Часть 3 · Глава 19

Мира

Месяц спустя

Тепло горячей волной разливается по всему телу, как только я смотрю в окно иллюминатора и вижу сказочный город, построенный в сердце пустыни. Невероятно высокий и всемогущий небоскреб «Бурдж Халифа» как на ладони. Экипаж объявляет о снижении самолета и скорой посадке в Дубае – мое тело отзывается предвкушением и мурашками.

Как ни крути, я люблю этот город всем сердцем. После еще одного месяца йоги, энергетических практик и серфинга на острове Бали, я, наконец, почувствовала, что хочу вернуться в большой мегаполис.

Я не могу быть «островным жителем» на постоянной основе. Мне нужен шум города, амбициозные люди вокруг и яркая проявленная материальная реальность, которая так ощутимо возведена в этом городе.

Дубай – творение рук человека. И люди, называющие его «городом-фейком» или пустышкой глубоко заблуждаются. Как и люди, называющие его городом денег, дорогих проституток, пафосных мужчин и бессмысленных машин…

Я вижу его в совершенно другом свете. Дубай – это бесконечные возможности, прохладный ветер в умопомрачительную жару и невероятные туманы на рассвете, в которых утопают верхушки высоких зданий. Для меня это город людей, которые не боятся рисковать и всегда готовы работать над собой, пробуя новое, испытывая себя в разных ситуациях. Меняющие реальность люди. Это город, в котором желания исполняются молниеносно. Пусть и не всегда так, как мы того хотим…

Это город-сказка и город-учитель.

И теперь я знаю, что в этом городе, где возможно, и правда, много лжи и фейка, как и в любом другом крупном мегаполисе, меня будут окружать самые лучшие люди.

Теперь я знаю, что притягиваю в свою жизнь только то, чего сама от нее ожидаю. И моя реальность формируется исключительно под влиянием моих представлений о самой себе.

Когда-то я искренне не понимала, что Майкл во мне нашел и почему меня выбрал, и получила лишь подтверждение своим ожиданиям насчет наших отношений.

Когда-то, я ожидала, что Оушэн «ну просто не может быть таким идеальным мужчиной». Я с нетерпением искала в нем изъян, который буквально запретит нам быть вместе и это случилось.

Когда-то, я считала, что любовь необходимо заслуживать. Быть идеальной женщиной, варить самый вкус борщ и владеть техниками горячего секса. Быть угодной, удобной, невероятной и самой лучшей женщиной, чтобы обратить на себя внимание.

Мне всегда казалось, что нужно изменить что-то во внешности или во внешнем мире, что нужно подождать лучших обстоятельств, лучшего времени…нужно, в конце концов, похудеть, чтобы начать жить полноценной жизнью.

Пока не поняла, что лучшее время всегда начинается именно сейчас.

Сегодня я могу выйти на улицу не накрашенная и с небрежным пучком на голове, и все равно привлекать взгляды. Я могу отстаивать свои границы, и не бояться потерять расположение людей, прекрасно зная, что истинно близких мне по духу личностей, не отпугнет моя мягкая сила и спокойная уверенность.

Я превратила свою наивность в достоинство, раскрыв свое сердце для каждого, кто будет со мной добр и искренен по отношению ко мне. И когда я смотрела в сияющие глаза Мэда, что оправился после тяжелой инфекции и бесконечно благодарил меня за то, что я разделила с ним это тяжелое время, я вдруг поняла, что нет ничего ценнее, чем действовать от сердца.

Быть настоящей в своих эмоциях и проявлениях.

Без ожиданий, без осуждения, без мыслей и правил.

Быть в контакте с собой, изучать новые грани себя, замечая, как мир отзеркаливает их в своем бесконечном отражении.

И я не достигла просветления, не стала вдруг идеальной личностью, у которой по щелчку пальцев исполняются мечты и желания. Я не стала душой, навсегда защищенной от разочарований, обид, боли и предательства. До тех пор, пока я жива, пока мое сердце бьется, я подвержена шторму, что может обрушиться и перемолоть меня в любой момент. Но я пришла к осознанию, что больше не в силах его бояться.

Я больше не хочу ожидать худшего. Я хочу верить, что в моем путешествии под названием «жизнь», шторм никогда не поглотит меня. Хочу верить в то, что могу быть гибкой, принимать разные свои формы, и уходить под воду на спокойствие глубин, даже если это понадобится.

Повторюсь, что я не достигла дзена, не нашла ключ от клетки реальности, и даже не взломала ее с помощью чит-кода.

Я поняла одно: ментальная клетка никогда не была заперта.

Более того: ее вовсе не существовало.

Я простила себя за все, и приняла свой путь, не посмев обесценить ни одно свое решение, ни один поворот, ни одно событие. Пусть даже самое печальное и болезненное. До боли красивое, являющееся частью моей жизни, моей истории.

