— 7 —

Сижу на кухне, бессмысленно кручу в руках остывшую кружку с чаем и смотрю в одну точку.

Входная дверь хлопает. Через пару секунд в кухню влетает Света — моя подруга, голос разума и одновременно внутренняя ведьма, отвечающая за цинизм, сарказм и удержание меня от спонтанных решений вроде «написать бывшему».

Её сумка с грохотом падает на пол, и она, не тратя времени на приветствия, плюхается на стул напротив меня.

— Ну, что у тебя за морда лица? — бросает она, прищурившись. — Надеюсь, это просто ПМС?

Фыркаю, чуть усмехаясь, но не поднимаю глаз.

— Я видела Тимура. С его сыном. От Насти.

Света приподнимает бровь, откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди.

— Ох, ну это классика жанра, подруга. Такая встреча должна была состояться рано или поздно. Конечно, было бы шикарно, если бы это случилось где-то возле шикарного ресторана. Подъезжает спортивная «Феррари», из неё выходит охренительный альфа-самец, распахивает тебе дверь, и выплываешь ты, в красном платье, с разрезом до трусов, а мимо вас проходит, открыв рот, задолбанный жизнью, бытом и орущим дитем Тимур. Настя ревет, сын в соплях, и он смотрит на тебя и понимает, что просрал такое счастье… Но. По статистике почему-то всё с точностью до наоборот получается. Так что рассказывай, как это было.

Невольно улыбаюсь, представляя нарисованную подругой картину. Ну да, моя реальность куда прозаичнее и болезненнее.

Пересказываю ей всё: как нашла Богдана у фонтана, как Тимур назвал меня «Лисёнок», будто не было этих двух лет разлуки, будто он не предал меня.

Подруга слушает, не перебивая, лишь изредка хмыкает и качает головой.

— Понимаешь, Свет, — вздыхаю я тяжело, — вроде два года прошло. А сегодня смотрю на этого мальчика и вижу Тимура. Как будто судьба снова и снова тычет меня лицом в то, чего у меня никогда с ним не будет. Семьи, ребёнка… Всё это теперь у него, но не со мной.

Света фыркает, закатывая глаза.

— Алиса, ты серьёзно? Да пойми ты уже наконец: любви не существует. Вот вообще. Это маркетинг, женские иллюзии и мужская манипуляция в одной красивой упаковке. Мужики стараются ровно до тех пор, пока им что-то от тебя нужно: секс, уют, дети, статус, да хоть борщ на столе. Получил желаемое? Ну всё, котёнок, спасибо, было приятно пообщаться, пойду-ка дальше искать, кто помоложе, посвежее и, желательно, без требований. А мы, дуры, потом сидим и рвём себе душу, потому что поверили в сказки про «навсегда».

— Свет, ну перестань, — я морщусь, — не все такие…

Она усмехается ещё шире:

— Ага, не все. Кто-то просто лучше притворяется. Ты посмотри вокруг: ты тратишь свои лучшие годы на отношения, строишь планы, растишь в голове образ идеальной семьи, а потом бац! — и он уже с бывшей или будущей бывшей растит наследника. А ты одна, с разбитым сердцем и кучей комплексов.

— Спасибо, Свет, очень ободрила, — говорю саркастично, глядя на неё с лёгкой укоризной.

— Да пожалуйста, дорогая, — она пожимает плечами. — На твоём месте я бы давно купила себе хороший вибратор и жила счастливо, не зная всех этих драм. И ни одна бывшая не постучится в твою дверь с двухлетним «приветиком». Да и мозги целее.

Я хмыкаю, невольно улыбаясь:

— Ну да, так себе картинка, конечно. Он такой еще правильный, такой заботливый папочка, за мороженое даже расплатиться хотел, видите ли «женщина не должна платить за мужчину».

Светка закатывает глаза ещё сильнее и с видом психолога начинает:

— Вот, типичный случай. «Рыцарь». В кавычках. Который прекрасно знает, какие кнопочки нажимать, чтобы женщина дрогнула, пустила скупую слезу и подумала: «Ну не такой уж он и плохой… может, всё ещё можно как-то…». Поверь мне, Алиса, бывшие и дети — это вообще отдельный вид эмоциональной пытки, придуманной вселенной специально, чтобы регулярно напоминать тебе о твоих провалах.

Она наклоняется вперёд, щурится:

— Они, эти бывшие, всегда выныривают в самый неподходящий момент. Когда ты вроде начала дышать. Начала привыкать к себе новой. И тут — бах! Он. С сыном. От другой. Не любовь это. Привычка. Или отголосок. Или просто удобство. А может, и ничего. А ты потом сидишь и копаешься в этом.

Я фыркаю, а потом вздыхаю. Глубоко. Потому что она права.

— А про вибратор я тебе серьёзно говорю, — добавляет она, опуская голос до доверительного. — Купи. Надёжный, не врёт, не изменяет и, что особенно важно, не воспитывает чужих детей.

— Света! — я всё-таки смеюсь.

