Глава 2. Студентка

Была хорошая для ранней весны погода, и я напросилась отнести заказы тем, кто живет в нашей части города. Мастерскую Перитизов знали во всем городе, и я была горда, что отец допустил меня к делу. Свести личное знакомство с клиентами будет нелишним. Мне нравилось ходить по улочкам Бристона, особенно, когда я не праздно гуляю, а иду по делу. На обратном пути я решила заглянуть к подруге. Эвилин, дочь дядюшки Томата, держателя магженерного цеха, недавно обручилась с Этьеном, приказчиком конторы законников. Дядюшка Томат поворчал, что жених мог бы и сам законником стать, а не бегать с бумажками, но согласие дал. Свадьбу назначили на начало лета.

— А, Амелия, заходи! — дядюшка Томат вскочил, отодвинул для меня стул и достал еще один бокал. — Что празднуем? — У Превысокого появился четвертый наследник. Грех не выпить!

Дядюшка Томат плеснул мне розовую жидкость, которая пахла чем-то фруктовым, и я сделала несколько глотков. У Превысокого было одиннадцать детей, но Звездная Корона признавала только щедро одаренных мальчиков, зачатых действующим Превысоким. Теперь таких четверо. Это хорошо.

Никто в точности не знает, какая магия спит в роду Превысоких властителей Шалпии. Известно, что эта магия проявляется лишь на коронации. Считается, что Превысокие чувствуют состояние Шалпийских источников магии — и это наверняка правда. Когда-то шалпийские маги принялись создавать большие артефакты-накопители, но тогдашний Превысокий издал серию указов с ограничениями. Соседний Леосс свою династию изначальных правителей давным-давно вырезал в междоусобицах, и вот результат — выкачали свои источники и сидят теперь с крохами магии.

Говорят, что Превысокие могут распознать магию в человеке и даже определить ее род. Утверждают, что властителей не берет ни яд, ни проклятие. Много чего говорят, но доподлинно известно одно — для процветания Шалпии на троне должен сидеть прямой потомок древних Превысоких, которого приняла Звездная Корона.

Полтыщи лет назад род Превысоких едва не иссяк, когда после смуты в живых остался лишь один тяжело раненый наследник. Принц выжил и принял Звездную Корону после смерти отца, но Совет Высших магов постановил, что Превысокий обязан завести хотя бы полдюжины наследников. Девочки и слабо одаренные мальчики в это число не входили. Никто не ожидал, что одна женщина способна выносить столько детей, поэтому каждый год посланники Превысокого привозили во дворец нескольких девушек. Еще через год Превысокий выбирал из них мать очередного ребенка.

Девушки звались невестами Превысокого, но женой никто никогда не становился — во избежание скандалов и интриг Превысокие перестали жениться. Называть девушек фаворитками считалось оскорблением, хотя, по сути, таковым и было их положение, поскольку ночи Превысокий проводил в покоях одной из невест. Требования к невестам были строгими: сильная магия, добрый нрав, хорошее воспитание, горячее желание стать невестой Превысокого и невинность. От желающих не было отбоя: отставные невесты получали приданое и выбор из лучших женихов Шалпии.

Что касается тех немногих, кому посчастливилось одарить Превысокого ребенком… о, здесь привилегиям могли позавидовать даже дочери герцогов. Мать королевского ребенка получала титул и крупную сумму в приданное, дом в городе или поместье, и представление в высшем свете в любом герцогстве на выбор. Если рождалась девочка, или же Превысокий не видел достаточно спящей магии в мальчике, мать королевского ребенка вместе с младенцем покидала дворец. Мать малыша с сильным даром оставалась в собственных покоях во дворце на десять лет, после чего оставляла наследника на попечение многочисленных учителей, но могла навещать его по желанию.

Казалось бы, Совет высших магов всё замечательно устроил, но меня же не прельщал этот путь. Жить в золотой клетке, делить ночи с малознакомым человеком, который назавтра пойдет к другой? Нет, не для меня. В прошлом году, прослышав о моих магических талантах, посланник Превысокого пожелал со мной побеседовать, но я так запротестовала, что тот быстро исчез.

Я совершенно искренне радовалась за нового наследника, и, пожалуй, была благодарна тем молодым женщинам, которые взяли на себя нелегкую миссию — обеспечить Шалпии преемственность трона.

* * *

Эвилин влетела в мастерскую с красными глазами: — Лорд Перитиз! Добрый день. Я бы хотела поговорить с Амелией, если это возможно, — не удержавшись она совершенно несветски шмыгнула носом.

Отец учил меня, как закладывать потоки в соединение древесины разных пород, но оторвавшись кивнул мне, мол, иди, он закончит сам.

