Глава 2. Боишься рискнуть?

У большинства «тестируемых» на мне медикаментов, помимо побочек, присутствовал один неоспоримый плюс — от них ужасно клонило в сон. Хочешь ты этого, или не хочешь. Однако, для меня, это открытие, явилось как высшее благо. Разговор особо не клеится, а оправдываться сил не хватало.

Какое время Димка провёл в палате, сложно даже сказать. Проснувшись под утро, я не стала осложнять себе жизнь этим уточнением. А также, не хотелось думать над тем, обещал ли он медперсоналу вернуться с утра?

«Владеющий информацией — правит миром». Истинная правда. Но далеко не сейчас. Мне хватило лестных эпитетов. Хватило краткого пересказа ультиматума его отца. Хватило настолько, что тяжесть вины, кажется, придавила к кровати с удвоенной силой.

В своём уходе от него я тешила себя глупой надеждой, что поступаю «как правильно». Действительно делаю его жизнь лучше. А получилось «как всегда».

Я не спорю, у него был выбор: получить всё или остаться ни с чем. Димка выбрал первое. В то время как я, наоборот, от всего отказалась.

Вопрос на миллион (риторический, по своей сути): кто же из нас двоих, по итогу, оказался действительно счастлив?

Ещё день в больнице на нормализацию моего состояния. Бесконечные звонки от мамы и Лизки. Поставленный на бесшумку телефон. И тревожное состояние при каждом открытии двери. Замирание сердца. Перед неизбежным. Недопонимание. Как и зачем смотреть ему после в глаза?

Отчасти облегчение на следующее утро. Выписка. Ни появления больше. И ни звонка.

Жизнь входит уже в привычное русло: работа, работа, работа. Попытка доказать, что моё «временное положение» никак не влияет на объём и качество выполненных проектов. Гнетущие мысли о будущем. Планы: остаться при должности буквально до родов, минимизировать декрет, занявшись уже сейчас поиском няни. Иначе всё то, к чему я так рьяно стремилась, способно кануть в небытие. Меня заменят более удобным сотрудником, амбиции которого позволяют переступить через всех, в достижении своего жизненного блага. Возможностей держаться на плаву у меня сейчас и так осталось немного. Работа, как единственный спасательный круг. Камнем на шее, тянут ко дну, все насущные проблемы: обязанности и дела, связанные с появлением ребёнка и выдержка линии поведения с Максом. Где мы, в очередной раз, (отныне вроде даже по взаимному согласию), изображаем вид, будто друг для друга всего лишь друзья.

— Веститская, ко мне в кабинет, — командует шеф, не предвещая чего-то хорошего. Зато вытягивает из горестных мыслей, заставляя встряхнуться.

Подхожу к двери, стучусь, прося разрешения. Усаживаюсь напротив, словно провинившаяся школьница. Знать бы ещё, что успела сделать не так…

— Анжелика, — начинает предвзято сурово. — Не стану ходить вокруг да около, и скрывать тот факт, что у меня на тебя были большие планы. Однако твоё деликатное положение обязывает внести в них некие коррективы.

Киваю, потупив в пол взгляд. Меня сольют в ближайшее время. Спасибо, Дима. Теперь ребенок — это действительно единственное, что у меня осталось. И то, вопрос, «как надолго?»

— Ты знаешь о скором открытии нашего нового филиала, — продолжает натянуто и мне вновь приходится тихо кивать. — Елена, как самая подходящая кандидатура, за неимением тебя, представлена на должность начальника отдела.

Повторно киваю, напоминая китайского болванчика. Муторно ожидаю развязки.

— Её место здесь по праву твоё, — выводит с нажимом, заставляя, в недоумении, распахнуть глаза. — Конечно, учитывая тот факт, что ты не готова его потерять. Специалисты растут, а повышения в нашей профессии дело не частое, поэтому полный декрет, как ты сама понимаешь, не имеет смысла тебе предлагать.

— Спасибо…, — протягиваю, исходя внутренней дрожью. Улыбаюсь, мысленно моля не услышать никаких «но».

Одобрительно кивает, выводя более бодро:

— Через полгода Экспо, а следовательно, мне уже сейчас необходимо подать заявку с фамилиями участников. Подписываясь на это, обязана понимать, что наша компания не имеет права провалить этот тендер. Следовательно, уже сейчас, все «за» и «против» необходимо просчитать. Подумай до утра и реши, могу ли я как и прежде быть уверен в тебе, а так же полностью тебе доверять?