И я знаю: впереди абсолютно новая, яркая глава, которую я напишу каждым ударом своего открытого сердца.

И на эмоциях, вдохнув полной грудью, еще находясь в самолете, я пишу ему одно короткое сообщение:

«Я здесь. Я поймала себя на мысли, что хочу обнимать тебя всю ночь…», – и скидываю важному мужчине фотографию вида на Дубай с высоты приземляющегося самолета. Непревзойденная Бурдж Халифа служит самым ярким пятном в этом кадре.

Улыбаюсь, получая его емкий ответ, предвкушая нашу скорую встречу:

«Пятница вечер. Ресторан «Ce la vi». Я буду ждать тебя на веранде с видом на башню».

Оушэн

Приподнимая Алису над землей, помогаю ей устроиться на качелях. Дочь крепко обхватывает маленькими ладошками поручни и смотрит на меня со знакомым восторгом. Кажется, еще чуть-чуть и в ее голубых глазах вспыхнут яркие звезды.

– Готова? – слегка раскачиваю ее, наслаждаясь заливистым смехом моей маленькой девочки.

– Готова, папа! А можно, выше? Еще выше, пап! Еще выше! – просит дочь, по мере того, как все выше взмывает в небо.

– Ну, тогда держись крепче! – я раскачиваю ее все сильнее и сильнее, пока не замечаю, что она перестает просить и просто наслаждается чувством полета.

С качелей Алиса слезает довольная и лезет ко мне на руки, крепко-крепко обниматься. Я не против. Последний месяц я стараюсь все больше открываться собственной дочери. И мне очень жаль, что мне потребовалось несколько лет и разговор с монахом для того, чтобы это сделать. Но никогда не поздно.

– Я так счастлива, что мы вместе, пап. Если бы рядом была бы мама…я бы так хотела, чтобы она вернулась, – мы садимся прямо на траву в парке, расположенном перед клиникой, где продолжает проходить свое долгое и изнурительное лечение Ханна. Алиса с детства знает и понимает, что Ханна не ее мама, несмотря на то, что внешне они абсолютно идентичны. Я не раз объяснял ей, что ее мама ушла к Богу. Трудно объяснить ребенку такие вещи, но я хотя бы постарался, чтобы девочка не жила в иллюзии. Ханна всегда была для нее тетей.

Когда я вернулся с Бали, полиция фактически сразу нашла Ханну и Алису. В Дубае, это довольно просто – в стране повсюду камеры и отследить все пути перемещений очень просто. Я знал, что так будет, но должен был проконтролировать процесс и вернуть Ханну на лечение.

Наши переговоры с женой были довольно долгими и проходили в те дни, когда к ней возвращался здравый смысл. Случалось это не часто, но в один из таких дней, я посетил ее с адвокатом прямо в клинике. Она подписала документы о разводе без истерик и претензий, но я пообещал, что не брошу ее и сделаю все, чтобы вернуть девушку к полноценной жизни. Это до сих пор маловероятно, но возможно. Пока ее состояние слишком нестабильное и плавающее, но я понимаю, что не могу ждать вечно и оставаться с ней в браке из чувства вины и жалости.

Я понимаю, что наш союз не делает счастливым никого: ни меня, ни ее, ни мою дочь. Все, что я могу сделать в данной ситуации – это заботиться о ней, как о человеке, который нуждается в помощи.

Я ждал несколько лет, и больше не мог ждать ни дня…в разговоре с монахом, я осознал, что не могу поставить свою жизнь на паузу, как бы эгоистично это ни звучало.

Из-за страха и чувства вины, в которые сам себя погрузил, словно в засасывающее болото.

– Мне тоже не хватает твоей мамы, – прижимая дочь к себе, признаюсь я. Как никогда, я осознаю, что Алиса – это ценнейший подарок, от которого я намеренно и бесстыдно отказывался. – Но она всегда с нами, милая. Вы обязательно встретитесь, когда придет время, – мягко целую Алису в макушку.

– Я часто вижу ее во сне, – признается дочка. – Она бросила нас, пап? Зачем ушла от нас? – всхлипывает Алиса.

– Нет, что ты, зайчик. Она очень тебя любила. Она бы никогда намеренно тебя не бросила.

– Но почему все произошло так? Почему у всех есть мама, а у меня нет?

– У тебя есть я, – поглаживая ее волосы, успокаиваю Алису. – Я всегда буду тебе защитой и опорой. Я всегда о тебе позабочусь. Со мной ты в безопасности. А мама…мама просто приняла такое решение: уйти. Но это не значит, что она тебя не любит. Это трудно понять, принцесса. Это жизнь: кто-то приходит, кто-то уходит…но все циклично, и все обязательно возвращается.

