Глава 39

Вера

Он сидит на своем жестком, как каменистый берег у бескрайнего моря, диване и смотрит в пол, думает. Выглядит спокойным, но руки дрожат. Пальцы слегка дергаются, глаза выпучены. Белов обескуражен.

— Поедешь туда? — спрашивает Вера.

Вик пожимает плечами.

— Надо посмотреть, удалось ли спасти что-то из оборудования. И связаться с Томой.

Он звонит Тамаре, некоторое время они обсуждают, что было застраховано. А сразу после того, как арендодатель сообщает, что пожар затушили, срывается и уезжает. Хочется поехать с ним, поддержать, но Вера понимает, что Белов этого не хочет. Есть проблемы, которые он должен решить сам, без ее помощи. Она ложится в кровать, но сон не приходит.

Непростой выдался месяц для них обоих, учитывая, что за это время они ни разу даже пальцами друг друга не коснулись. Наверное, так бывает в семейной жизни. И так поначалу все было слишком хорошо.

Неуловимая Арина, которую приходится караулить у подъезда и которая будто в рот воды набрала, на все вопросы выдает короткое: «Не твое дело, отстань». Очень по-взрослому. Полина Сергеевна вместо того, чтобы помочь разобраться в проблемах дочери, улетела в Индию — купаться в сомнительно-целебной реке Ганг и медитировать. Отпуск у нее дважды в год, и перенести его нельзя, но Вик убежден, что стоило бы попытаться, дело серьезное. Дядя Коля отмахивается, утверждая, что такая уж конституция у Кустовых: сколько ни ешь — не толстеешь. Но у него очередная молоденькая любовница, ровесница Арины, так что мужчине не до проблем взрослых детей.

На работе у Веры завал. В ресторане снимали популярный сериал, что способствовало резкому наплыву клиентов, и теперь даже понедельник по загруженности похож на пятницу. Кроме того, Веру отправили участвовать в конкурсе на телевидении в качестве ассистента Елены Леоновой, через месяц ожидается выход шоу на центральном канале. И съемки забирают ее из реальной жизни на все выходные дни.

* * *

Вик так и не появляется до утра, а оно для Веры начинается с рассветом, когда звонит мама и атакует с первого предложения:

— Вчера разговаривала с Марией Игоревной, — не то обличает, не то обвиняет она.

Плохое начало. Тетка Артёма, гостеприимно принимавшая Верину маму на своей даче, в курсе практически всех семейных проблем.

— Ты знала, что этот твой Витя Белов помимо прочего сидел за изнасилование?!

Вот черт. С тех пор как Верины подруги увидели шрамы Вика и рассказали своим мамам, а те в свою очередь — Вериной, каждый разговор с родителями заканчивается на повышенных тонах. А этот стартует со скандала.

— Не сидел. Было выдвинуто обвинение, но потом девочка забрала заявление.

В трубке молчат, слышатся всхлипы.

— Мамочка, пожалуйста, ну не надо так… Верь мне, он очень хороший. И тете Лизе понравился, когда они с Маринкой приезжали.

— А что насчет его кожи?! Это точно не заразно?!

— «Это» так же заразно, как мой шрам после удаления аппендицита. Я давно не замечаю недостатки Вика. Намного важнее его отношение ко мне, серьезные намерения, планы…

— Не замечаешь шрамы? Ты случайно не подсела на наркотики?

— Господи, нет конечно!

— Мария Игоревна говорила, что он наркоман.

— Да уж, тетке Артёма виднее! Витя не наркоман, он принимает обезболивающее при необходимости. Это разные вещи.

— И тебе предлагает принять вместе с ним, да? Вера, не вынуждай отца ехать в город.

— Мама, не спеши с выводами. Вик добрый, нежный, очень заботливый. Ранимый.

