Глава 14

Отчеты непотопляемого пирата. Запись 8

Понимаете, когда горит собственное родное тело, ведешь себя неадекватно. Шалеешь то ли от выворачивающего наизнанку страха, то ли от нарастающей, отдирающей кожу от мяса боли. Что-то вроде: «Нет-нет, это не может случиться со мной», — не думаешь. Эти мысли придут потом, если очнешься в больнице. А когда в эпицентре боли — ничего не думаешь, просто орешь. Но огню по хрену, чьи жрать ткани, он сдаваться не собирается, стоит добраться до лакомого нежного кусочка. И знаете что? Он никого и ничего не боится. Ни угроз, ни криков ужаса. Нет ему дела и до того, сколько тебе лет, хороший ты человек или ублюдок, заслуженно ли получаешь наказание. Он очищает до костей, медленно поглощая нервные клетки. Позволяя прочувствовать его право на кару.

«Он тебя очистит лучше любой молитвы, и ты начнешь все сначала. Если по-прежнему сможешь и захочешь усваивать кислород». Такие слова не забываются, и перед последним вдохом я буду думать о них же, представляя бешеные глаза говорившего. Но никогда не осмелюсь повторить вслух, хотя он и утверждал обратное.

Огонь сбивает с толку. И вроде бы видишь озеро, воду, спасение в двадцати метрах, и бежать недалеко, и ты умеешь и можешь бежать. Но не бежишь. Вместо этого как в состоянии психоза топаешь ногами, орешь и хлопаешь по горящей одежде руками, катаешься по земле, будто это может помочь, несешься в противоположную спасению сторону. Тяжелый запах бензина режет ноздри, а вдыхаемый жар обжигает рот и легкие — все вместе сводит с ума. С каждой секундой становится больнее, а здравых мыслей в голове — меньше.

Когда тело горит, вначале огонь берется за логику — уничтожает ее в корне, без следа. Поэтому первые несколько раз я нырял в озеро далеко не сразу. Не так быстро, как мог бы. Принимал неправильные решения. Неправильные решения — это плохо. Дизайнер, который принимает много плохих решений, рискует помереть с голода.

Журнал «Релакс» считает, что в прошлом году я вошел в десятку самых перспективных специалистов данной отрасли Москвы. Для двадцати шести лет, я считаю, это неплохо. Шеф в «Континенте» повесил мой проект спа на стенку. Хорошо, что в офисе я бываю от силы пару раз в неделю, иначе вконец загордился бы. Здороваться бы перестал с менее успешными коллегами.

В общем, по моим расчетам вы уже должны были начать уважать меня как следует. Теперь я спрошу вас, и себя заодно: почему я принял так много плохих решений за последнюю неделю? Определенно, скоро придется раздать за долги машину, квартиру, и переехать на улицу, если так пойдет и дальше.

Мало того что Вера уже три раза спрашивала, что ей взять с собой из одежды и вещей, какой подарок купить, так еще и София задолбала вопросами, что ей сварить, чтобы не разочаровать московского повара.

«Вик, я не могу ударить в грязь лицом! Что она любит?»

«Курицу», — пишу Софии в Ватсапе.

«И всё?»

«Не знаю, вроде бы еще сыр. И кофе».

«Запечь курицу под сыром? А она ест горчичный соус?»

«София, я удалю тебя на хрен из списка контактов».

«Она точно решит, что я плохо готовлю. Посочувствует Стасу и девочкам».

«Ты нормально готовишь».

«Съедобно, не спорю, но… У меня руки не из того места, блюда никогда не получаются внешне такими же, как в журнале».

«До свидания, София».

«Вик, может, спросишь, что бы она приготовила на моем месте?»

«ААА».

Идиот. Что я творю? Какого черта это делаю? Нетрудно догадаться, что я летал в Сочи на те выходные не просто так — чтобы избежать дня рождения жены отца в следующие. Совмещать эти два события не хотелось, так как праздник — это отличный повод для отца выпить беленькой. А когда он выпьет, вы помните, он начинает переживать за мою личную жизнь больше, чем переживаю за нее я.

«Вик, спроси у Софии, пожалуйста, какая фирма ей нравится больше: «Диор» или «Мак»? Просьба купить хорошей косметики слишком расплывчата, может, все же можно ограничиться сертификатом в «Рив Гош»?» — от Веры.

Я отправляю ей номер жены отца, выключаю сотовый и захожу в студию. Сегодня у меня персональная съемка Милы в образе русалки. Помните эту соблазнительную ундину? На ней лишь белые тонкие ленты и много прозрачной летящей ткани от пояса и ниже. Удивительно, но ее соски напряжены все два часа, лед тихонечко тает сам по себе, никому не нужный, забытый.

