Глава 34

‒ Здравствуй, милый, а тебя мы совсем не ждали! ‒ почти пропела преступница. ‒ Вот и что прикажешь теперь делать? Такой план был замечательный. И твоя смерть в него совсем не входила!

‒ Профессор Рози, зачем? Я не понимаю, вы так недовольны своей работой?

‒ Он не понимает, Полина, ‒ женщина рассмеялась. ‒ Слепец. Мой младший брат должен быть умнее. Но говорят, любовь делает людей глупее.

‒ Брат? Как это возможно? ‒ Герон совсем не хотел ей верить.

‒ А что, ты думаешь, твоя мать была единственной женщиной у нашего отца? Сколько у тебя было женщин, монашеской жизнью живешь только последнее время, а ведь ты еще не был женат. Так и не будешь. Сегодня ты умрешь, ‒ она подняла руки и швырнула растерянного магистра воздушной волной в центр ловушки.

‒ Нет! ‒ я кричала так громко, что сорвала голос.

И увидела лишь только беззвучное «Прости» на искаженном болью лице. Магистр упал на колени, не в силах сбросить магические путы, от которых исходил свет настолько яркий, что пришлось зажмурить глаза. Я попыталась подбежать к нему, но цепи не хватало, а наручники были слишком узкие, чтобы вытащить руку, сбив запястья в кровь, я не приблизилась ни на сантиметр.

‒ Раз так, сдохните все! ‒ вопит профессорша и бежит на меня, из двери наперекор ей кидается человек, девушка, в ней я узнаю адептку Милс, плюнув на магию бывшие учитель и ученица схватываются в обычной женской потасовке, дергая друг друга за волосы, царапаясь и кусаясь.

Рядом со мной в куче соломы что-то начинает шевелиться, а в дверном проеме показывается голова Малика. Это чучелко как сюда занесло? Мысль быстро пропадает, так как у моих ног кости собираются в скелет, который подволакивая ногу, обходит женскую куча-малу и легко преодолевая рисунок заклинания, пытается выдернуть магистра крепко цепляясь костяшками за ремень. Безуспешно. Для одного поднятого слишком большая масса. В этот момент Рози откидывает от себя Миррет и направляется ко мне, только из соломы неожиданно вырастают травинки и хватают ее за ноги, не давая идти, но этот ход против вседержательницы оранжереи как хлопушкой по динозавру, она одним движением пальца делает из растений торф, но отвлекается от меня на адептку.

К Герону с другой стороны подходит еще один скелет, а некромант тихо по стеночке подкрадывается ко мне. Камеру оглушает дикий визг, похитительницу атакуют духи, которых вызвал студент, она отмахивается от них воздушной волной, но с ними этот номер не проходит. А вот Милс отлетает сбитая с ног и сбивает часть рисунка ловушки, падая при этом без сознания. Тут же гаснет свет заклинания и обессиленный Герон опускается рядом со своей адепткой.

Рози запустила в меня молнией, время будто замедлила свой ход, я видела, как разряд летит по воздуху, но не имела возможности ни замедлить его, ни отвести в сторону, только выставить руки перед лицом. И по воле случая это меня спасло. Удар пришелся на наручники, они нагрелись, обжигая кожу до волдырей, и рассыпались кусками. Только магии во мне не было, что бы ей воспользоваться нужно время для восстановления резерва. Профессор в ярости крича что-то нечленораздельное, схватила меня за горло, я пыталась сорвать ее кисти от своей шеи, но обожженные руки так болят, что даже легкое прикосновение невозможно терпеть. Малик же выхватил меч у Герона и бросился к женщине, та, дав мне передышку, пришпилила его воздушной петлей рядом со мной. Оглушенный мальчик выронил меч из рук, тот громко бряцнул о пол, в месте, где скелет раскидал солому. Тут же послышался стук костей о камень. Малик не закольцевал заклинание и скелеты рассыпались.

‒ Ты! Из-за тебя все не так. Значит, тебе придется умереть. Сейчас. Жаль, но они не оставили мне выбора. Всем придется умереть. От меня никто не уйдет.

Я задыхалась, чувствовала, как горят легкие и рвется из груди сердце. Думала о своем малыше, который останется сиротой. Боялась, что эта тварь доберется до него, а я не смогу помешать. Потому что умру. Надеялась, что мама с Браном не дадут его в обиду, справятся с этой змеей. За какие-то доли секунды в темнеющих от недостатка кислорода глазах промелькнули самые значимые события моей жизни. Как когда-то в эфире, когда Астрея выбрала меня. Неужели она ошиблась во мне, и я вот так умру, от рук безумной внебрачной дочери уже давно почившего государя? Я перестала биться под ладонями убийцы, расслабила свои руки и безвольно опустила их на пол.