— Он ранимый?! Саша, — кричит мама уже не в трубку, а обращаясь к Вериному отцу, — она точно под кайфом. А потом снова в микрофон: — Вера, он признался во всем чистосердечно, Маша своими ушами слышала. Отмазать помогли связи Кустовых. Ты ослепла, что ли, дочка? Как можно было после Артёма увлечься таким…

— Артём об меня ноги вытирал, изменял, чуть не заразил ВИЧ. Хватит его в пример ставить! Артём — вот кто чудовище, не дай Бог с таким столкнуться.

В ответ тишина.

— Повезло, что я оказалась здорова. Это сто процентов, не волнуйся. Но если бы не Вик, то с ума бы сошла от ожидания диагноза. Все эти месяцы он меня поддерживал. Черт, он и пальцем ко мне не прикоснулся без разрешения. — Они уже обе рыдают в трубку. Верин голос приобретает визгливые интонации. — Развлекал меня каждую минуту, чтобы я не чувствовала себя брошенной и прокаженной. Жизнь ставлю: даже если бы ВИЧ у меня подтвердился, он бы не оставил в беде, помогал. Делал, что может! Он надежный, понимаешь?

Тяжелый вздох в ответ.

— Девочка моя, он воспользовался твой уязвимостью. Потому что в нормальном состоянии ты бы и близко его к себе не подпустила. Я знаю, что шрамы Белова — это месть отца той несчастной, и не возьмусь осуждать его действия.

— Мама, ты слышишь меня или нет?! Он этого не делал! А наговорил глупости в бреду, потому что сильно страдал физически, не соображал, что происходит.

— В бреду люди не лгут. — Мама говорит не в трубку приглушенно: «Саша, у Артёма ВИЧ». Папа что-то бубнит в ответ. — Собирай свои манатки и дуй домой. Не для тебя Москва, я всегда это говорила. Люди там ужасные, черствые, жестокие, кругом смертельные болезни, наркотики, разврат и грязь. Сейчас же бери билет на поезд и увольняйся.

— Этого не будет. Мне здесь хорошо. И если ты дашь мне шанс все объяснить, то и сама в этом убедишься.

— Тогда отец выезжает первым же поездом.

— Вера, — раздается строгий, бескомпромиссный голос отца из трубки, — если понадобится, за волосы тебя домой приволоку, ты поняла?

Он никогда не говорил с ней грубо. Слезы уже не остановить, они душат, ноет живот, сердце так и вовсе разрывается на части.

— Папа, я его люблю. И никогда не брошу.

— Это мы еще посмотрим. Скоро приеду. Жди. Матери плохо! Перезвоню.

Отключился. Да что ж такое-то! Вик, где же ты?

Уже восемь утра, звонок идет, но впустую. Потерял телефон, что ли? Тамара тоже не берет трубку, наверное, там что-то совсем страшное произошло. Но лишь бы живой. Не хочется грузить Белова еще сильнее, ему и без того непросто. Каждый день вертит в руках свои сигареты, а пачка все не пустеет, но знакомство с родителями, кажется, отсрочить не получится.

* * *

Вера всегда знала, что такой мужчина, каким кажется Артём, — мечта ее родителей. Обеспеченный, красивый, начитанный. Располагающий к себе. Тогда как Белов для маленького города — ходячая мишень для сплетен. Эпатажный, яркий, в своих дурацких кедах, с популярным сайтом-складом фотографий обнаженных девиц, исколотый цветными татуировками, причем на таких местах, что скрыть под одеждой невозможно. Не будешь же каждому объяснять, что он прикрывает ими шрамы, которые все равно остались заметными даже после операций, когда убираются слои дермы и соединительной ткани, наросшей в процессе заживления особенно пораженных участков тела, и наносится «Трудерма», стоящая, как бриллианты.

Тетка Кустова в своем репертуаре. С первого дня знакомства придиралась к Вере, как когда-то давно к Полине Сергеевне, а теперь, когда Вера с Виком, и вовсе ядом брызжет. Захлебнулась бы хоть разок.