– Как в «короле льве»? – уточнят невинным голоском Алиса.

– Прямо как там, – усмехаясь, соглашаюсь я, и достаю для Алисы подарок – красную нить, которую завязал для нее манку Буди. – У меня есть для тебя подарок, принцесса. Дай свою руку.

– Ого, какой красивый браслет! Такой яркий, – восторженно визжит Алиса, когда я завязываю нить на ее запястье.

– Его сделал для тебя один мудрый монах. Я ждал верного времени, чтобы подарить тебе его.

И правда, лучше дня не придумаешь: сегодня нас официально развели с Ханной, а мы с Алисой стали полноценной семьей, в которой скоро станет на одного человека больше.

* * *

Невольно, я мысленно переношусь на остров Бали и погружаюсь разговор с монахом, который стал для меня отправной точкой, «волшебным пинком» для создания новой версии самого себя.

Я плакал, как гребанный ребенок, когда он на моих глазах переплетал нити для моего будущего браслета и читал молитву. Я не понимал ни слова на другом языке, но меня всего выворачивало наизнанку. У меня было такое чувство, что вся непрожитая за жизнь боль, лавиной свалилась мне на голову и завернула в свой снежный кокон.

Я не мог дышать.

Не мог думать от боли и воспоминаний, что ледяными иглами вонзались в кожу.

Я мечтал о смерти, настолько мне было херово и стыдно…за эти слезы.

За слезы очищения.

За самые важные слезы в моей жизни, которые я должен был выплакать в возрасте Алисы.

Чтобы больше никогда не переносить свою боль на нее, и не лишать ее главного, чего был лишен я – родительской любви. Безусловной и всеобъемлющей.

– Ты закрываешься от всего. Я вижу, – шептал монах под аккомпанемент моих утихающих всхлипов. – Сам закрываешься. Ничего и никого в свою жизнь не пускаешь. Почему?

– Мне страшно, – слова сами вырываются из губ, подсознание выдает их на одном дыхании.

– Ничего не впускаешь, кроме денег…о теле так много думаешь, что забываешь про душу, – продолжает считывать информацию с моего поля, монах. – Страх из тебя камень делает. Бесчувственный и холодный, но не такой ты внутри. Лишь близкие знали. Боишься? Чего так боишься?

– Я разрушаю все, к чему прикасаюсь, – находясь в легком трансе, вновь автоматически отвечаю я. – Черт возьми, я уничтожаю это. Стираю с лица земли.

– Ты можешь переписать этот сценарий. Как и любой другой. Ты знаешь об этом?

– Не могу…это невозможно.

– Он пророс с корнями?

– Да.

– Представь эти корни в своем теле. Представь этот сценарий в своем теле, – шепчет монах, пока я чувствую, как меня самого бросает то резко в жар, то в холод. Хочется кричать, когда я ощущаю деструктивное убеждение, как груду тяжелых камней в клетке своих ребер.

– Я представил, – за каждый выдох приходится бороться. Мне начинает казаться, что эта гипнотическая медитация может убить меня. Возможно, так всем будет лучше.

– Не будет! Нет, не будет, – отвечает на мою мысль монах. Голова кружится, меня подташнивает так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть и я вылью содержимое своего желудка прямо на Манку.

– Перепиши сценарий, – вновь настаивает монах.

– Я пробовал. У меня не получается.

– Я помогу тебе, – от этого тихого, но уверенного обещания, становится вдруг так спокойно.

– Как? Я все должен сделать сам.

– Нет, не должен, – судя по голосу, монаха только забавляют мои ответы.

– Но как я это сделаю?

– Соверши прыжок веры. Прыжок в новую жизнь. Представь себя на краю пропасти…а с камнями тебе придется попрощаться. В полете они не нужны.

– А если я не смогу прыгнуть?

– Ты уже знаешь ответ. Ты хочешь прыгнуть?

– Да, – уверенно заявляю я, мысленно представляя себе ту самую пропасть.

– Тогда вперед, – Буди отдает приказ, и я в последний раз окидываю своим взором иллюзорный горный фьорд, что возник перед моими глазами. Настолько высокий, что, кажется, на его дне может скрываться не только вода, но и целый город. Целый мир. Новая Вселенная.

Я прыгаю не потому, что его голос служит мне поддержкой, а его приказ – прямым указом к действию, а потому что я уже не могу жить так, как раньше. Я не могу совершать одни и те же действия каждый день и рассчитывать на другой результат.

– Ты в безопасности. Помни об этом и прыгай, – вновь обещает монах, и я с широко открытыми глазами делаю шаг вперед, мысленно падая с невероятно высокой скалы, погружаясь в зыбкий туман.