Я провела Эвилин на второй этаж в гостинную и принялась делать чай. Пожалуй, нет, не чай, лучше успокоительный сбор. Подруга сделала несколько глотков и начала говорить: — Отец передумал и отказался выдавать меня за Этьена. — Но почему? почему? — Не знаю! — подруга горестно ломала руки. — Отец повредил ногу вчера, пришел хромающий и злющий, а сегодня объявил, что никакой свадьбы не будет! Я думаю, может, пожениться с Этьеном тайно? — Ты готова начинать жизнь без гроша в кармане? Есть ли у Этьена деньги? Приданное тебе дядюшка Томат не отдаст. — Не знаю, Амелия, не знаю. Наверно, стоит поговорить с Этьеном.

Назавтра подруга снова рыдала над чашкой чая у нас в гостинной. Этьен попробовал переубедить ее отца, но дядюшка Томат обозвал его нехорошими словами и несмотря на хромоту лично выставил взашей. Этьей так разозлился, что накричал на Эвилин. — Он говорил, что не сделает ни одного шага к алтарю, если наша сумасшедшая семейка не извинится перед ним и не отдаст причитающееся как жениху.

Я нахмурилась: — Вообще-то, приданное полагается не ему, а тебе для начала семейной жизни. — Ах, Амелия, какая разница! Свадьбы не будет!

Я не знала, как утешить подругу, поэтому налила еще чаю. Может быть, мне самой стоит поговорить с дядюшкой Томатом? Хоть узнаю, какая муха его укусила.

* * *

Батюшка дурно себя чувствовал. Вчера аптекарь Флюэнс зазвал соседей на празник — у него родился первый внук. Бурные возлияния не пошли на пользу ни ему, ни гостям, и теперь госпожа Флюэнс разослала посыльных с порошками. Пока батюшка пил горькую микстуру и жаловался на судьбу, матушка занималась книгами в лавке, ожидая посетителей. Я решила использовать это время, чтоб поговорить с отцом Эвилин. В мастерской дядюшки Томата собирали движущую часть для магоходных экипажей. Я прошла по Речной улице до ворот, к которым примыкало скучное кирпичное здание, и постучалась в зеленую дверь. Мальчишка за конторкой у входа меня знал, поэтому сразу провел в цех. Дядюшка Томат что-то объяснял двум рабочим, стараясь перекричать работающий пресс.

Я полюбовалась на открытые внутренности механизмов. Дальний уже почти собран, скоро его закончат и выведут во внутренний двор, перегонят по дощатому настилу и поставят в ателье госпожи Зардень — соседнее здание, которое точно так же обращено во дворик задней частью. Фасадом ателье выходит на благопристойную чистенькую зеленую улицу, где по вымытым тротуарам ходит обеспеченная публика в поисках необходимых для жизни, но недешевых вещей: от осветительных люстр до мебельных гарнитуров, от самонаполняющихся ванн до магоходных экипажей.

Внутренние механизмы экипажей были все одинаковые, и дядюшка Томат поставил сборку на поток. В ателье госпожи Зардень экипажам "шили сюртуки или платья", как она сама любила говорить. Механизмы обшивали металлом или деревянными панелями, красили и украшали по желанию будущих владельцев, стелили пол и ставили диваны на любой вкус. За отдельную плату могли повесить сзади большой сундук для багажа или пристроить крепления в крышу, а могли устроить в салоне инкрустированный столик с выемками для бутыли и бокалов с небольшим холодильным ящиком под сиденьем — любой каприз за ваши деньги.

— Амелия! Рад видеть! Что тебя привело в мастерскую? Я думал, ты зайдешь к нам вечером. — Дядюшка Томат, я бы хотела с вами поговорить.

Дядюшка Томат дружил с моим отцом, еще когда оба были веселыми холостяками, и наотрез отказывался принимать от меня обращение "господин".

Прихрамывая, дядюшка Томат провел меня в кабинет, хорошо изолированный от звуков цеха. Тут слышался лишь неясный шум и отдаленные крики. — Садись, Амелия. Давай угадаю. Ты пришла просить за Эвилин. Так?

Я кивнула. — Я понимаю, что Этьен небогат, и вы, наверное, хотели бы для Эвилин лучшую партию, но они любят друг друга. Разве это неважно? — Нет, — неожиданно сказал отец подруги, и за стальными нотками я почуяла жесткого дельца.

Я давно понимала, что добродушный дядюшка, который встречал меня в доме подруги — лишь одна из его сторон. Было бы странно, если б самым сложным производством второго по величине города Шалпии управлял мягкий человек. Но все-таки видеть такого господина Томаса Томата было непривычно.

— Амелия, дело не в его деньгах, а в гнилой сущности. Поверь мне, дорогая, моя дочь была бы очень несчастна с этим человеком. Надеюсь, она не собирается устроить никакой глупости вроде побега из дома? Потому что приданное я все равно не отдам, даже если она решится выйти замуж за этого слизняка тайно. Я приму ее назад, но приданное не отдам. — Неужели вы хотите, чтоб Эвилин жила в нищете? — Я хочу, чтоб слизняк от нее отказался. И я тебя уверяю, что без приданного моя дочь ему не нужна.