— Спасибо за вашу благосклонность, Аркадий Семенович, — проговариваю с мягкой улыбкой, немного придя в себя. — Я готова подписаться под всем озвученным уже сейчас.

Хмурит брови, поясняя с напором:

— Ты отдаёшь себе отчёт в том, что мне придётся проститься с тобой, если пойдёшь на попятную?

— Пожалуй рискну, — отвечаю серьезно. — Меня устраивает этот расклад.

— Возьми сутки, — поясняет более вразумительно. — Обсуди дома все обстоятельства. Анжелика, ты прекрасно понимаешь, что я отношусь к тебе, как собственной дочери, твоё становление в профессии, происходило буквально у меня на глазах. Но я не смогу ничего предпринять, если спустя пару месяцев ты заявишься с отказом.

— Аркадий Семёнович, — начинаю тихо, подбирая слова, — Вам из первых уст известно, что мне не с кем ничего обсуждать.

— А после мне позвонят с нагоняем, — кривится, барабаня пальцами по глади стола. — И худшим, в данном случае, станет выслушивать монолог от твоего несостоявшегося свёкра.

— Очень сомневаюсь, что такое возможно, — пожимаю плечами, стараясь держаться спокойно. — Сейчас, в их семье, всё внимание приковано к сыну и его жене.

— Напомни, какой у тебя срок? — протягивает задумчиво.

— Шесть с половиной, но это не помешает…

— Подумай до завтра и взвесь свои силы, — пресекает учительским тоном. Явно поясняя нежелание выслушивать бессмысленные оправдания. — Я смогу дать тебе несколько месяцев. Сейчас или позже. Сможешь работать по возможности. Дома. На неделе узнаем, кто станет куратором данного проекта. После подписания, я уже не смогу за тебя заступиться. Будешь отчитываться обо всем непосредственно ему. Насколько мне известно, поставят одного из питерских. Покажешь себя плохо — я сделать ничего не смогу. Ты либо справляешься и получаешь повышение, либо задним числом уходишь в декрет. На том основании, чтобы за год-полтора стереть из памяти размах своего провала. Но я также не уверен, что после смогу даже попытаться выдвинуть тебя на ступень выше. Всё поняла?

— Безусловно, — соглашаюсь кивком.

— У тебя сутки на принятие любого решения, — командует сухо, отправляя жестом скорее убраться вон.

Ухожу, бросая напоследок «спасибо», а рука машинально находит телефон. Уточнить у Димки, думает ли он что-то на этот счёт…?

«Не буди лихо» — приходит на ум и я соглашаюсь с глубоким смыслом этой формулировки.

— Привет, не отвлекаю? — протягиваю с тоскливой улыбкой. Дождавшись до ответа только единственного гудка. Внутренний диалог не достиг своего апогея и я понятия не имею как правильно было бы в реальности его начать.

— Разве, что отвлекаешь от серости мыслей, — смеётся в ответ. — Привет, Беда.

— Мне предложили попробовать Экспо, — начинаю с запинкой. — Ну, как предложили, либо взять тендер, либо сказать дальнейшей карьере «прощай».

— Боишься рискнуть? — выводит с сомнением, за что получает в карму плюс один балл.

Улыбаюсь, докладывая честно:

— Совсем не боюсь. Я слишком долго к этому шла.

— Тогда мне непонятно сомнение. Подпишись и скажи начальству веское «да». Когда выставка?

— Через полгода, — вывожу менее решительно, упираясь взглядом в уже «весомый» живот.

— У тебя полно времени на подготовку, — заявляет уверенно. — Или гложет что-то ещё?

— Когда ты возвращаешься? — уточняю несмело.

— Не задавай вопросов, ответ на которые боишься получить, — парирует с явным смешком. Дополняя устало: — Уже не помню чья фраза, но правда в ней вся. Стараюсь. Изо всех сил. Сроки прописаны определенными нормами. Не все зависит от меня.

— Я…, — начинаю зажмуриваясь. И слышу его тяжёлый вздох, будто молящий «молчи». — Макс, я попробую принять это предложение, — завершаю, собираясь совсем не это сказать. «Не обещай», бьётся в мыслях. «Не обещай» Так проще. Полгода. Почти прошло. Рубеж в год? Или больше? Справлюсь? А он?

— Уверен, что буду тобой гордиться, — сменив гнев на милость, ласкает в ответ.