Ветер бьет по лицу, тело испытывает тотальный шок и не осознает, что с ним происходит. Я со смертельной скоростью лечу вниз, расправив руки, но они едва ли обернутся крыльями даже в моей голове.

Это «кино» ощущается таким реальным, таким живым, что мне становится жутко холодно, уши продувает порывистым ветром. В какой-то момент, мне кажется, что конец близок…этот туман – ледяные щупальца скорой смерти, что так и ждет меня в своих широко раскрытых объятиях.

Но в тот самый момент, когда вдруг кто-то раскрыл за меня парашют, о котором я даже не подозревал, я обнаружил, что этот прыжок веры – не верная смерть, а мое второе рождение.

И вот я уже лавирую над землей, любуясь водами чистого озера, что скрывалось за туманами фьорда.

Оно такое красивое, светлое, чистое. В нем отражается небо. Настоящее жидкое зеркало.

Кажется, я и раньше видел это место в своих фантазиях. С самого детства я гулял по своему темному миру, а озера, что встречались на моем пути, всегда были нефтяными или грязными.

– Теперь ты видишь свое новое отражение? Оно изменилось?

– Да.

– Зеркала души обладают уникальным свойством – они могут менять свои свойства, цвет и прочие характеристики в зависимости от наблюдателя. Это настоящее чудо, друг мой.

– Трудно поспорить, – все еще любуясь захватывающими видами, произношу я.

– Тебе нужно молиться богу Брахме, он поможет обрести гармонию, – наставляет меня Манку, после того, как я наконец-то открываю глаза, и пытаюсь привыкнуть к свету. – Тотальное доверие. И всегда напомнит о том, что только ты решаешь, какой ты есть. Озеро в конце прыжка всегда будет таким, каким ты ожидаешь, что оно будет, – с блаженной улыбкой, Буди завязывает на моем запястье нить, состоящую из ткани красного, черного и белого цвета. На Бали этот браслет называется «Тридату» и отражает процесс взаимосвязи рождения, жизни и смерти в мире.

Встряхнув головой и избавившись от неприятных воспоминаний о том, как прямо после сессии с монахом меня нехило стошнило, я возвращаюсь в настоящий момент, к своей чудесной дочери, что пытается докричаться до своего улетевшего в астрал отца.

– Пап, ну пап! Ты что? Ты говорил что-то про волшебника, а потом уставился в одну точку! С тобой все в порядке?

– Да, милая, – беру Алису на руки и заглядываю в широко распахнутые красивые глазки. Лишь их сияние способно ослепить меня, но впервые за долгое время, я не боюсь так долго и открыто смотреть в глаза своей дочери.

Она – самая лучшая часть меня.

– Я виделся с одним волшебником. На одном чудесном острове. Хочешь расскажу тебе эту захватывающую историю? Пойдем пообедаем, да? – слегка прокружившись с ней прямо на месте, я целую Алису в висок, наслаждаясь ее запахом, хрупкостью, невесомостью. Ее хочется бесконечно беречь, ценить, любить и никогда не покидать. И если я буду бежать от нее, остерегаясь разрушить или задушить своей любовью, то в нужный момент, меня не окажется рядом.

А я бы этого не хотел.

– Правда? Ты проведешь со мной так много времени? А мороженое можно?

– Какое ты хочешь?

– Зеленое такое…, – задумчиво дует губы принцесса, пытаясь вспомнить название.

– Фисташковое, – усмехаюсь я. – Кажется, я знаю, где здесь можно до отвала наесться зеленым мороженым, – опускаю ее на траву, наблюдая за тем, как Алиса тут же пускается в пляс от радости.

– А с волшебником ты меня познакомишь? Это он сделал тебя таким добрым? Если да, то мне он уже нравится.

Мы обедаем, разговаривая обо всем на свете. Я все больше поражаюсь тому, насколько осознана и развита не по годам, моя дочь. Грудную клетку распирает от гордости и ощущения абсолютного счастья от того, что она рядом.

И это не иллюзия близости, а истинная близость, потому что я жадно поглощаю каждое мгновение с дочерью, ни на секунду не отвлекаясь на рабочие звонки и прочие вопросы. И лишь вручив ее в надежные руки бабушки, и оказавшись в машине наедине с собой, я переключаюсь на другую роль, вспоминая, что на сегодня у меня еще пара встреч на светских мероприятиях города.

Достаю из бардачка то, что купил еще две недели назад, когда осознал, что процесс развода скоро подойдет к концу. Чувство вины еще имеет место быть в моем сердце, я до конца не знаю, как помочь Ханне…но я больше не корю себя за то, что я был причиной того, что она с собой сделала. За то, что она убегала от реальности, пачками употребляя наркотики, выкуривая целые килограммы травы, сдабривая весь этот треш алкоголем.

Это был ее выбор. Мы все сами себя разрушаем. Как это делал с собой и я.