Раз уж на этой неделе я спец по плохим решениям, почему бы не привезти домой Милу? Она так смотрит, будто не против. Девица примет предложенные правила игры — не сомневаюсь, «своих» дам я вычисляю быстро, на раз. Делать это, правда, не хочется, ведь я не сплю с теми, кого фотографирую. Нарушать собственные правила опасно, но… Сегодня среда, а это означает, что уже третий день подряд я способен думать только о предстоящей поездке, вернее о девушке, которую пригласил. Дни и ночи напролет этим занимаюсь. Уговариваю себя, что это я так жалею Веру (ага, полный сострадания кретин), других занятий будто не существует. Я ведь позвал ее на юг только потому, что хочу как следует взбодрить, не так ли? И Сочи с его палящим солнцем, экзотическими сочными пальмами и глянцевым морем легко сделает всю работу. Мне же нужен здравый рассудок и хорошо бы пустые яйца.

У Милы пластичное тело и нулевой размер груди с крупными сосками. Это возбуждает, смотрится приятно, но я с завидным упорством думаю о совсем другой женской груди, фотографии которой лежат на тщательно запароленной виртуальной флешке. Все же мама где-то допустила ошибку, воспитывая нас с Артёмом, — электронные фотографии пьяненькой Веры я не удалил и не собираюсь.

* * *

Первые теплые выходные за столько времени, а приходится покидать столицу. Город шумит, гудит, торопится, люди движутся в привычном едином ритме, курят на ходу, прижимают трубку к уху плечом, обсуждая грядущие вылазки на природу в предвкушении долгожданного отдыха. Все мои знакомые, коллеги и родственники куда-то уезжают. Подозреваю, Москва вымрет на субботу-воскресенье, встанет в несколько чудовищных пробок на выездах из города, но я этого не узнаю. Жалею ли? Пока не решил.

Заезжаю за Верой в восемь. По глупости не догадываюсь подняться в квартиру — чемодан она выволакивает из подъезда сама. Надеюсь, в нем не только косметика для Софии. Я помогаю закинуть его в багажник, Вера тут же устраивается впереди, выключает «Нежить» и включает радио. Наглая.

Вера румяная, яркая, но скованная. Волосы лежат идеальными крупными волнами, макияж сдержанный, но безупречный — из-за специфики работы я немного разбираюсь. Вера очень красивая, тонкая и эффектная. Не домашняя. Должно быть, именно такой ее и полюбил Артём, и я чувствую, что понимаю почему. Она выглядит как молоденькая, мечтательная женщина, но смотрит серьезно, будто вся девчачья сахарная чушь ее не волнует вовсе, будто ей не нужны уступки в пользу слабого пола. Она хочет быть на равных в проблемах, готовая волочить на себе половину трудностей. Но в то же время я помню, что в сексе Вера безропотно отдает всю инициативу, покорна, ведома. Признает за мужчиной право доминировать, и это дико заводит. Хочется владеть ей в постели. Вы понимаете, о чем я, да же?

— Как ты умудряешься сочетать костюмы с кедами? На тебе это смотрится даже нормально, не по-деревенски.

Я усмехаюсь, так как этого вопроса ожидал меньше всего.

— Нет, серьезно, я выросла в маленьком городишке, где считается привычным надеть спортивные штаны и туфли на каблуках. Или строгий костюм и сандалии. И это всегда смотрится убого и ужасно. А на тебе — нормально.

— Да ладно, я вполне согласен с эпитетами: убого и ужасно. Туфли мне жмут, не люблю их. А костюмы люблю.

— Прямо все туфли жмут?

— Все, что мерил.

— Может, ты просто не знаешь свой размер?

— Я не буду ходить в туфлях.

— А если вздумаешь жениться? В ЗАГС пускают в кедах?

— Мне кажется, сейчас в ЗАГС пускают даже в носках. В любом случае у меня никогда не будет пышной свадьбы. В свое время я на стольких побывал с камерой в руках, что сейчас тихо их ненавижу.

— А если невесте захочется шикарное платье и пир горой?

— Я ж раздолбай, жениться не в моем стиле, Вера. — И про себя добавляю: «Потому что вряд ли женщина, любящая находиться в центре внимания, согласится связать жизнь с припадочным наркоманом, о котором стыдно кому рассказать, не то что хвастаться в соцсетях на весь мир».

— Стоит приплюсовать к твоему списку правил.

— Если записать все мои заскоки, боюсь, получится трехтомник. Ни одна даже самая умная и читающая дама его не осилит.

Вера берет из кармашка между сиденьями пилку для ногтей, вертит в руках. Ее ногти острижены под корень, не накрашены. Полагаю, это издержки профессии. У нас одинаковый маникюр.

— Врач сказал, что ВИЧ не передается через пилки. Можно?

Пожимаю плечами, дескать, валяй. Она занимается маникюром, а я давлю смешки, рвущиеся наружу. Мой «Кашкай» прям ногтевой салон, не иначе. Вера поглядывает на меня и тоже улыбается. Хитрая такая. Обута в туфли на каблуках, платье короткое, поэтому коленки в тонких чулках смотрятся крайне выгодно. Она закидывает ногу на ногу, подол задирается сильнее, я вижу ее бедро, край этих самых чулок. И от понимания, что еще чуть-чуть, и я увижу рисунок, ноет внизу живота, словно я не позаботился об этом накануне.