— 2 —

— Тима, — жалобно говорит женский голос, такой тоненький, почти плачущий. — Прости меня, прости…

В горле пересыхает. Я узнаю ее сразу.

— Насть, ты хоть понимаешь, что ты сделала? — тон мужа резкий. Слишком резкий. Такой, каким он никогда не говорил со мной. — Ты зачем сюда пришла? Могли в моем офисе встретиться, там бы и поговорили! Не хватало, чтобы Алиса узнала.

— Так она все равно же узнает, — растерянно, почти сломленно шепчет Настя.

Бывшая моего мужа.

Я не выдерживаю.

Больше не могу прятаться в коридоре, делая вид, что меня здесь нет.

— Да. Посвятите уже и меня, — говорю громко, привлекая к себе внимание. — С чего бы это моему мужу иметь какие-то дела со своей бывшей?

Настя вздрагивает и оборачивается.

Она стоит вся какая-то… мятая. Бледная, зарёванная, худющая, с ссутулившимися плечами и перепуганным взглядом, будто я сейчас брошусь на неё.

Если честно, сейчас я могла бы.

Тимур стискивает челюсти. Сквозь зубы тихо и насыщенно матерится.

— Лисёнок, я тебе всё объясню, — он изо всех сил пытается быть спокойным. — Провожу Настю, и мы всё обсудим.

С этими словами он хватает её под локоть и ведёт в коридор.

Настя заторможенно переставляет ногами, её взгляд мечется между нами.

— Тимочка… — лепечет Настя, и от этого тошнотворного «Тимочка» меня аж коробит. — Ты только не бросай нас… Нам без тебя никак…

Нас?

— Что вообще происходит? — уже не выдерживаю.

— Ничего! — огрызается Тимур. — Ей к врачу надо.

— Не надо! — вскрикивает Настя, вырываясь из его хватки. — Нашему сыну отец нужен!

— Какому сыну? — хмыкаю я, ирония сочится из каждого слова. В голове звенит.

Настя вытирает слёзы рукавом и, глядя мне прямо в глаза, выдает с самым мерзким выражением искренней бедняжки:

— Нашему с Тимочкой…

Опять это "Тимочка"… Противное, сладкое, липкое, как патока.

— Насколько я помню, в момент вашего расставания детей у вас не было, — произношу холодно.

Настя кивает.

— Не было. А сейчас есть. Сын. Ему два года.

Я смотрю на Тимура. Смеюсь. Громко. Видимо, его бывшая реально головой поехала. Такой бред! Но… он не смеётся.

Стоит темнее тучи, хмурый, взгляд отводит.

Его молчание — самый страшный приговор.

— Зашибись, — выдыхаю я, медленно присаживаясь на маленький диванчик в коридоре. Ноги вдруг отказываются держать. Мир вокруг качается. — Ну, продолжайте. Удивляйте.