И вновь хочется прикусить язык, чтоб не ответить «люблю». Прощаюсь, обещая набрать по возможности. Прощаюсь. Лишь мысленно проговаривая всё то, что хочу.

Возвращаюсь к кабинету начальства. Осторожно стучу.

— Опять ты? — уточняет из-под очков, не поднимая головы.

— Я обдумала и посоветовалась, как вы и просили.

— И-и? — протягивает с сомнением.

— Аркадий Семёнович, я готова отвечать за все риски. Где подписать?

Считывает взглядом, не меньше минуты. Словно, позволяя убраться, сделав вид, что подобного заявления не было.

— Хорошо, — протягивает задумчиво. — Я перешлю тебе документ. Сама внесешь данные. К тому же, зачитаешь до дыр мелкий шрифт, перед тем, как его подписать.

Киваю, получая в ответ вытянутую руку, которую мне предлагают пожать.

— Верю, что справишься.

— Приложу все усилия, — улыбаюсь в ответ.

Полгода. Есть стимул держаться.

Макс. Его контракт заканчивается месяцем позже. За это время, возможно, я и подумаю, как ему всё рассказать.

***

Время летит незаметно, только в том случае, когда ты чем-то занят. Вокруг бесконечные списки, дела. И, кажется, в сутках слишком мало часов. В противовес, оно тянется до бесконечности с приходом темноты. Когда отступает вся суета. Именно тогда считаешь уже ни недели, а дни. Даже минуты до сна и нового дня.

Говорят, чтобы не скатиться к глубокой депрессии и обостренной жалости к себе, необходимо заняться чем-то физически. Придумать дело по душе, отгоняющее всякие мысли. В моём случае, отдушиной явилась переделка комнаты, которую, впредь, стала именовать для себя не иначе как «детской».

Я не имела понятия на какой срок задержусь в этой квартире. Не было смысла выкрашивать стены в яркий цвет. Наполнять её детскими рисунками, хотя, в другой ситуации, с удовольствием занялась бы росписью стен.

Разговаривая о грядущем ремонте, с Лизкиным мужем, мы обсуждали совершенно не это. В планах главенствовал приемлемый консерватизм. В итоге выбор пал на тёплый белый. Отчасти солнечно светлый и всё же, цвет истинной непорочности и чистоты.

Мне хватило недели до начала проекта, привести эту часть квартиры в комнату детской мечты. Все вечера, до глубокой ночи, моими спутниками в четырех стенах, были бригада рабочих. И разговорами «о важном«, подслащивая их десятками анекдотов, полностью выводили из ощущения внутренней пустоты.

Вопреки уговорам мамы о запрете ранних покупок, я растрачивала на них все последующие вечера. На то, чтобы заполнить комнату всем необходимым. Чтобы не думать о том, кто будет заниматься подобным, когда для меня станет это всё не под силу. И, чтобы ни от кого не зависеть. Одна — значит одна.

Как и советовалось прежде, я создавала её для себя. А после, (уже буквально до родов) проводила в ней свободные дни. Обвыкала. Дышала. Укладывала «приданное» в шкафчики. Отгоняя навязчивые мысли:

— «Как после этого всего я стану жить дальше? Что будет, если Димка настоит на своем решении забрать последнее, что у меня осталось? Ребенка, которого, ни смотря ни что, я уже до боли люблю».

Я запрещала себе думать обо всём этом. Несмотря на отсутствие Верховцева в моей жизни, он наверняка был в курсе происходящего. Пускай изредка, но замечала его парней при выходе из клиники, с работы, а также, иногда рядом с домом. Он держал дистанцию. Я сохраняла свои границы. С одной стороны бесило чувство, что пора «разобраться со всем на берегу». С другой же, страшило осознание получить в дальнейшую жизнь не самое приятное напутствие.

Помогала работа. ТЗ, получаемые от неведомого собеседника. С которым, на протяжении нескольких месяцев, порой приходилось работать с утра до утра. Он разбирал каждый шаг с безумной дотошностью. Бесил исправлениями. Порой заставлял начинать всё с нуля.

И прав был мой начальник, говоривший о неминуемой сложности. О том, что отменить соглашение уже просто нельзя. Я собиралась. Ревела. И делала. Делала. Делала. Пытаясь вести сугубо деловой разговор, в тех ситуациях, когда куратор бесил «до нельзя».

