— 15 —

Алиса

На сегодня достаточно.

Я делаю пару шагов назад, окидываю взглядом стену. Разметка закончена. Всё идеально ровно, но внутри — ни капли облегчения. Только усталость и ком в груди, который не исчез, даже когда Тимур ушёл.

Я убираю кисти, тщательно промываю их в раковине, раскладываю по местам банки, тряпки, наждачки. Всё в чётком порядке, чтобы завтра утром не метаться в поисках.

Потом переодеваюсь. Снимаю рабочий комбинезон и надеваю свою повседневную одежду. Высокий хвост распадается, и я встряхиваю волосами. Наконец, я готова уходить.

Тимур уже уехал, и я этому бесконечно рада. Не придётся лишний раз объяснять, почему не ела. Почему не могла даже притронуться к этому чёртову пакету. Да он бы и не понял.

Я выхожу из дома, вдыхаю вечерний воздух. Он прохладный, с привкусом сосен. Отчего невольно улыбаюсь.

На выезде из коттеджного посёлка мою старую «ласточку» начинает трясти. Я пытаюсь дать газу, но машина глохнет.

Причём глохнет так неудачно, что я встаю прямо перед шлагбаумом на выезде. Поворачиваю ключ в замке зажигания снова и снова, мысленно молясь автомобильному богу, чтобы он не забирал к себе мою старушку. Это единственное, что у меня есть.

— Давай, милая. Только не сейчас, — выдыхаю сквозь зубы.

Пустой щелчок. Потом ещё один. Мёртвая тишина.

Я уже готова выйти и толкать это ведро вручную, как кто-то стучит в окно со стороны водителя. Дёргаюсь от неожиданности, но вижу мужчину. Лет сорока на вид. Высокий, спортивный, одет просто, но аккуратно. Не охрана. Просто тот, кто оказался рядом.

Опускаю стекло.

— Помочь? — спрашивает он с лёгкой полуулыбкой.

— Машина заглохла. Не реагирует вообще, — объясняю торопливо. — Видимо, сегодня мой день.

— Откройте капот, посмотрим.

Я нажимаю рычажок под рулём. Он заглядывает, что-то щёлкает, шевелит, морщится.

— Ну, она, конечно, у вас… уникальная, — говорит с усмешкой. — Попробуйте теперь.

Поворачиваю ключ. И она заводится. Пыхтит, скрипит, но работает!

— Да! — я почти хлопаю в ладоши. — Вы волшебник! Спасибо вам огромное.

Мужчина смеётся, отряхивая руки.

— Не волшебник, просто понял: если не помогу, отсюда не выберусь, — кивает в сторону своего внедорожника, застрявшего за мной.

— Ой… — я смущённо прикусываю губу. — Простите. Правда. Она раньше ещё как-то держалась. А сегодня вот решила сдохнуть на ровном месте.

— Вам бы её в сервис. Серьёзно. А то в следующий раз может заглохнуть на трассе, а не у шлагбаума. У меня, кстати, есть хороший мастер. Проверенный. Могу свести, если хотите.

— Давайте, — выдыхаю я, признавая поражение. Пожалуй, пора уже узнать, сколько стоит реанимация древнего динозавра.

Он достаёт телефон.

— Обменяемся номерами? Позвоню, как договорюсь с мастером.

— Конечно. Запишите: Алиса.

— Олег, — отвечает он, вводя контакт. — Хозяйка легендарной машины, приятно познакомиться. Ладно, езжайте, пока она не передумала, — шутит мужчина, отходя в сторону.

Я усмехаюсь, спешу в салон и медленно трогаюсь с места. Машина фыркает, как злая кошка, но слушается. Наконец-то я покидаю этот злосчастный поселок.

На следующий день я снова на своём рабочем месте. Закручиваю крышку банки с краской, вытираю руки о тряпку и не оборачиваясь говорю:

— Выходи уже.

Я два часа делала вид, что не замечаю Богдана. Его подглядываний из-за угла, шмыганий носом, еле слышных шагов — и то, как он периодически появлялся в дверном проёме, будто случайно.

Но всё имеет предел.

Тимура дома не было, а Ксения, судя по всему, не слишком стремилась следить за ребёнком. Или просто надеялась, что он сам чем-нибудь себя займет.

Из-за угла медленно появляется понурый Богдан. Вид у него такой, будто я поймала его за чем-то постыдным. Глаза виноватые, плечи опущены, руки сцеплены за спиной.

— Ну и чего ты там прятался? — спрашиваю спокойно, но с лёгкой издёвкой.

— Я в сад сегодня не пошел. И папа сказал, нельзя тебе мешать. Вообще сюда не заходить и на глаза тебе не попадаться, — вздыхает он, глядя в пол.

— А ты папу не слушаешься? — приподнимаю бровь.

Богдан мнётся, шмыгает носом, переминается с ноги на ногу.

— Слушаюсь… Но просто… ну, интересно же.

— Ясно, — вздыхаю устало. — Только ты мне правда мешаешь, Богдан. Мне нужно сосредоточиться. А ты мне уже в спине дыру проделал.

— Я тихонько… Ну прям совсем! — оживляется он, с надеждой делая шаг ближе.

— Нет.

— Даже не шелохнусь. Могу вон туда под кровать залезть. Меня видно не будет.

— Нет, — повторяю, твёрже.

Он сникает. Поджимает губы. Молчит, но видно, что крутит в голове какой-то новый план. А потом:

— Я думал… ты добрая. И разрешишь порисовать на стене.

Не выдерживаю, фыркаю.

— Богдан, если ты на ней что-то нарисуешь, мне потом это перекрывать цветом — десять лет. Давай без художества, ладно?

Он ещё секунду стоит молча, а потом неожиданно выдает:

— А можно я возьму краску и порисую в своей комнате?

— Не знаю. Спроси у родителей. У папы или у мамы.

И тут его лицо меняется. В один миг. Всё: выражение, глаза, даже поза. Словно я ткнула пальцем в больное место.

— Мы с папой вдвоём живём, — шепчет он, еле слышно. — У мамы… у неё нельзя спросить.

Не дожидаясь моей реакции Богдан разворачивается и выбегает из комнаты.

Я остаюсь одна. С липким ощущением, будто вмазала пощечину щенку. И один-единственный вопрос гремит в голове: Неужели Настя бросила своего сына?