Я больше не могу сохранять штамп в паспорте только по той причине, что Ханна является внешней копией моей внешней жены. Я больше не имею право вычеркивать свою жизнь, из-за этого гложущего душу чувства, что с упоением сжирает тебя изнутри.

Это был выбор Ханны.

И я сделаю все, чтобы она нашла выход из темных лабиринтов, в которых заблудился ее разум. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы максимально помочь ей…

Но для этого, я просто обязан помочь себе.

«Я здесь. Я поймала себя на мысли, что хочу обнимать тебя всю ночь…», – перечитываю сообщение от Миры, ощущая, как грудь заливает бесконечным огнем и теплом. Это сообщение от нее – открывает второе дыхание. Пятница, вечер, сегодня я увижу ее. Что может быть лучше?

Такая искренняя и настоящая в своих эмоциях и проявлениях. Моя прекрасная девочка, которая знает, что со мной не работает ни одна манипуляция от которых я так бесконечно устал, ведь каждая уважающая себя женщина в Дубае или Москве является выпускницей тренинга «как влюбить в себя мужчину».

Открываю шкатулку из бархата и смотрю на кольцо, сияющее в свете уличных фонарей, пробивающегося сквозь окна машины.

Я уже знаю, как сделаю ей предложение…сразу после прыжка с парашютом.

* * *

У меня на сегодня еще пара встреч, а потом я поеду к Мире. Не верится, что наконец-то увижу ее. Мне нужно столько всего ей рассказать…столько всего открыть, что так долго хранил в себе.

Впервые за долгое время, мне хочется поделиться своими внутренними мыслями, чувствами и переживаниями с другим человеком. Не уходя от ответов.

Внезапно, ход моих мыслей прерывает телефонный звонок. На экране высвечивается арабское имя «Абдул».

Один из самых противных моих партнеров, кому я вынужден жать руку. Абдул помог мне обзавестись связями, когда я только начинал свой карьерный путь в Дубае. Деловая хватка у него отличная, но как человек он полное дерьмо. Страшно представить, каков был бы итог, если бы Мира тогда угодила в его лапы.

В памяти всплывает тот самый разговор, что состоялся, между нами, в тот день, когда я познакомился с Мирой на одной из злачных дубайских вечеринок.

– Абдул, Мира – не игрушка. Не товар. Не эскорт. Ты знаешь, чем грозит твоя настойчивость по отношению к девочкам за пределами предложений.

– Я подумал, она просто играет в сладкую недотрогу, Оушэн. Что ж. Жаль. Очень жаль. Добро пожаловать в Эмираты. Можете быть уверены, это очень безопасная страна. Для тех, кто не ищет приключений…

Сейчас я вынуждено общаюсь с Абдулом из-за нескольких проектов, где мы в одной доле. Должно быть, он звонит, чтобы решить рабочие вопросы.

– Мархаба, Абудл. Я за рулем. Что-то срочное? – не совсем вежливо приветствую араба я, в надежде дать ему понять, что времени у меня не так много.

– Мархаба, Клэйтон. С каких пор дорога мешает телефонному разговору? – со скепсисом в голосе уточняет он.

– Ты звонишь слишком поздно, должно быть, что-то срочное?

– Да, срочное…, – задумчиво тянет Абдул, а у меня в груди прорастает нехорошее предчувствие. – Помнишь, девушку с вечеринки у Ахмеда, несколько месяцев назад? Такая полненькая была, но красивая, с бейби фейсом. Настоящая вся, ни грамма фейка. Ты говорил мне, что она не продается. Помнишь?

– Помню, – стиснув зубы, и едва не зарычав, отвечаю я. Какого черта он снова интересуется Мирой?!

– Так вот, я снова пересекся с ней на одной из тусовок. Буквально столкнулся с ней нос к носу двадцать минут назад. А сейчас, она такое на барной стойке вытворяет, – чуть ли не присвистывая, заявляет Абдул. Я тем временем, начинаю закипать от гнева и злости не в силах поверить в то, что он говорит про Миру.

– Она жутко пьяная и совершенно дикая, – а эта фраза и вовсе никак не вяжется у меня с образом Миры, которая прошла ретрит на Бали. Единственное, что интересует ее сейчас – это горячая йога, но никак не горячие напитки. – Я звоню, чтобы уточнить. Может ты что-то перепутал, а, Клэй? С чего ты взял, что она не продается? Я все еще хочу ее.

В этот самый момент я едва ли не теряю управление. Голова слегка кружится, я пытаюсь сложить описываемую Абдулом картинку воедино, но ни черта не получается.

– Где ты? Где ваша гребаная вечеринка, – стараясь сдерживать целый шторм бушующих эмоций, чеканю я, сквозь сжатые зубы.