Порой он казался мне полным кретином. Порой сущим гением. Хорошо не всегда. Работать, с наставником подобного уровня, мне доводилось впервые. Выслушивать нарекания, бесконечные правки, советы. И тешить надеждой, что после окончания работы над проектом, мы наконец-то разойдёмся в стороны раз и навсегда!

О моём положении ему доподлинно было известно. Однако, мне никто не делал поблажек, а скорее наоборот. Наставник гнал проект к завершению как можно скорее. Уверенный наперёд, что после родов я не смогу соответствовать требованиям месяц, а может и два. Он завышал планку, порой требуя невозможного. Казалось, если бы был рядом, то на работе все эти месяцы я бы просто жила!

Мне завидовали сотрудники. Ещё бы, урвать подобный выигрышный билет! А девчонки отдела, так и вовсе, только и трубили на сколько мне с ним повезло. Зачитывая наизусть словно древнегреческие эпосы — его несметные победы и достижения.

Хотелось верить что это так. На деле выстраиваемая картинка выводила нечто иное. Я жаловалась на него Максу. Кому же ещё? И получала в ответ моральную подпитку, чтобы не сорваться с крючка и хоть как-то, наверстывая темп, двигаться дальше.

Однажды утром, после очередной бессонной ночи и морального нагоняя, я вдруг поняла, что попросту не в силах больше работать. Пришло время «уйти на покой». И сорок недель всего лишь некая цифра. В своём извечном старании всё успеть, дойти до заветной даты так и я не смогла.

— Александр, — подтруниваю смеясь, отвечая в привычной ему манере общения, выслушав очередной монолог негодования в свой выходной. В семь утра. За минуту до этого, слыша глухой «хлопок», словно разорвавшегося мыльного пузыря. — Мне кажется, это была последняя наша ночь вместе. И вы успешно меня доконали. Ближайшее время, пожалуй, я буду не в состоянии выдерживать в своей жизни ваше присутствие.

— Серьезно? Какой облом, — издевается сухо. — Я только научился получать некое удовольствие от нашего общения и вы наконец-то начали, хоть как-то, профессионально себя проявлять.

— Надеюсь передышка пойдет нам обоим на пользу, — завершаю резонно, созерцая на полу подобие лужи. — Прошу прощения за дерзость, но сейчас мне вообще не до вас…

— Что ж, удачи, — парирует с явным смешком, продолжая серьезно. — Отзвонись, если какая помощь нужна. Как-никак уже не чужие люди. Столько бессонных ночей под твой голос…

— Обязательно, — пресекаю со злостью переходы на личности. Только этого мне и не хватает прямо сейчас!

Отключаюсь. Несмело осматриваюсь. Набираю на автомате того, кому, клялась, что не стану звонить. И вот не вышло. Это в теории просто: собралась, уехала в роддом, родила. А на деле…

— «Господи, с чего начать?»

Барабаню дрожащими пальцами по стене, на которую опираюсь, от страха едва ли стоя на ногах. Слишком долго и медленно считаю гудки. А что, если сейчас не ответит?!

— Да, — выводит сонно, продолжая с нарастающим раздражением: — Кусь, мне переехать к тебе жить, чтобы напомнить насколько рискованно будить меня в выходной в семь утра?

Всхлипываю, выпаливая, с чувством настигшей истерики:

— Верховцев, твою мать, я бы не стала так просто звонить! Кажется, я рожаю! И я понятия не знаю, что делать! Я не справлюсь с этим одна!

— Так. Соберись. Открой дверь, — командует сухо. — Ребята будут через пару минут. Не хватало ещё квартиру вскрывать. Я буду как только смогу. Встретимся у врача.

— Но…, — буквально постанываю в трубку, ощущая спазмы и скручивания живота.

— Блядь, Кусь! — прикрикивает не сдержанно. — Если бы ты не решила рожать в час пик, я был бы уже у тебя!

Отключаюсь дрожа. Иду исполнять приказы. Едва успевая «убрать за собой», встречая на пороге перекошенные лица ребят.

— Лик, ты же дотерпишь до больницы? — больше похоже на просьбу, уточняет Сергей.

— Конечно, — сжимая кулаки, пытаюсь успокоить, искривленной улыбкой. — Две сумки в спальне. Я переоденусь и готова…

— Ты поторопись, а? Димка нас убьет, если что-то пойдет не так.

— Потому, что я разбудила его в выходной в семь утра? — пытаюсь отшутиться, чтоб разрядить обстановку. Получая в ответ резкое и напористое:

— Дура, да он только пор тобой до сих пор бредит. Любого готов порвать за тебя!