Мысленно пожалела адептов, ведь совсем еще дети и нет надежды, что профессор оставит их в живых. И только руку неприятно холодила сталь, вытаскивая разум из смертельного удушливого забытья. Я упрямо сжала рукоять и криво усмехнулась.

‒ Нецензурное капустоцветное тебе, подлюка шизанутая, ‒ сказала я одними губами, издав короткий сип, и воткнула героновский меч ей под ребро, прикладывая все оставшиеся силы.

Несостоявшаяся государыня убрала руки с моей шеи и, неверяще смотрела на вытекающую из ее бока кровь. Она медленно заваливалась на бок, но мне не было до этого дела, я жадно глотала воздух и не могла надышаться. Горло саднило и драло, грудная клетка билась в конвульсиях. А еще при этом отчаянно тошнило от запаха крови, что осталась на руках. Немного восстановив дыхание, я протянула руку к валявшемуся неподалеку в бессознательном состоянии некроманту и прощупала пульс. Есть. Живой мальчишка. До остальных дальше чем до стены, а мне очень хочется скинуть с ног труп и принять сидячее положение, а то, не приведи Дике, стошнит. Медленно, не совершая резких движений, я выползла из-под тела профессора Рози и на локтях добралась до ледяной каменной стены. На полу хоть редкая соломка была, а тут холод быстро привел меня в чувство. Смотря сквозь полумрак камеры на разбросанные тела, я вспомнила старую советскую военную песню.

«В броню ударила болванка,

Прощай, родимый экипаж,

Четыре трупа возле танка

Дополнят утренний пейзаж». (народная песня ВОВ)

Глаза прикрылись сами, память услужливо вытащила из своих недр не только весь текст песни, но и подкинула картинки из разных фильмов про Великую Отечественную. Хоть я и не любила их за полные слез глаза на протяжении всего просмотра, но смотрела. Ведь важно помнить, чего стоило нашим предкам мирное небо над головой. А здесь, здесь даже не война, а одна сумасшедшая магиня. Уже мертвая. А у этих ребят есть шанс, если я очень постараюсь, чтобы нас нашли.

Дар откликнулся, но очень неохотно, видимо, резерв восстановиться не успел совсем, поэтому пока получилось нащупать разум моих «спасителей», и то, ни одной мысли или мыслеформы вроде сна, все в полном ауте. В таком состоянии память хорошо просматривать, ничего не мешает, но, впрочем, оно мне и не надо. Дальше, насколько смогла дотянуться ‒ пустота. Втянула щупы обратно, нужно передохнуть.

Спустя минут сорок медитации, я услышала стон и шебуршение. Приоткрыв глаза, огляделась. Некромант начал приходить в себя. Молодец мальчишка, крепкий оказался.

‒ Малик, ты как? ‒ мой голос был непривычно тихим, сиплым. ‒ Живой? Слышишь меня?

Парень с усилием перекатился на живот, приподнялся на локтях и посмотрел на меня.

‒ Да, голова кружится очень, спина болит, а в остальном жить буду, ‒ отчитался адепт, упорно пытаясь встать на карачки.

Вскоре ему это удалось и он, подражая хромой на все четыре лапы собаке, доковылял до меня, плюхнулся рядом и взвыл.

‒ Вот это холодина! Как же вы тут сидите?

‒ Главный вопрос не как, а сколько… ‒ вздохнула я. ‒ Но замерзла уже очень, ‒ на это уже вздохнул адепт и, очень стесняясь, меня обнял.

‒ Так вроде теплее должно быть? ‒ оправдал свой интимный шест парень, а я в ответ потрепала его по голове.

‒ Ты прав. Я сейчас попробую дотянуться до людей, а ты просто придержи меня, если вдруг моих сил не хватит, ‒ «обрадовала» я его и снова раскинула щупы.

Так, еще раз, это камера, их обычно делают или в башне, или  подвале. Это точно не башня, окошко какое-нибудь было бы, холодно, но сквозняков особо нет, а главное воздух сырой, не сильно, но все же. Значит подвал. И тут до меня доходит, какая же я все-таки дура.

‒ Малик, а вы как меня нашли?

‒ Так мы видели все мисс Ласткин, ну как все, ‒ мальчишка застеснялся.

‒ Рассказывай уже, хватит мяться, ‒ бесцеремонно подпинула его я.

‒ Я Миррет на свидание пригласил, у нас сегодня пар поменьше было, ‒ вот что-то я такого не помню, сбежали соколики мои с уроков, мне на счастье. ‒ Мы уже почти вышли из академии, хотели на берег озера сходить, а тут профессор идет, жутко довольная собой, а за ней вы плывете, на воздушном аркане. Я и не знал, что она воздухом владеет, все думал, травки-цветочки. А мы тихонько за вами, в подвалы, а вы все глубже, мы с Некродиусом даже сюда не ходили. Ну а когда она вас в камеру затащила, мы бегом к ректору, чтобы спасал. Ясное дело же, что нечистое что-то творится. Ну а потом за ним обратно. Только он словно летел, нам его не догнать было. А тут такое дело. Она ведь мертва?