Год назад, когда дядя Коля в очередной раз едва не ушел из семьи, Вера присутствовала на семейном примирительном обеде. Она смотрела на пристыженного, виноватого будущего свекра, на заваленную цветами и подарками Полину Сергеевну, и четко поняла, что он никогда жену не бросит. Потому что лучшей матери, супруги, хранительницы очага не найдет. Тем более что никто не помешал ему через полтора года, проводив жену в Индию, в очередной раз быть замеченным в новой интимной интрижке.

Еще и подружки подлили масла в огонь. Да и не подружки они ей в общем-то, просто в чужом городе приятно иной раз поговорить с кем-то из своего маленького, родного. Так и общались годами, изредка встречаясь и обсуждая общих знакомых. Ох, как они защебетали, едва дверь за Виком закрылась, смакуя подробности увиденного.

Как назло, сегодня выходной, не получится забыться на работе. Некоторое время Вера ходит по квартире, гадая, чем себя занять и отвлечь, затем звонит Витиному тату-мастеру Диме, договаривается о встрече. И хоть его график забит на месяцы вперед, ради Веры он освобождает несколько часов в обед.

Ну почему же Вик не перезванивает, когда так сильно нужен ей?

* * *

Тату бить больно, но не так чтобы запредельно. Тем более Димка забавно шутит в течение всего процесса, что доживает последние минуты, так как Белов ему точно руки переломает за самодеятельность.

— Уж очень хотелось мне потискать беловскую куклу, хоть за руку подержать. Ну и подпортить такую тонкую, прозрачную кожу. — Дима хмурится. — Зависть — мерзкое чувство. Теперь тебе не будут завидовать, изнахратила ты свою изюминку, Вера, — усмехается он, кропотливо заканчивая контур крошечного, размером с подушечку большого пальца рисунка.

Пиратский флаг на запястье Веры по форме такой же, как флаг на груди Вика, только намного меньше, а вместо черепа на нем написано ее любимое «по уши».

Вера морщится, удерживая рожденные болью стоны внутри. Молчит. Успокаивает идеальная чистота вокруг. Плитка на полу блестит, зеркала сверкают, ни пятнышка, пылинки или следов предыдущего клиента. Стерильно, как в операционной. Салфетки, перчатки, иглы — все одноразовое. Последние Димка при ней достал из запечатанной упаковки. Любопытно, знает ли он, что Вера недавно едва не стала носителем смертельного вируса? Вряд ли, Вик бы не стал болтать. Наверное, здесь всегда строго следят за чистотой. Хороший салон.

— Он тебя разлюбит, когда увидит тату, вот увидишь, — между тем перебивает негромкую расслабляющую музыку хрипловатый голос мастера, ловко орудующего машинкой. Дима не отрывает серьезного взгляда от Вериной руки. — Он же двинутый на коже, прется, когда она идеальная, гладенькая, ровненькая. А теперь ты испорченная. Как насчет сходить куда-нибудь в пятницу?

— Не пойти бы тебе к черту с такими предложениями? — произносит Вера с мягкой улыбкой, получая его широкую и добродушную в ответ.

— Шучу я, нормально все будет. Через месяц придешь, подправим, и красота на всю жизнь.

— Да уж, красота.

Черное пятно выглядит как родимое, врожденный дефект, который стоило бы свести, а не платить за его нанесение.

— Ты только не говори, что это я тебе набивал. А то ведь башку мне открутит бойфренд твой. — Дима промокает рисунок салфеткой.

— Раньше надо было думать.

— Пф, фиг я буду думать когда-нибудь. — Он показывает пальцем на свои бирюзовые глаза и смеется.

Такое чувство, что он пьяный, причем по жизни. Болтает без остановки всякую чушь, и лишь к концу сеанса до Веры доходит, что Димка специально ее отвлекает от неприятных ощущений.

— В последние недели Вик постоянно взвинчен, занят или недоступен. Что у вас там происходит вообще? — спрашивает, как будто между прочим.

