарен.

Но в наших отношениях был и еще один важный момент. Ника утверждала, что любит. А я не мог понять, за что меня можно любить. Я же откровенно ее стремался. Нет, на людях-то, конечно, я этого не показывал. Но вот про себя, особенно когда нам пришлось пожениться, частенько думал: господи, и вот с этой женщиной я связал свою жизнь?

Вот ведь какая штука, обдавая ее презрением, ночью я каким-то чудом о нем забывал. Себя я оправдывал тем, что у меня не на её поплывшие телеса стоит, а на открывающиеся перспективы. Я трахал не Нику, а ту реальность, которая была мне предопределена. Кончеными стереотипами об интернатских детях. Полными яда замечаниями воспитателей и педагогов, которые видели в своих воспитанниках лишь будущих наркоманов и уголовников. Вбивая эту мысль им в подкорку. И тем самым не оставляя им других вариантов… Я трахал систему... Со вкусом, старательно трахал. Сгоняя злость, сдирая корки на ранах и дезинфицируя их…

Да, это было низко и неправильно. Да, Ника этого не заслужила. Но ей я уже не мог помочь. Случилось то, что случилось. Слава богу, та история ее не сломала, и все у нее хорошо. Любовник… красавица-дочка. Дом, в который наверняка хочется возвращаться. Налаженная жизнь. А мне о своей думать надо. В которой, если глубоко не копать, все хорошо. И даже шанс реабилитироваться появился. Дарья СМА… ноль один ноль шесть девятнадцать.

Потеряв всякую надежду уснуть, я приехал к больнице раньше, чем планировал. Поднялся в отделение. Здесь тоже было относительно тихо. Звук моих шагов эхом отражался от стен. Постовая медсестра ошалела, увидев меня, и долго не могла понять, чего я от нее хочу. Бестолково приглаживала волосы, пробегала пальцами по заспанному лицу и бормотала что-то восторженное совсем не о том, о чем я ее спрашивал.

- Мне нужно увидеть девочку. Дашу… Сегодня мы будем снимать с ней сюжет для новостей, этот вопрос уже согласован с администрацией… - терпеливо повторил я.

- Конечно-конечно, - лепетала девица.

- Так я могу к ней пройти? Или что? Вы хотите сфотографироваться?

- Не хочу! То есть… конечно, можно… Да только не в этом дело. А в том, что время для посещений еще не наступило, а у Даши и так уже есть визитеры.

- Тем более. Раз уж у нее кто-то есть, то и я не помешаю.

Я достал из арсенала своих улыбок самую жалостливую, и девица, наконец, поплыла. Улыбнулась, тут же покраснела, пробормотала что-то невнятное, но все же вышла из-за стола, чтобы меня проводить.

Дверь в палату была открыта. Я шагнул было внутрь, но замер, не сделав и шага. Ника стояла у окна, покачивая Дашу на руках, и что-то ласково ее шептала. Целуя маленькие кулачки… Я опустил голову. Ощущая, как что-то давно забытое, а может, никогда не испытываемое мною вовсе, заворочалось, приподнялось внутри. В глубине коридора зазвенела ведрами санитарка. Ника вскинулась. Повернула голову и уставилась прямо на меня.

- Привет. Не ожидала тебя увидеть в такую рань.

- Я тоже не надеялся кого-нибудь встретить. Как она?  - подошел ближе. Всего каких-то пару шагов, палата-то была совсем крошечной. Дашка заулыбалась.

- Ну, привет. Я Стас… Дед Мороз, помнишь?

- Я планировала выйти с ней на улицу. С Дашей здесь совершенно некому гулять. Персонала не хватает, и она вынуждена торчать в палате дни напролет, - затараторила Ника, сверившись с часами на тоненьком запястье. – У меня есть еще полчаса. Потом я договорилась о встрече с главврачом и юристами… Нужно понять, как быть со счетом для сбора пожертвований, чтобы не встрять.

- Я в курсе.

- Правда? - Ника недоверчиво вздернула бровь и неловко передала мне с рук на руки Дашку. – Руки устали. Подержишь?

Она все сильнее нервничала. И это ну очень бросалось в глаза. Неужто запомнила наш разговор о задранных юбках? А если так, даже интересно, жалеет ли она о том, что спросила? Или все еще хочет узнать, что бы я сделал, застав ее в непотребном виде? Есть ли хоть какой-нибудь шанс, что ей это действительно интересно? И какого черта я только об этом и думаю?!

Прерывая мои мысли и повисшую в комнате неловкость, в палату вошла уже знакомая мне Лидия Михайловна. Вся намарафеченная, с красивой укладкой, идеальным макияжем и свеженьким маникюром. Явно готовилась к съемке. Бросила полный недоумения взгляд на Нику, которой здесь, наверное, не полагалось находиться. Но та тут же сориентировалась. Выступила вперед:

- Вероника Пестова. Мы с вами общались по телефону.

- А-а-а! Вы тоже с телевидения! Большое вам всем человеческое спасибо… Если бы не ваши усилия, девочке пришлось бы нелегко. Ей очень повезло. И нам… что еще остались настолько неравнодушные люди.

- Что вы. Мы же еще ничего не сделали, - смутилась Ника. А я не знал ни единого человека на ее уровне, кто бы еще не утратил эту способность…

- Но ведь сделаете? – улыбнулась Лидия Михайловна и похлопала Нику по локтю. - А это самое главное.

- До прибытия съемочной группы еще осталось некоторое время, и, если можно, я бы хотела вывести Дашу на улицу. Ничего особенного… просто ей бы не мешало подышать свежим воздухом, вы нам позволите?

