Глава 8

Рита

- Мария Матвеевна, поели? – Специально называю дочь по отчеству, ведь ей приятно любое упоминание об отце, исходящее из моих уст.

Она ковыряет в блюдце с десертом, явно не собираясь его есть.

Сидит и греет уши, мне ли ее не знать.

- Пора и честь знать, - показываю на дверь глазами.

Медленно встает. Идет на выход.

Специально не убрала за собой посуду, ждет, что я ее верну. Но я молчу.

С болью смотрю в ее худенькую спину. Наблюдаю как поднимаются и опускаются плечи, словно дочь плачет на беззвучном режиме.

Почему-то я уверена, что она расскажет об этом случает отцу.

Ну почему ей так сложно понять, что я тоже живой человек!

Хочется кричать от бессилия.

Мне всего двадцать девять лет. Да я разведена. Но «хоронить» себя как женщину после развода – глупо. Да я и права не имею – мне дочь ставить на ноги!

Сейчас мне нужно пространство для абсолютно новой жизни, в которой нет места ЛжеМужу.

Боль за наши отношения с дочерью обжигает материнское сердце.

От грустных мыслей отвлекает голос Сергея.

- Что ей подарить на день рождения? – мужчина поднимается из-за стола, подходит ко мне.

Пытается обнять. Но я отхожу на один шаг.

Сейчас мне его объятия неприятны.

Ощущаю себя предательницей. Ведь дочь расстроена из-за присутствия в доме мужчины.

А я не могу это никак исправить. Не имею права идти у нее на поводу.

Я не боюсь остаться в одиночестве. Нет у меня такого пунктика, как у некоторых моих знакомых.

Стукнуло двадцать девять?

Тебе хана как женщине. Ты больше никому не нужна. Вон сколько их двадцатилетних белокурых девиц с тонкой талией и хорошо развитым охотничьим инстинктом.

Нет. Как бы сильно я не любила дочь, я не стану потакать ее капризам.

Хотя… желание вернуть отца в семью вряд ли можно назвать капризом.

Но ситуация от этого легче не становится.

- Сергей, ты приезжай к обеду. Подарок на твой выбор. Слишком дорогой не покупай. Ни к чему.

Выпроваживаю мужчину, фактически выталкиваю его из дома.

- Я что-то сделал или сказал не так? – удивляется он смене моего настроения. Напрягается.

- Дело не в тебе… - хотя дело именно в нем. – Мне нужно подняться к Маше, - отвечаю нервно. – Ты же видел ее состояние. Она словно одержима мыслью, что я принадлежу ей и ее отцу.

- Это да, - роняет Туманов сухо. – Нужно объяснить Марии, что это уже никогда не случится! Матвей потерял право на тебя. А для Марии он отец выходного дня. Не более. Суд определил место проживания девочки с тобой.

Сергей сжимает мое запястье.

- Рита, - он заглядывает в глаза. – Мы никогда не обсуждали с тобой наше будущее…

- Не сейчас.

- А я уверен, что момент подходящий. Мария станет частью нашей семьи, у нас будут свои дети, - изучает мою реакцию.

Я же теряю дар речи.

Какие «свои» дети? О чем он?

Туманов мне даже в любви ни разу не признался. Не сделал предложение. А сейчас как данность сообщает.

Зато Сергей любит повторять: «Мужчина не должен трепать языком о своих чувствах. Он показывает свое отношение к женщине поступками, делами. Заботится о ней. Зачем слова?»

Вспоминаю сегодняшний вертолет – получилось действительно ярко и впечатляюще. Для меня.

Это Маша умудрилась превратить героический поступок Сергея в шутку – словами из песни про вертолет, волшебника и пятьсот эскимо.

- Маргарита, объясни ей, что я стану ее отцом. Она должна…

Я готова потерять сознание.

Маша никогда не примет другого отца!

Она сбежит от меня к Мэту. Официально.

Дыхание спирает.

Предложить дочери назвать папой чужого дядю – сродни предательству.

Болезненно горит в груди.

Но остается еще кое-что… я абсолютно не понимаю своих чувств к Туманову!

Мужчина окутывает меня заботой, вниманием. Я ему благодарна за это.

Но меня грызут большие сомнения – любовь ли это?

Не сравнить с теми чувствами, которые я испытывала к мужу. Я сгорала от любви.

День без Матюши казался прожитым зря.

- Пока, - машу отъезжающему в машине Туманову.

Едва он выезжает за ворота, как я бросаюсь в комнату дочери.

Когда мы с Сергеем приехали, ей было страшно. Наше присутствие должно было сгладить ситуацию, но вышло наоборот.

Толкнув дверь в спальню дочки, сразу же оказываюсь в темноте. Шторы наглухо задраены.

На кровати угадывается свернутая в позе эмбриона фигурка Марии.

Присаживаюсь рядышком на край кровати. Боюсь дышать.

В тишине до меня доносятся горькие всхлипывания.

Словно сама душа ребенка плачет.

Пробирает до костей.

- Маш, - глажу ее по макушке.

Волосы у моей малышки шелковистые, густые.

- Давай поговорим по-взрослому.

- О чем?! – высовывает голову из-под подушки.

- О нашем с папой разводе.

- Не хочу.

- Надо.

- Бартер! – выпаливает она.

- Что?

Не знала, что мой ребенок знаком с такими взрослыми словами.

- Обмен. Ты – мне, я – тебе.

- Это как?

- Я слушаю тебя, а ты не зовешь Сергея на мой праздник. Я уже папу позвала! Написала ему эсэмэс. Он в самолете.

- Что ты написала?

- Что мы с тобой приглашаем его на праздник. Ты сама говорила, что это не только мой праздник, но и ваш с папой. Вы были счастливы, когда я родилась.

Я говорила это два года назад! Когда ничто не предвещало беды.

Ну, все. Жди беды. Если Матвей встретится с моим новым мужчиной произойдет непоправимое – мордобой. Я не могу испортить праздник дочери.

Придется отменять Сергея.

- Мария, это манипуляция. Хорошие девочки так не поступают, - говорю с горечью.

- А я не хочу быть хорошей!

- Здрасьте, приехали! Я в лепешку каждый день расшибаюсь ради тебя. Живу и работаю ради тебя. Все для того, чтобы ты выросла достойным человеком, - говорю с обидой. Тоже манипулирую.

- Ради меня? – вопрошает наследница.

- Да.

- Тогда отмени Сережу!

- Хорошо, - поджимаю губы. – Но ты сядешь и выслушаешь меня.

Мой голос дрожит, стоит вспомнить последнюю попытку поговорить с дочерью своего отца.

«- Маша, мы разводимся. Будем жить с твоим папой отдельно. Но этого ничего не меняет для тебя. Ты сможешь встречаться с отцом в выходные, и даже чаще.

- Нет!

- Да, папа не будет жить с нами в одном доме!

- Нет. Это ты во всем виновата.

- Я?

- Да. Ты выросла в детдоме без отца. Хочешь и меня лишить папы!

- Что? Ты мой ребенок. Я не могу тебе сознательно навредить.

- Но ты вредишь!»

Я пыталась отвести Машу к семейному психологу, и к школьному, чтобы они ей всё объяснили, как они умеют. Но дочь ушла в отказ. Папа ее надоумил.

Прошел год, и мы снова возвращаемся к этому разговору.

Сейчас ответственности нам обеим не избежать.