— Всегда что-то будет происходить. Он справится.

Денег с нее Дима за работу не берет, сообщая, что это его свадебный подарок, подмигивает и желает удачи.

Если Вик для того, чтобы отвлечься, как и многие мужики, занимается спортом, Вере тренажерный зал никогда не помогал скоротать время. Наоборот, в его стенах, под музыку, мысли шли в атаку. Вера едет в свой ресторан и помогает обслуживать праздник. Периодически задирает рукав и поглядывает на заклеенную пленкой татуировку, не веря, что осмелилась на это. Она хотела на запястье, но Дима сделал повыше, чтобы можно было при необходимости скрыть рукавом. Теперь родители увидят, что они с Виком стоят друг друга.

* * *

После работы ее никто не ждет. Место, где обычно стоит «Кашкай», занимает чужая машина. Скребет неприятное чувство. Как бы Белов не решил самоустраниться.

«Честное слово, Вик, сражаться за нашу любовь силы есть, но опять бегать за тобой и что-то доказывать не получится — слишком устала. Если бы еще Полина Сергеевна хоть как-то помогла, поговорила с мамой, успокоила. Когда она возвращается?»

Добираться до дома приходится на автобусе. В квартире все именно так, как Вера оставила перед уходом, Вика не было. Она звонит Тамаре, та сообщает, что они расстались еще утром, посчитав убытки, а их оказалось немало. Тома с завтрашнего дня в отпуске на месяц. Вероятно, с последующим увольнением, если не случится чудо и на Белова не снизойдет озарение, как спасти ситуацию и бизнес.

От матери приходит сообщение: фотография билета на поезд, взятого на отца. Прибудет завтра.

Вера смотрит на ногти, понимая, что сгрызла их до корней. Съедает большой пирог, который привезла с работы. Сначала свою порцию, потом Вика. Когда нервничает, ее всегда тянетна что-нибудь вкусненькое.

Будет ли Вик отстаивать Веру перед ее отцом, что-то доказывать ему, пытаться наладить отношения, услышав обидные обвинения, которыми сыпала мама по телефону? Если они встретятся, ему придется несладко. Что ей сделать? Уехать самой добровольо, чтобы уберечь обоих?

Поговорить бы хоть с кем-то. Вера сидит в его кресле, смотрит на часы: почти десять. Она поднимается, медленно подходит к комоду, берет в руки электронный тест на беременность и видит надпись: «2–3 недели». И жирный плюс. Кладет аккуратно рядом с еще пятью разными, на которых то плюсики, то две полоски.

Затем прячет их в комод.

Возвращается к компьютеру, включает музыку, ставит громкость на максимум. По закону время есть, соседям рано звонить участковому. И начинает танцевать, прыгать по квартире, кровати, дивану, подпевать в полный голос, трясти головой не хуже этих самых отмороженных музыкантов из плейлиста Белова, на концерт которых он потащил ее в середине лета.

Жизнь меняется быстро, стремительно летит из-под контроля в неизвестные дали. Заносит на поворотах так, что дух захватывает. Вера танцует, прикрыв глаза, крутится на месте, улыбается, чувствуя, как сомнения и надежды заворачиваются вокруг нее, сливаясь в единую пружину, которая натягивается, натягивается — предел-то будет? И хочется не думать больше ни о чем, не бояться, а жить.

Ей нужно увидеть глаза Вика. Сказать ему и дождаться ответа. Реакции. Тогда пружина дернется и распрямится, и назад пути не будет. Вера не уедет с отцом, пока не скажет Белову правду.

Приходится вдруг остановиться, почувствовав на себе пристальный взгляд. Вера оборачивается с радостной улыбкой: пришел наконец-то. Но замирает, не веря своим глазам.

— Что здесь происходит? — спрашивает она, скрещивая руки на груди.

Музыка продолжает играть, в ее веселых, заводных аккордах тонут слова зашедших.