Я вздохнула. Мне совершенно не хотелось уговаривать дадюшку. По сути, он был прав — одни слова Этьена о том, что приданное причитается ему самому, чего стоят. Но все-таки интересно, что знает про него дядюшка Томат?

— Вам что-то известно про Этьена? Может быть, если бы Эвилин знала то, что знаете вы… — Она бы мне не поверила, решив, что я на него наговариваю. Вам, чистым душам, так тяжело поверить в людскую грязь. Но ручаюсь, грязи в Этьене достаточно.

Я не смогла ни добиться от дядюшки подробностей, ни убедить его рассказать их Эвилин.

Через неделю дядюшка Томат отослал Эвилин вместе с матушкой и младшим братом на берег Нефритового моря в один из лучших курортов Шалпии. Перед отъездом страдающая от разлуки с любимым подруга встретилась со мной в кафе на улице Фрез, где съела тарелку профитролей и две порции малинового щербета. Но несмотря на слезы и стенания она не посмела ослушаться отца и отправилась вместе с семьей в путешествие. Вернувшись через месяц она рассказывала о белых парусах яхт и блестящих кокардах морских офицеров из флота Превысокого. Об Этьене мы не вспоминали.

Немного погодя я относила заказ в участок градоохранителей — им вздумалось поставить на решетки в дополнение к обычным замкам еще и магические с тревожным воем. Я закрепляла замки, а градоохранители стерегли обитателей камер. Преступный элемент в этот раз попался тихий и спящий, лишь непередаваемым амбре разило от теплой компании из трех сотоварищей. — Ишь, нагрузились, — мотнул головой охранитель. — Так напились, что перепугали девочек в заведении госпожи Моттыль. Ой, прошу прощения, леди, мне не следовало… — Ничего, ничего, уважаемый, — ответила я, распределяя чары по решетке. — Я знаю, что в нашем городе из культурного досуга есть не только опера и театры.

Охранитель хрюкнул от смеха: — Говорят, вот этот, который в синих штатах, раньше у законников работал, да турнули его оттуда за пьянство.

Указанный тип зашевелился, подняв голову и оглядев камеру осоловелым взглядом, и вновь уронил ее на руки. Но я успела узнать Этьена. Неужели дядюшка Томат вызнал в нем слабость, которая толкнула на скользкую дорожку после разрыва с невестой? Но можно ли считать слабость гнильцой? Спросить бы дядюшку, но ведь не расскажет.

* * *

— Дорогая, — отец переминался с ноги на ногу, а матушка горестно заламывала руки. — мэтр Кратус сказал, что времени совсем не осталось. Если матушка не проведет год в долине Ремеди… — отец запнулся, снял со лба гоглы и принялся нервно протирать их краем сюртука, отчего сюртук сделался грязнее, а гоглы чище не стали. — Батюшка, ну разумеется, мы поедем в долину Ремеди. Где это? — В Курибии, — выдохнул отец, сморщившись, будто от зубной боли. — Но, дорогая, мы сочли неверным подвергать тебя опасностям путешествия. Три месяца плаванья! Сначала до островов Марципановых Закатов, после в Орбудан, и потом уже в Курибию. Нет-нет, ты останешься на попечении дяди Гринпича. Кроме того, мы давно говорили, что тебе неплохо бы закончить курс магтефакторики в академии. Учеба начинается через две недели. Курс идет целый год! А там уже и мы вернемся.

Батюшка неловко улыбался. У меня в голове все смешалось как на площади в день карнавала. Картинки будущности запестрели, наслаиваясь друг на другая.

Я растерялась и лишь пролепетала: — Батюшка, матушка, вам не жаль академию?

Родители мои смущенно переглянулись: — Я думаю, академия еще не то видела, но океанские суда… — покачала головой матушка. — Да, — вздохнула я. — Корабль может меня не перенести, вы правы.

Так и случилось, что едва распрощавшись с матушкой и батюшкой я вступила под своды главного зала Академии Магического Мастерства. Лорд Гринпич был дальним родствеником отца. Мрачный господин, которого я первый и последний раз видела лет десять назад, когда он проезжал через Бристон в свое поместье, похоже, не очень жаловал родню, которая зарабатывает на жизнь мастерской. На пятый день после отъезда родителей он пришел за мной и с порога бросил: — Жду тебя через три минуты в экипаже.

Я запанее упаковала вещи, но надеялась, что мне не придется тащить чемодан самой по крайней мере до экипажа. Трех минут мне хватило, чтоб накинуть плащ, забросить за спину заплечный мешок, сунуть ноги в боты, вытащить наружу сундук и запереть дверь.

Лорд Гринпич недовольно следил, как я пристегиваю чемодан сзади магодвижущегося экипажа. Я ожидала, что он прикажет вознице помочь мне, но родственник лишь нервно постукивал тростью, а возница смотрел прямо перед собой, положив руки на поворотные рычаги.

Путь до академии занял два часа. Магов-недоучек благоразумно расположили подальше от города.