– Эм, в Nammos, сейчас. Ты так и не ответил на мой вопрос. Черт, видел бы ты, что она сейчас вытворяет…она пьяная или под наркотой, – усмехается Абудл, едва ли не присвистывая. Я начинаю всерьез переживать за то, что Миру накачали наркотиками и сейчас она просто не отдает отчет в своих действиях.

– Не смей ее трогать! – повышаю голос на гордого араба, а это всегда чревато разрывом деловых отношений. Плевать я хотел на это сейчас, перед глазами стоит алая пелена, которая мешает мне здраво мыслить. С облегчением выдыхаю, когда вбиваю пункт назначения в навигатор и осознаю, что ехать остается пятнадцать минут.

– Понятно, значит, ты так выгораживал ее, потому что хотел купить сам. Так сказал бы правду, и проблем бы не было. Может быть, договорились бы, – меня раздражает, когда это ничтожество начинает говорить о женщинах так, словно они безвольные куски мяса.

– Если хотя бы один волосок упадет с ее головы, Абдул, я заставляю тебя пожалеть об этом. Надеюсь, ты меня понял. Я скоро буду, – четко и уверенно предупреждаю его я.

– Пфф, поторопись, брат. Ее тут уже другой распаковать хочет, – фыркает араб, и я бросаю трубку, проклиная Миру за то, что она посмела нарваться на неприятности в такой день.

Этот вечер мог бы стать идеальным для нас обоих. Но пока, он катится прямиком в ад.

Я приезжаю к клубу при элитном отеле на пять минут раньше – на дороге не церемонился, собрав гору штрафов. Паркуясь у подъездной аллеи, представляющую собой арку из пальм, выхожу на улицу и продвигаюсь внутрь. Музыка долбит по барабанным перепонкам, а из клуба то и дело выходят местные sugar daddy`s в компании сразу нескольких резиновых телок. И что Мира забыла здесь?

Пока я только подбираюсь к клубу на открытом воздухе, меня уже окружают с десяток девиц, то и дело предлагающих свои услуги – кто-то напрямую, кто-то подманивая пальцем и многообещающей улыбкой. Все шлюхи на данном мероприятии выглядят довольно дорого – они не сильно перекачены, одеты со вкусом. Элитную эскортницу всегда выделяет длинное платье. Обычно такие открывают что-то одно: или грудь, или попу. Дешевые же, спешат оголиться по полной, без стыда демонстрируя свои пышные формы.

– А ты быстро, – Абдул ловит меня у барной стойки, которую я автоматически сканирую на наличие на ней Белль. Я с облегчением выдыхаю, осознавая, что моей женщины там нет. Должно быть, Абдул сам перебрал лишнего и заманил меня в клуб под этим предлогом, для того чтобы споить и втюхать мне какой-нибудь новый совместный проект.

Ненавижу.

– Где она?

– Твоя красавица чистой воды эскорт, – едва ли не хрюкая, самодовольно замечает Абдул. – Почему ты мне сразу не сказал?

– Потому что она не эскорт, – сжимаю руки в железные кулаки, едва сдерживая себя от того, чтобы не взять Абдула за воротник рубашки и не встряхнуть так, что вся дурь из его жидких мозгов вытечет. – Где она?

– Ушла с клиентом на второй этаж. Бар на веранде. А ты что так вспылил, Клэй? Неужели, как в «Красотке» – в шлюшку влюбился? – цокнув языком, осуждает Абдул.

Мне хочется выпотрошить содержимое его желудка за столь пренебрежительное отношение к Мире. За эту гнусную ложь, которую он говорит об этой чудесной девушке, которая никогда бы не позволила себе недостойного поведения. Он ее с кем-то путает…и все, что мне нужно сейчас – это окончательно убедиться в этом. Я хочу просто ее увидеть. Понять, что это не она. И бежать навстречу к настоящей Мире…к слову, я звонил Белль несколько раз, но она не взяла трубку.

Я буквально бегу вверх по лестнице, перешагивая сразу через несколько ступеней. Мне плевать на то, как я выгляжу. На то, что подумают люди, многих из которых я знаю, а они знают меня. Я и сам часто бывал на таких тусовках, знакомился с этими девушками…одна ночь – все, что я мог от них взять. Дальше мне было неинтересно, потому что каждая из них настолько не ценила себя, что готова была вылизывать меня своими словами, жеманными улыбками и языком, только потому, что у меня есть деньги. В их глазах никогда не было истинного интереса. Только всепоглощающая пустота и тьма, которой я, итак, был сыт по горло.

Наконец, я подхожу к бару на веранде. Еще пара шагов, и я окажусь там…сердце невольно сжимается, когда я слышу протяжный женский стон, переходящий в высокий крик. Голос кажется очень знакомым и абсолютно чужим одновременно.

