24. Надо бы в травму

Я кошусь на распрямляющегося парня и не могу удержаться от колкости.

— Ну дааа…У тебя сегодня столько приключений. Всё успел, молодец.

— Что успел? — Ник очень правдоподобно изображает недоумение.

На что я лишь раздраженно фыркаю. Его наигранная невинность меня бесит.

— Ну как же. И потрахался, и подрался, — цежу сквозь зубы и первая иду к его машине. С меня хватит. Я хочу домой. Он — водитель, вот пусть и везет.

— Так, стоп, — несется мне в спину, — Насчет второго вопросов нет, а вот насчет первого…Это ты мне сейчас предлагаешь переспать в такой странной форме, или я чего-то не знаю?

Я издаю что-то типа "ПППФффф" и нетерпеливо дергаю ручку пассажирской двери.

— Открой, — бурчу вместо ответа.

— Нет, серьезно, — Никита проходит мимо меня, вертя ключи на пальце, — Если предлагаешь, то я за.

Ещё и улыбается во все тридцать два. Учитывая кровоподтеки и свернутый нос, выглядит слегка жутковато.

— Тебе бы в травму, Аверин, — отвечаю почти участливо, — Больно расписной для героя- любовника.

— Ты не переживай, — хмыкает Ник в ответ и нагло подмигивает, — прямой нос мне для этого не сильно нужен. А всё остальное не пострадало.

Он пикает ключами, и я наконец дергаю на себя эту чёртову дверь.

— Иди это Машке расскажи, а я домой хочу, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал именно пренебрежительно, а не обиженно. Но меня настигает провал. Прозвучало как-то очень уж…жалобно что ли. Отчего сразу захотелось уткнуться носом в боковое стекло и расплакаться.

Хуже всего то, что и Никита сразу перестал улыбаться. Его моментально сделавшийся ласковым тон резанул по-живому.

— Лин, ну смешно. Какая Ракова? Ты чего?

Он хлопает дверью, садясь в машину, и отрезает нас от мира за пределами салона автомобиля.

— Не делай из меня дуру. Вы при всех стали и ушли, после того, как она тебе чуть все ухо не облизала, — гневно шиплю я и краем глаза вижу, что он улыбается.

Улыбается и молчит. Просто смотрит, как я вся киплю от злости. Это что, забавно по его мнению?

— Что уставился? — рычу тихо. Не могу выдержать его взгляд, сверлящий мой профиль. Он сбивает меня с намеченного пути.

Вместо ответа Никита отщелкивает мой ремень безопасности и резко тянет меня на себя. Я что-то вяло протестующе мычу, что не мешает мне через секунду оказаться у него на коленях. Я замираю тут же, как кролик перед удавом, так как его лицо оказывается слишком близко к моему, а мужское дыхание опаляет мою щеку.

— Лин, она подарок Котовой в машине забыла. Я сказал, что сейчас схожу один, но она встала со мной, сказав, что ей нужно в туалет. Я конечно видел твой дьявольский взгляд… Но посчитал, что будет слишком странно при всех через стол рассказывать тебе, что я иду на парковку, в то время как Машка в дамскую комнату. Хотя…

Тут Никита тихо смеется, а я медленно поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри что-то отмирает.

— На месте Раковой я бы описался прямо там. Ты на неё так зыркнула.

И он уже смеётся в голос. Я смотрю на него и не могу не начать улыбаться. Я вдруг понимаю, что верю ему. Нет, не так…ВЕРЮ. Я такая дура. Так странно…Я раньше никогда так часто себя глупо не чувствовала, а рядом с Авериным это происходит постоянно. Но мне это нравится. Я не знаю, не могу объяснить почему. Я задаю ему следующий вопрос, хотя уже точно знаю на него ответ.

— Но ведь она не просто в туалет пошла.

Никита согласно кивает и обнимает меня, рассеянно поглаживая поясницу, притягивает ближе к себе.

