Глава 17

Вера

«Кашкай» незаметно выдает сто двадцать по пути из аэропорта. Вера расслабляется в кресле и болтает по телефону с мамой, переписывается с Ариной, пока Белов следит за дорогой.

Ей нравится кататься с ним, и музыка его кажется почти терпимой, а их короткие разговоры вызывают улыбки. Рядом с Виком в машине хорошо думается, ей комфортно и спокойно. А еще она слегка возбуждена — это ее новое, пока непривычное состояние, когда он рядом. Естественное состояние, присущее началу новых отношений, когда уже есть воспоминания, от которых бросает в дрожь, но перспектива будущих открытий пьянит, дурманит. Из-за нее не ходишь, а паришь, ей живешь, дышишь.

Вере хочется ехать с Беловым вечно. Вдыхать кислород, который он выдыхает, смотреть на его серьезное лицо, ловить нахальные улыбочки, которые он периодически себе позволяет.

Сильные разрисованные руки с идеальными ухоженными ногтями сжимают руль, Вера смотрит на длинные пальцы, представляя их на своем теле. Их прикосновения творят с ней поразительные вещи, Вик ее гладит так, что под кожей горит, кровь несется по венам, ударяет между ног, разливаясь жаром. Он так много вкладывает в эти прикосновения, что они будоражат. Веру и раньше трогали мужчины, но никогда так, как он. Белов от этого тащится — она чувствует. Гладит ее и тащится от того, как она стонет, на его лице столько эмоций. И этот взгляд, сверлящий дыру прямо в сердце.

«Потрясающие, незабываемые выходные!!! — не отказывает себе в восклицательных знаках Арина. — Ты лучше всех! Спасибо-спасибо-спасибо! Как сама?»

«Не поверишь — тоже потрясающе. И рада за тебя. Когда будут подробности? И хотя бы фото знаменитого Марка».

Мама снова перезванивает. Это уже в третий раз, так как связь периодически пропадает. С ходу задает кучу вопросов, волнуется.

— Да, мама, с друзьями ездили в Сочи. И нет, без Артёма, я же тебе говорила, что с ним всё, точка. Забудь о нем. Я смогла, и у тебя получится.

Мама долго говорит о том, что не стоит рубить с плеча, всякое в жизни бывает. Снова и снова спрашивает, из-за чего расстались, но признаваться в том, что Вера — полная дура, не хочется.

Она последние полгода ежемесячно бегала по женским врачам, лечила воспаления, тщетно ища причину. Пила витамины, укрепляла иммунитет. Вере и в голову не могло прийти, что она делит мужской член с другой женщиной. Когда гинекологи спрашивали о возможности такого, она обижалась. Интересно, бывшей хозяйке «Прада» тоже досталось? Противно так, мерзко от этих мыслей.

— Ладно, мама, давай поговорим позже. Мне сейчас неудобно, — говорит Вера, понимая, что разговор уходит не в то русло и при Белове говорить о Кустове точно не стоит.

Должно быть, ему и так непросто не представлять ее со своим братом.

— Не спеши пока начинать новые отношения, подожди. Может, он одумается, увидит, какая ты верная, ждешь его, и женится.

— Все, мама, пока, мне неудобно разговаривать. — Вера быстро сбрасывает звонок.

Иногда кажется, что мама живет в другой реальности. Она, конечно, мудрая женщина, которая смогла на протяжении тридцати лет удерживать мужчину рядом, в отличие от Веры, но уж очень сомнительными кажутся методы.

Белов хмурится.

— Извини, — говорит Вера. — Мама многого не знает, но когда-нибудь даже она сможет смириться.

— Мне плевать.

— Надеюсь, так и есть.

— Значит, говоришь, с друзьями ездила? — усмехается он, подмигивая.

Вера тоже улыбается, понимая, что на данный момент Вик и есть ее лучший друг, человек, которому можно доверить все секреты. Мимо проносится блестящий витринами ненужных сейчас магазинов город; пешеходы, обходя лужи, толпами перебегают дорогу, хмурятся и будто не знают, что совсем недалеко есть Сочи, где люди ходят, а не бегают. И где Вера запросто отдалась мужчине в образе одинокого раненого пирата, предупреждающего всем видом исколотого и обожженного тела, что от него стоит держаться подальше.

Вера не следит за дорогой, ей все равно, куда он везет ее, лишь бы поездка не заканчивалась.

— Слушай, я так устал. Давай сейчас секс, а утром цветы, м? Нет сил ездить их искать. Вымотался.

— Да ну тебя, я ж пошутила.

Вик берет ее руку, сжимает.

— А я нет. Насчет тебя и меня, а?