‒ Да, и честно скажу, мне не очень жаль, ‒ сказала я ему и прикрыла глаза. ‒ В какую сторону мне двигаться?

‒ В сторону дальнего угла, ну и наверх, естественно.

 В этот раз щупы выползли достаточно бодро, но вот на их пути все равно никто не попадался, видимо и, правда, мы очень глубоко. Помянув недобрым словом недавно усопшую и облокотившись на адепта, я потянулась на максимальное в данном состоянии расстоянии, и наконец, наткнулась на живых. Рано обрадовалась. Первокурсники, толку от них, хотя… Это некроманты! Где-то тут должен быть их преподаватель.

‒ Некродиус, ‒ он нашелся очень быстро среди разумов своих учеников, у него была самая лучшая защита. ‒ Это Полина! Найдите срочно Брана, мы с вашим учеником Маликом, ректором и Милс в подвале, на несколько уровней ниже, нужна лекарская помощь.

‒ Полина? ‒ притормозил мужчина. ‒ А как вы смогли…

‒ Некродиус, забудьте, у нас тут мертвый убийца.

‒ О, отлично! Оставьте его мне. Сейчас отпущу своих, и вместе с Браном к вам! Не падайте духом, я эти подвалы как костную систему человека знаю, ‒ обрадовался некромант трупу. Пусть порадуется, пока не знает, чей труп. Потому что больше ничего ему сказать не могу, кажется, резерв кончился раньше, чем я думала, и дар начал питаться от жизненных сил, отдача от резкого отпускания щупов была такой сильной, что я физически откинулась назад. Благо, Малик оказался крепким парнем и лишь крепче прижал меня к себе, гладя как маленькую по голове и убеждая, что все будет хорошо, что я молодец, что все у меня получится и нас найдут.

Не знаю, сколько прошло времени прежде, чем послышался шум в коридоре, и относительно большая камера стала маленькой и тесной от неожиданно большого количества людей в «спасательном отряде». Все звуки до меня долетали как сквозь толщу воды, а видела я очень расплывчато и как-то кусками. Вот первыми забежали Некродиус и Бран, рванули к нам, но Малик сказал, что мы в относительном порядке и они пошли проверять Герона и Милс, при этом викинг бросил на меня такой жалостно-растерянный взгляд, что захотелось расплакаться от собственной немощности. Хотя, может мне показалось, пригрезилось? За ними вошел Адам и еще какие-то тени, один из мужчин забрал адептку, некромант сходу заявил, что для него тут только одно тело, остальные живые, но обнаружив своего студента, плюнул на труп и бросился отнимать его у меня.

‒ Малик, мальчик мой, ты как? Это восхитительно, я почувствовал остаточные эманации твоих заклинаний, такое количество вызванных и поднятых, одновременно! Ты гений! Мы с тобой покорим научный мир! Мисс Ласткин, отцепитесь от моего ученика! Ему нужно срочно отдыхать! ‒ еще один помешанный на мою голову.

‒ Профессор Некродиус, у мисс Полины резерв под ноль, чтобы до вас добраться ей пришлось потратить часть виты, я удержал ее дух в теле, но чувствует она сейчас себя очень и очень нехорошо, ‒ да ты мой мальчик, я же тебя ни за что наказывать больше никогда не буду, хоть как прогуливай, любые поблажки!

‒ Сейчас носилки будут, их с магистром в лекарское доставим, парень, не переживай. Ты молодец! ‒ раздался голос Брана.

‒ Полина! ‒ этот крик может достать с того света. ‒ Дочка! ‒ меня все-таки оторвали от моего душеспасителя. Мама, я уже и не надеялась, что когда-нибудь смогу тебя обнять. Хотя сейчас не могу. Ничего не могу. Как хорошо, что она рядом, и плевать на все эти влюбленности, хочет быть с Браном, пусть будет, главное, что я жива и она рядом. ‒ Полечка, милая, доченька, как же так, малышка, не оставляй маму, мы с тобой только жить начали. Слышишь? Не смей умирать! У тебя сын! Твой ребенок! И я хочу, чтобы у него была мама! Возвращайся к нам, детка, прошу… ‒ она что-то шептала мне еще, тихо укачивая меня в своих объятиях, а я думала, что мне так хорошо и так жаль, что совсем нет сил падать ей хоть какой-то знак, что я здесь, слышу ее.

‒ Катя, ‒ позвал ее Бран. ‒ Екатерина!

‒ А? Да? Что? ‒ укачивания прекратились.

‒ Давай мы Полю на носилки переложим, хорошо? А то Герона уже унесли, адепты давно у лекарей, только Полина осталась.

‒ Герон тоже был здесь? ‒ удивленно спросила мама упавшим голосом.