Меня бросает в ледяной пот, все тело парализует, но я продолжаю движение по направлению к объекту, прикладывая неимоверные усилия.

Меня начинает подташнивать, как только я открываю дверь. Ярость дарит абсолютную слепоту…мне бы хотелось войти в абсолютно темную комнату, но бар, как назло, освещен неплохо. Очень даже хорошо. Так, что я могу разглядеть, как по красивой женской и обнаженной груди стекают капли пота…

Блядь.

Кажется, до этого мгновения, я и вовсе не знал, что такое боль. Знал, прекрасно знал…и возможно, мне когда-то было гораздо больнее. Но сейчас это ощущается иначе, как никогда прежде. Словно ангел, которому ты доверился, воткнул нож в твое сердце. Со спины.

– Да, Мэд. Ох, умоляю тебя, еще, – шепчет девушка, откидывая голову назад. У меня нет никаких сомнений в том, что эта женщина – Мира. Это ее волосы, ее полузакрытые ресницы, ее губы «бантиком» и ее умопомрачительное тело, которое за последние месяцы преобразилось и стало чертовски чувственным и сексуальным.

Не могу поверить, блядь…это она.

– Малышка. Я так скучал по этим ощущениям, прости меня…, – шепчет мудила, в котором я узнаю ее Балийского ухажера.

И вновь алая пелена бурей поднимается перед глазами. Я до боли сжимаю кулаки, осознавая, что не могу сдерживаться. Не могу просто стоять и смотреть, на то, как этот моральный урод трахает женщину, ради которой я был готов на все, даже на то, чтобы вновь стать человеком…

Лучше бы я был роботом и не чувствовал никогда то, что ощущаю сейчас. Наверное, единственная хорошая новость во всем этом, одна: с уверенностью могу сказать, что я больше не мертв внутри. По крайней мере, был жив, до этого момента…

Наверное, я должен уйти. Развернуться и уйти, признав, что я полный идиот с обручальным кольцом в кармане.

Наверное, я не должен мешать им трахаться с таким упоением и бешенством, как будто этот секс – последний в их жизни.

Не знаю как насчет моей «просветленной» шлюшки, но для него – точно.

Наверное, я должен развернуться и уйти…но эмоции сильнее меня, выше. Инстинкты просыпаются мгновенно, внутренний зверь встает на дыбы и издает гортанный рев. Мышцы покалывает от жажды привести их в боевую готовность.

Ты хотела видеть, что я не робот, детка? Ты это получишь. Я продемонстрирую тебе это прямо здесь и сейчас.

– Да, еще, пожалуйста…Мэд.

Невзирая на стоны и на то, что парочка увлечена процессом, я делаю то, что должен был сделать еще на острове. Вставить этому мудаку мозги на место. Если он накачал Миру чем-то, то я тоже об этом узнаю…едва ли это оправдывает ее поведение, но все же. Я прослежу за тем, чтобы она больше никогда не связывалась с этим убожеством и ему подобными.

В тот момент, когда они собираются сменить позу, я подлетаю к нему со спины и, схватив горячего любовника женщины, которую я считал своей, встряхиваю его. Хорошенько вжимаю его в столешницу, развернув к себе лицом. В следующее мгновение мой зажатый кулак летит в его челюсть с горячим желанием выбить его белые зубы. Так, чтобы кровь лилась рекой и до краев заполнила все пустые бокалы на этой гребаной барной стойке…

Костяшки пальцев обжигает болью от удара, но она так сладка, как и хруст челюсти этого недоноска. Понимаю, что наши силы сейчас неравны, но мне совершенно не стыдно за то, что я застал своего противника врасплох и намереваюсь выпотрошить всю дурь из его прокуренных мозгов.

– Боже, кто вы?! Что вы делаете? Остановитесь! – доносится до меня истошный женский крик. Я чувствую ногти Миры на своей спине, она царапает меня, словно обезумевшая кошка. Ярость ослепляет, я не понимаю, почему она защищает этого подонка.

Очевидно, она реально в трезвом уме и здравой памяти. А я по наивности решил, что он чем-то ее накачал и решил воспользоваться моментом.

Судя по реакции Мирабель, пытающейся оттащить меня от своего Балийского любовника, она разъярена не меньше меня. И, кажется, готова порвать меня за то, что я украл у нее яркий оргазм, который она могла бы испытать на этой проклятой барной стойке.

Блядь, не могу поверить. Не могу поверить в то, что Мира действительно такая продажная, глупая шлюха, переобувающаяся в воздухе…

Разве это может быть она?

Я бросаю на нее взгляд. На свою Миру, на эти черты лица, которые знаю наизусть и узнаю в них Бель. Ошибки быть не может. Это она…

Девушка моргает, и я вглядываюсь в карие омуты и впервые не чувствую того, что обычно испытываю, когда смотрю в глаза Миры. Ничего, кроме пустоты. Даже гнева и ярости нет, словно она не стоит того, чтобы я хрустел здесь своими костяшками.