Его кожа намного темнее и грубее ее, Вера только сейчас заметила. На его руке написано мелко, чтобы прочитать, надо приглядеться: I don’t wanna Die, Black Dahlia, The Loss.

— К тебе не поеду.

— Почему это?

— Догадайся сам.

— Ни одной идеи.

— Чтобы ты вновь меня прогнал, если что-то не понравится? Нет уж, Белов, я тебе не бедная родственница, чтобы творить что захочешь.

— Никто тебя не выгонял. — Вик выглядит растерянным. — Опять что-то себе навыдумывала?

— Я не мнительная, иногда даже слишком. Закрываю глаза в тех моментах, где следовало бы закатить скандал. Не поеду к тебе, и всё. Вези меня домой.

— Слушаюсь, мэм, — смеется он. — Еще распоряжения будут?

— Будут. Хватит так нагло улыбаться, понятия не имею, что у тебя на уме. Включи лучше музыку.

Минут через сорок Вик паркует машину напротив ее подъезда.

— Я поднимусь на чай, да же? Вера, завтра цветы, конфеты — все это завтра. Все что захочешь.

— В кино хочу.

Она отстегивает ремень, тянется и целует Вика в уголок губ. Вера точно знает, что ему это нравится. Белов ужасно колется, щетина светлая, не слишком густая, еще немного, и станет мягкой. Хочется запустить ладонь в его волосы, но она не решается. С Виком очень сложно, но справится ли она без него?

— В кино поедем. В гребаный театр, на выставку. И в планетарий. И цирк. О! А еще на концерт со мной пойдешь, — решительно кивает он.

— Вот этих, что ли? — Вера тычет пальцем в магнитолу и брезгливо морщится, поджимая губы. — Ни за что!

— Билетов уже нет, но я достану тебе один. В майке моей пойдешь с их фотографией. И кожаные штаны тебе купим. Шикарно будет.

— Э, притормози, парень. Я пойду, только если ты купишь мне затычки для ушей.

— Ты проникнешься их энергетикой, — убеждает Вик.

Его толстовка закатана до локтей, Вера смотрит на татуировки: чудовищные рисунки черепов, кораблей, прекрасную птицу (голубя мира), несущую в лапках черную гранату без чеки, — и думает о том, что они с Беловым из абсолютно разных миров. Чем она может надолго заинтересовать такого неординарного, творческого человека? Она обычная и скучная.

— Я бы сходила на Нюшу, — жалобно стонет Вера.

— На Нюшу пойдешь с Ариной. Ну так что, Вера, чай-то будет? Ароматный сладкий чаек. Или зря я покупал все эти плюшки?

Вик достает из кармана бесконечную ленту презервативов, и Вера смеется, откидываясь в кресле.

— Ну ты и ха-а-ам, — тянет, округляя глаза.

— Вера, я знаю твой секрет, ты ни фига не девственница. Так что хватит ломаться и ее из себя строить. Пойдем.

Белов выпрыгивает из машины, галантно открывает Вере дверь, затем бесцеремонно вытаскивает за руку и все это время улыбается. Так весело, широко и беззаботно, что она тает под этим его открытым взглядом.

— Перестань пошлить!

Она не знала его таким раньше. На тех нескольких семейных праздниках Кустовых, где они пересекались, Белов либо прятался за фотоаппаратом, либо хмурился за столом, редко участвуя в разговорах, непременно всегда опаздывал и уходил первым. Вера не помнила, чтобы он когда-то выпивал, расслаблялся, позволял себе шутить или смеяться. А с ней хохочет, шутит бессовестно, но отчего-то ей смешны его подколки ниже пояса.

Вик уезжает около часа ночи, сославшись на кучу работы, которую нужно доделать до начала сегодняшнего рабочего дня. Целует ее в дверях долго, шепчет:

— Красивая, вкусная, очень вкусная. Такая вкусная, что весь сахар к черту выброшу. Вот увидишь, серьезно выброшу. И ты мне будешь нужна на завтрак, Вера, я ж не могу пить горький кофе. Ты сможешь перебороть свои глупые надуманные комплексы за пару дней и остаться у меня? Так что? Я знаю, как ты пахнешь и какая ты на вкус везде. Ты же перестанешь стесняться меня?

Вера просто снова дрожит, пока он ее трогает, с силой обнимает распаленное от стольких часов ласк тело. Его пальцы идеальные, она понимает, почему Вик так усердно следит за ними. Его губы снова искусанные: ей нельзя его обнимать и царапать, поэтому она кусается. Его губы красные, распухшие — наверное, у нее такие же.

— Вера, я точно не тот человек, которого тебе стоит стесняться, — это Вик говорит уже серьезно. И уходит, оставляя ее одну.