— Что? — пожимает она плечами, изображая ангела с рогами. — Это правда! Люди сложные. Люди ранят. Особенно те, кого ты впустила глубже остальных. Мужчины вообще часто не умеют жить с болью. Им проще сбежать. К новой женщине. В работу. Да, короче, в любую активность, где можно не думать.

Она замолкает. Смотрит прямо на меня.

— Но ты не в чем не виновата. Ты любила и была собой. Просто он не справился. Он сделал выбор. Это не значит, что ты хуже. Это значит только одно: ты не его история. И вам не по пути.

И за всей этой бравадой, подколами про вибраторы, я всё равно вижу её — настоящую Свету. Ту, которая не всегда была такой.

Когда-то она верила в любовь, как в религию. Мечтала о семье, о детях, об уютной кухне. Сейчас сложно поверить, Светлана была той, кто плакала над сентиментальными фильмами, хранила билеты из кино и писала записки на зеркале губной помадой. Она была мягкой. Настоящей. Ранимой до невозможности.

Пока не пришла реальность.

Пока её любимый мужчина не лёг в постель с её родной сестрой. С той самой, с которой они в детстве ели из одной тарелки, делились одеждой и мечтами.

После этого в Свете что-то сломалось. Она не кричала и не рыдала. Прередила родственнице волосы и исчезла на месяц, выключив телефон. И когда она вернулась — в ней уже не было той прежней нежности. Только острые когти сарказма, стальной смех и убеждение, что «все мужики одинаковые».

Это не было озлоблением. Это была броня. Панцирь, в котором она спряталась, чтобы выжить. Потому что когда тебе дважды ломают сердце за один раз — по линии любви и по линии крови — ты либо ломаешься, либо становишься железом.

Света выбрала второе. И я её понимаю.

Иногда мне кажется, что именно поэтому мы до сих пор держимся друг за друга. Потому что за всем этим шумом, фразами про бегство мужчин и жизненный минимализм, мы знаем, кто на самом деле сидит по ту сторону стола.

Не циник. Не ярая феминистка.

А женщина, которая когда-то очень сильно любила. И которая просто решила больше не давать себя в обиду.

И именно это делает её такой сильной. И такой мне родной.

— Ладно, — выдыхает Света, опуская плечи. — Чего мы этих бывших обсуждаем? Недельного им поноса.

Она резко хлопает ладонью по столу, как будто прогоняет тень, нависшую между нами. Взгляд становится собранным, голос — деловым, будто переключатель щёлкнул. Это она умеет мастерски.

— Лучше давай, рассказывай. Как мама? Что говорят врачи?

Я сглатываю, ставлю кружку на стол. Темы про чувства — одно, но когда речь заходит о семье, становится еще сложнее.

— Врачи… говорят, надо оперировать. Больше нельзя тянуть, опухоль слишком близко к сосуду. Есть шанс, хороший, но время уходит. Я нашла хирурга, наконец-то нормального, с руками, а не с дипломом в рамке.

— И?..

— И подвернулся заказ. Большой. Если завтра не сорвётся, заказчик обещал предоплату. И если всё пройдёт гладко, у меня на руках будет необходимая сумма.

Света смотрит на меня, внимательно. Без лишних слов подходит, обнимает. Прижимает свой лоб к моему, и её тепло просачивается сквозь мою броню, обжигая.

— Всё получится, Алиска. Слышишь? Получится. Потому что ты — та, кто тащит. Кто рвёт и прёт вперёд, несмотря ни на что. Ты всегда такой была. И я буду рядом с тобой. Всегда. Даже если ты однажды окончательно слетишь с катушек, купишь мотоцикл и уедешь в Черногорию с каким-нибудь баристой — я тебя пойму. Или даже присоединюсь.

Я хмыкаю сквозь слёзы на глазах. Бариста… в Черногорию. Идея кажется настолько абсурдной, что вызывает болезненный смешок.

— Бариста, говоришь? Может, лучше с юристом по бракоразводным делам? Чтоб сразу с опытом. И с прецедентами.

Света кивает, её глаза сверкают, и я вижу, как в ней просыпается её любимый внутренний циник-стратег.

— Супер! А потом вместе составите брачный контракт, где чёрным по белому пропишете: «в случае измены — бывший получает тапком по лицу, желательно с металлическим набойником». И не забудь графу «имущественный раздел»: тебе — квартиру, машину и собаку. Ему — зубную щётку. А в конце, чтобы уж наверняка, жирным шрифтом: «все спорные вопросы решаются в пользу женщины. Потому что она уже достаточно пострадала, и её нервы стоят дороже любого твоего, козел, имущества».

И мы смеёмся. Смех получается надрывным, с привкусом слёз, но он прорывается, выталкивая из меня часть той хандры, что накопилась внутри.

Это не от веселья, а от облегчения. От того, что рядом есть кто-то, кто понимает, кто не осудит, кто даст мне возможность быть слабой и злой, а потом поможет снова собрать себя по кусочкам.