Не понимаю. Девушка выглядит точно так ж, как моя Мира.

Но это не ее глаза.

Не ее глаза…

То же самое я испытывал каждое утро, после смерти Эль. Каждое долбанное утро, которое встречал с Ханной. Жена лежала рядом со мной, ее глаза были закрыты…я представлял, что это моя любимая Эль. Что Эль живет в своем отражении, в своей родной сестре, в своей плоти и крови. Я создавал иллюзию того, что Эль жива каждый день, и каждое утро она рассеивалась, превращалась в пепел – стоило только Ханне открыть глаза.

Глаза никогда не лгут. И как бы я не хотел утонуть в сладком самообмане, я никогда не ощущал себя с Ханной так, как чувствовал себя, утопая в томном и глубоком взгляде Эль.

Хотя внешне они были похожи друг на друга, так, словно их клонировали.

И то, что я вижу сейчас – невозможно. У Миры нет сестры-близнеца. Нет, и не может быть. Я проверял, я копал под нее, я изучал о ней все, что может быть…

– Что ты делаешь, сумасшедший? Кто ты? – кричит на меня девушка, вытирая пот и слезы со своего лица. Ее лицо искажено ужасом и болью, искренним непониманием. Она не узнает меня.

Что это – Мира объелась галлюциногенных грибов, потеряла память или просто строит из себя актрису, достойную Оскара? Я черт подери, уже не знаю, и знать не хочу.

– Кто я? Кто я? – рявкаю ей в лицо, отпуская ублюдка. Руки немеют от желания схватить дуреху за волосы, но я взываю себя к разуму и контролю эмоций.

Оушэн. Тебе дается это лучше всего. Банальный контроль – все, что от тебя требуется. Ты же робот, мать твою…не вздумай взрываться, как нестабильный подросток.

– Уже не узнаешь меня? Короткая у тебя память, Мира, ничего не скажешь! – кричу в ее пустые и красивые глаза, замечая, как девушка вжимает голову в плечи.

– Ты больной, сумасшедший. Я вызываю полицию, – девушка хватает телефон с барной стойки, но я вырываю его из ее рук и разбиваю о ближайшую стену. – Кто такая Мира, мать твою? Какого черта ты напал на моего бывшего?! Не помню, чтоб спала с тобой…, – она хватается за голову, словно действительно пытается меня вспомнить.

Браво, отличная игра, Мира. Я почти поверил. Давай, разыграй комедию, как в тупом фильме.

– Ах, не помнишь. Я бы тебе напомнил, детка, но брезгую теперь. И имя мое не помнишь, да? А тебя тогда как зовут? – уверен, она будет долго думать над ответом.

– Океана, – делая шаг на встречу, выплёвывает мне в лицо девушка.

Это же не смешно. Могла бы подумать что-то интереснее, чем просто поменять мою фамилию на женский род.

– О-ке-а-на! Океана мое имя! Не знаю, с какой такой Мирой меня путают уже второй раз подряд! – искренне недоумевая вопит девушка, взмахивая копной темных волос. Ее лицо пылает от негодования, и я почти близок к тому, чтобы поверить в разыгранный цирк.

Но не могу. Потому что все, что несет Мира похоже на бред. Даже самое имя «Океана» звучит как полнейший сюр.

– Океана, – фыркаю я, скрещивая руки на груди. – Приятно познакомиться, меня зовут Оушэн. Ты, правда, не могла придумать что-то другое, детка?

– Не знаю, кто ты, красавчик, но я тебе точно не детка! Если я спала с тобой на одной из алкогольных вечеринок и что-то наобещала – прости. Ты должен знать, что все слова в алкогольном опьянении можно умножить на ноль. А теперь отойди в сторону, и позволь мне остановить кровь, что хлещет из лица моего бывшего…кстати, знаешь, несколько месяцев назад я и сама хотела ему так рожу разбить. Очевидно, мое желание сбылось с опозданием, – как на духу выдает девушка, и спешит к Амадэю, что лежит на полу возле барной стойки и не издает ни звука. Думаю, ублюдок жив, просто не может справиться с шоком. Все-таки бойня во время секса – удовольствие неприятное. Хотя, если он извращенец, это как раз тот финал, который ему был нужен.

Больше не собираюсь учувствовать в этом цирке.

С отторжением смотрю на то, как Мира пытается помочь несчастному и раненному солдату, и направляюсь к двери, больше ни разу не обернувшись.

Я так понимаю, дальнейший вечер у меня свободен, ведь в ресторане «Ce la vi» меня никто не ждет и не собирался ждать.