Но сил переживать и расстраиваться нет. Мысли о нем отпугивают тяжелые — о возможной болезни. Страхи затаились и не высовываются, понимают, что в данную минуту не имеют никакого значения. Вера даже не разбирает дорожную сумку — падает на кровать, проводит ладонью по чуть влажным от их пота простыням и засыпает мгновенно.

* * *

Арина так увлечена новыми отношениями с загадочным фотографом, о котором не разрешает рассказывать ни Белову, ни Кустову, ни родителям, что будто не замечает, как изменилась Вера. За последние недели подруги созванивались от силы несколько раз, когда Аришка просила прикрыть ее очередную ночевку вне дома. Конечно, лгать Полине Сергеевне хотелось меньше всего, но Вера шла на поводу у подруги, опасаясь потерять и ее тоже.

Она моет гору посуды на своей кухне после приготовления торта «Наполеон», который проспорила Белову, и думает о том, откуда взялось неприятное чувство вины перед Ариной. Подумать страшно, как та отнесется, узнав, что Вера встречается с ее вторым братом. Сначала с одним, потом с другим. Определенно, Вера крепко вцепилась в эту семью, так просто от нее не отделаться.

Сколько же слухов будет вокруг нее ходить, когда все узнают? Ей нельзя рассказать даже маме, та не одобрит: слишком сильно любит Артёма и хорошо относится к его родителям. Они лично знакомы, несколько раз виделись. О Белове мама слышала только как о «странном брате Артёма, который никому не мешает и, вероятно, гей».

— А кексов у тебя сегодня нет, что ли? — Вик валяется на ее кровати с планшетом в руках.

— Я смотрю, кто-то разбаловался.

Он пожимает плечами, хлопает себя по животу.

— Да, хорошо, что Алекс скоро прилетает из Лондона, возобновлю тренировки. Алекс — это мой тренер.

— Без тренера ты в спортзал не ходишь?

— Не-а, только под надзором. Я ж ленивый, меня гонять надо.

— И прожорливый.

— Кто бы говорил, мисс восемьдесят килограммов в десятом классе.

Вера медленно, пораженно поворачивается к нему с лопаткой в руках и угрожающе трясет ей.

— Так и знала, что нельзя было тебе показывать свои школьные фото!

На них она мало того, что толстая, еще и с челкой, в очках и со скобками на зубах. Несложно догадаться, почему Вера дожила до двадцати одного года девственницей.

Вик салютует и широко улыбается.

— Если опять растолстеешь, будешь мне позировать. Я придумаю тебе образ, прославимся. Полненькие сейчас в моде.

— Кто-то сейчас договорится и останется без торта.

— Да я шучу, Вера, ты же знаешь, что в этой комнате только одно страшилище — и это я. И заниматься мне нельзя самому по причине, что не все мышцы работают, как надо, некоторых нет кусками, и кожа вся перетянутая, неэластичная. Ты же видела. Только Алекс за меня и взялся во всей Москве.

— Понятно. — Она сразу грустнеет. — Но ты в хорошей форме.

— Чувствую, это ненадолго.

Вик подходит к столу, обнимает Веру одной рукой за талию, другой берет нож и начинает резать торт, не обращая внимания на ее возмущения, что тот еще не пропитался.

Как и обычно, время в его компании пролетает незаметно. У них абсолютно разные графики, из-за Белова Вера спит в сутки по три-четыре часа, но откуда-то берутся силы, и лицо выглядит свежим, а глаза — блестящими.

В свободные часы она смотрит работы Белова в разных соцсетях, читает отзывы о «ФотоПиратах», ищет конкурсы, в которых он участвовал. Изучает своего нового парня. Вера спит с ним практически каждый день, одевается и раздевается для него одного, а также варит обеды и печет сложные сладости. В голове так точно один Белов с утра до ночи.

Когда они вместе, он постоянно ее обнимает и гладит, жадно смотрит, отчего она сдается. Этот взгляд под названием: «хочу сейчас» — не выходит из головы. Вик ни на кого так не смотрит. Она специально напросилась на пару фотосессий ню, сидела в уголке и наблюдала. До обнаженных моделей ей не было никакого дела, Вера смотрела только на Белова, умирая от ревности, пока не поняла одно: их он фотографирует, а ее хочет. А еще, когда наедине, облизывает, тихо постанывая. Достигая пика от одних только прикосновений к ее телу. Никогда еще Вера не чувствовала себя такой красивой, как под ним.

Хорошо, что Арина ни о чем не догадывается. Пусть у них будет еще немного времени, прежде чем придется пройти через все это — осуждение родных и знакомых.