Заведующая тяжело вздохнула. Покачала головой:

- Это будет нарушением… Но знаете, если бы я в своей работе руководствовалась лишь установленными правилами, то никогда бы не позвонила Станиславу и не стала бы клянчить для Дашки денег…

- Вы вовсе не клянчили.

- Клянчила-клянчила! И еще не раз буду. У меня целый списочек есть. Спонсоров. Они берут патронаж над некоторыми детьми. В основном из малообеспеченных семей. Скоро от меня порядочные люди шарахаться будут, - посмеивалась Лидия Михайловна. А я смотрел на нее и думал, что, может, вот на таких людях и держится еще наша многострадальная страна. На тех, кто не только для себя живет. Но еще и о других думает.

- Ну, тогда мы пойдем… - улыбнулась Ника и протянула ко мне руки, чтобы забрать Дашку. Но я девочку не отдал и покачал головой. Понимал, что она долго её не выносит.

- С вами пойду. У меня тоже до съемки время свободное.

Ника растерянно хлопнула глазами. Не ожидала? Да я и сам от себя такого не ожидал. Сам не знаю, почему во все это дело ввязался. Не то чтобы я раньше по-тихому не помогал тем, кому в этой жизни повезло меньше, чем мне. Было дело. Но до этого я лишь деньгами открещивался. Просили – давал, кому считал нужным. Стараясь не погружаться в историю человека. Чтобы меня его боль даже краем не коснулась. Будто я чужим горем заразиться боялся. А тут… совсем другая история ведь. Я, можно сказать, сам все затеял. И теперь не думать о Дашке как-то не получалось. Я смотрел на нее, а видел нашего с Никой не родившегося ребенка. Плод замер уже на восьмом месяце… Как раз, когда я смирился с мыслью о скором отцовстве и даже начал получать от нее удовольствие. Ведь это было круто. Раньше у меня никого не было… ни единой родной души. А тут целый сын… или дочь. Мое продолжение. Которое будет меня любить безоглядно. Каким бы я ни был, будет любить. Так я думал. Прижимаясь щекой к Никиному огромному животу, пальцами ощущая толчки и вибрации…

Как нам сказали, ребенок умер от внутренней патологии, которую почему-то не удалось обнаружить на скринингах. И вот я смотрел на Дашку и думал, что если бы он родился… то ему тоже наверняка понадобилась бы помощь. Дорогостоящее лекарство. Или операция. Если бы он только родился…

Наверное, поэтому я не мог остаться в стороне.

Дашка пискнула. И я понял, что сжал ее в руках слишком сильно. Пересадил ее на бедро, растерянно провел рукой по волосам, вскинулся и наткнулся взглядом на странного вида девицу, наблюдающую за нами. Как-то не придав этому значения, нажал на копку вызова лифта и спросил о чем-то Нику. Та ответила. Мы спустились в унылый больничный двор, который, надо сказать, старательно пытались облагородить. Прошли между клумб к затерявшейся в тени деревьев скамейке. Дашка радостно озиралась по сторонам. Что-то болтала на своем тарабарском, а мы с Никой молчали.

- Как думаешь, мы успеем собрать деньги? – спросил, чтобы хоть чем-то разбавить эту неуютную давящую тишину.

- Будем стараться. Сумма уж очень значительная, а времени мало. До сих пор не верю, что именно ты озаботился этим вопросом.

- Думаешь, я такое дерьмо, которому на все плевать?

- Не знаю, – Ника резко повернулась ко мне, хлестнув себя по лицу собранным на затылке хвостом. - Я тебя не знаю. Мы, как оказалось, вообще ничего не знаем о людях, которых любим. Которые делят с нами жизнь, кров, постель… Воспитывают детей… И все наше представление о ком-то вроде бы близком – на самом деле лишь наши иллюзии о нем. Которые, развенчиваясь, причиняют порой адскую боль, – запал, с которым Ника говорила, как-то быстро сошел на нет. И заканчивала она уже совсем другим тоном: - Так что не мне судить, дерьмо ты или нет. Ты себя лучше знаешь.

- Мне не плевать. На то, что наш ребенок…

- Погиб!

- Да. Погиб… Мне не плевать.

Слова давались с трудом. Горло драло. Будто у меня ангина в запущенной фазе, а ведь ни черта подобного. Просто некоторые слова рождаются в муках. И нужно лишь перетерпеть. Я сглотнул. Отвел взгляд от злющих Никиных глаз. И снова в поле моего зрения возникла та самая девица… Которую я уже видел сегодня. Тощая, невысокая такая. Похожая на ободранную дворовую кошку. Повадками и чем-то еще неуловимым.

- Слушай, ты нигде не видела эту барышню?

- Какую? – немного ошалела Ника от такой резкой смены темы разговора и принялась оглядываться по сторонам.

- Да не пялься ты так! Спугнем… Слева она. За ивой прячется.

- Темненькая такая?

- Угу… Она мне сегодня уже несколько раз на глаза попадалась.

- Не знаю. Что-то знакомое. Но… нет, не припоминаю. А, собственно, что происходит?

- Еще не знаю. Ну-ка, подержи…

- Что ты задумал?!

- Есть у меня одно подозрение. Хочу проверить…

Я пересадил возмущенно пыхтящую Дашку на руки Ники, встал и неторопливо зашагал по дорожке, делая вид, что до девицы мне нет никакого дела. А потом резко свернул прямо на неё. Надеялся, что сработает эффект неожиданности. Он и сработал. Девчонка помешкала, и я успел рассмотреть, что она старше, чем я изначально подумал. Но когда я уже было решил, что подловил её, она сорвалась с места и рванула от меня со всех ног.

- Ну-ка стой! Эй… Ты меня слышишь?! Это ты мать Дашки?! Да постой же! Вот черт…