— Не просто, но это был лишь намек, который я предпочел не замечать. Она поняла.

— Сомневаюсь, — фыркаю я.

— Я не хочу говорить о Раковой, — шепчет Ник, склоняясь ко мне и прикусывая мочку. Одна его рука сползает с моей талии на бедро и сжимает ногу сквозь тонкую ткань брюк. Его язык скользит по ушной раковине, очерчивая контур.

Меня тут же накрывает безвольной чувственной пеленой. Я ещё никогда не была так близка к тому, чтобы сдаться. По телу пробегает жаркий ток, и я неожиданно ярко ощущаю выпитую текилу, с новой силой туманющую голову. Разве так бывает? Глаза сами собой закрываются, губы Ника скользят от уха по моей шее всё ниже, оставляя влажный обжигающий след.

— Тебе бы в травму, — мямлю из последних сил, даже не пытаясь как-то ещё его остановить.

— Я уже говорил, что мне не нос понадобится, — хрипло отвечает Никита, и я ощущаю его улыбку на своей ключице.

Где-то на периферии сознания истошно бьётся мысль, что надо бы сказать, что у меня никого никогда не было, что для меня это не просто приключение в машине. Но Никита снова целует меня: требовательно и жадно. Его язык толкается мне в рот, а левая рука обхватывает мой затылок, делая поцелуй ещё глубже. И я обо всём забываю. Иллюзия контроля, что я могу остановить его в любой момент (а я почему-то уверена, что Аверин сразу остановится), освобождает меня от всех тревог, позволяя бездумно погрузиться в ощущения. Я жадно втягиваю воздух, пропитанный им, зарываюсь пальцами в черные густые волосы, ощупываю лицо, грудь, ловлю бешеное биение сердца, забираюсь ладонями под футболку и провожу по горячей гладкой коже. Чувствую, как мышцы пресса напряженно сокращаются от моих прикосновений, нахожу дорожку жестких волос от пупка. Словно слепой скрупулёзно составляю карту его тела в своём воображении. Мои глаза плотно закрыты, мне страшно снова провалиться в реальность из этого чувственного небытия.

Ник что-то делает со мной, где-то трогает, но всё кажется таким гармоничным и правильным, и я так сосредоточена на собственных ощущениях, что не различаю отдельные прикосновения, воспринимая всё скопом. Кажется, мою грудь уже не прикрывает топ, на секунду становится прохладно, а потом левый сосок сладко ноет, оказавшись во рту Ника. Я шумно выдыхаю и зарываюсь лицом в его склоненную над моей грудью макушку. Между ног начинает сладко ритмично пульсировать. Телу становится жарко. Мне знакомы и нет эти ощущения. Я трогала себя раньше, но это так по-другому: остро, томительно и стыдно. Я жмурюсь ещё сильней, погружаясь в спасительную темноту. Жадно прислушиваюсь к себе. Никита нетерпеливо дергает шелковый пояс моих брюк, но одной рукой ему неудобно, и я машинально помогаю. Паника в мозгу вспыхивает лишь на мгновение, но быстро сменяется удушливой волной желания, когда его ладонь ложится у меня между ног.

— Всегда больше любил юбки, — бормочет Аверин недовольно, а я нервно хихикаю. И снова громко выдыхаю, чувствуя, как его пальцы медленно погружаются в меня. Внутри всё сжимается, влажные звуки рвут барабанные перепонки, заставляя мучительно краснеть. Никита снова целует меня в губы, имитируя языком движения руки во мне. Голова кружится, и тело млеет. Наверно так себя чувствуют, когда говорят, что растекаются лужицей. Я снова думаю о том, что пора его остановить, бедро жжёт от горячей прижатой к нему твёрдости, в воздухе уже витает мускусный запах возбуждения, забивается в ноздри. Но я вновь малодушно оттягиваю момент, не нахожу в себе сил прекратить.