Глава 17
Яркий солнечный июль незаметно превратился в дождливый август.
И Катя не заметила, как их первый поцелуй с Андреем превратился в две недели, проведённые вместе.
Погода больше не способствовала долгим прогулкам, но Катерина даже радовалась этому. Она устала от лазания по пещерам. Порвала последние босоножки, споткнувшись на очередном подъёме на живописную скалу. Утопила солнцезащитные очки, позируя на камнях. И в лесу её зверски искусали комары.
После всех этих приключений она наслаждалась неожиданным покоем и вдумчивым созерцанием непогоды.
Сидя за рабочим столом отца перед раскрытым дневником, она смотрела, как живительный дождь поливает свежескошенную траву, и думала о том, как это приятно — никуда не спешить и не торопить события.
Интересный, умный, заботливый. Андрей окружил её таким чутким вниманием, что Катя стала сомневаться, а нужен ли им вообще секс.
«Я легко прожила бы и без секса, — даже подумывала она. — Я смирюсь, раз у парня с этим какие-то проблемы. Он нужен мне любым. Невыносимо нужен».
Андрей приходил не каждый день и никогда не оставался на ночь. Но, может быть, именно поэтому каждая проведённая рядом с ним минута была Кате так дорога. Его было мало, и всегда хотелось большего. Но словно что-то держало Андрея, не подпуская ближе.
«Он болен? У него другая девушка? Он связан какими-то обязательствами, которые считает нерушимыми?» — Катя не знала, что думать, ведь упругое желание в его штанах она чувствовала так явственно. Но, как обычно, не могла об этом спросить. Молча принимала то, что ей перепадало — его прикосновения, дружеские объятия и становящиеся всё пронзительнее поцелуи.
Вчера их прощальный поцелуй затянулся так, что Андрей вцепился в косяк двери до побелевших костяшек.
Катя улыбнулась и перевернула страницу. Почему-то она была уверена, что сегодня Андрей не сможет уйти.
«Все женщины для меня похожи на ветер», — прочитала она в отцовском дневнике. Сегодня был воистину необычный день. Это была первая фраза, которая ей понравилась.
Как же невыносимо тяжело оказалось продираться через его политизированные, пропитанные ненавистью и возмущением строки. Падение Берлинской стены. Штази. Хонеккер. Шабовски. Кто были все эти люди? Катя бесконечно терзала поисковик, чтобы хоть приблизительно понимать, о чём речь. Оказалось, что Штази вообще не человек, а тайная полиция. И вдруг…
«Женщины-метели, женщины-песчаные бури, женщины-шторма, женщины-шквальные ветры. Они выворачивают зонты, поднимают с земли мусор и обязательно бросают вам в лицо. Они считают себя забавными, взбалмошными, непостоянными. На самом деле — просто злые.
Женщина-трамонтана — это редчайший вид ветра. Он приходит из-за гор и дует только с севера. Но он настолько уникален, что лучше не встречаться с ним, если ваше имя не Сальвадор Дали.
Есть ветер, что воет в трубах. Эти женщины навевают тоску и осеннее настроение. При моей склонности к меланхолии, я предпочитаю не слышать их проникновенные голоса.
Все они разные, но рано или поздно я обязательно понимаю, что всё это уже было и чем оно закончится. Как опытный ловец ветра, я засовываю очередной сквознячок в изысканный флакон, вешаю ярлык и ставлю на одну из полок своей памяти. Чтобы забыть, смириться и идти дальше. В поисках той, что мне лишь снится.
Но где она, единственная женщина, что создана для меня? Женщина — ветер, который я считают своим. Ветер в кронах…»
Отрывок закончился, не успев начаться, а дальше снова неприязнь, Лихтенберг, КГБ.
— Представляешь, он сравнил женщин с ветром, — делилась Катя своей находкой, пока Андрей вешал промокшую насквозь куртку и махал перед носом Гастона пакетиком его любимого мясного корма.
— Знаешь, когда я думаю о тебе, я тоже почему-то вспоминаю ветер. Тот, что вдруг налетел, когда я тебя первый раз увидел, — он разогнулся от щенячьей миски, протягивая Кате пустую упаковку, и только тогда она увидела, что он в костюме.
Белая рубашка, строгие брюки, приталенный двубортный пиджак.
— Э… А… — не знала, что сказать Катя, в своём спортивном костюме вдруг оказавшись Золушкой на балу, когда часы уже пробили двенадцать. — Я…
— Ты тоже похожа на ветер. Лёгкий, искренний, ласковый, — Андрей не дал уйти, привлекая Катю к себе. Его холодная рука на шее. И слабость, которая накатывала на Катю, когда он вот так запрокидывал её голову, заставила закрыть на пару секунд глаза. Она хотела его обнять, но в руках у неё упаковка из-под собачьего корма, а на Андрее такой красивый костюм.
— Ветер не может быть искренним, — улыбнулась Катя.
— И всё же, ты — ветер. Беззаботный кокетливый ветерок. Бесстыдный и очаровательный, — прошептал Андрей ей на ухо. — Мой ветерок.
Катя задохнулась от его холодных губ, прикоснувшихся к шее, но больше от его откровенных слов, тронувших душу.
— Ты такой нарядный, — еле выдавила она, чтобы скрыть волнение. Но лучше бы промолчала. Предательская дрожь в голосе выдала её с головой. Ещё его парфюм, смешанный с запахом скошенной травы и дождя, что ворвался с улицы. И что бы Андрей там себе не надумал, Катя решила, что она его сегодня вечером не отпустит. — У тебя какое-то событие?
— Да, — ответил он, как всегда, коротко и, отпустив Катю, обернулся на оставленный у двери пакет.
— Мне переодеться?
— Нет, нет, это необязательно, — он достал бутылку шампанского, а что ещё в чёрных недрах этого мешка, к которому был неравнодушен Гастон, осталось для Кати загадкой, потому что она всё-таки побежала сменить одежду.
Гора варёных крабов, что ждала её на блюде, ощетинившись красными щупальцами, стала приятной неожиданностью.
— А я-то наивно думала, шампанское вкусно с клубникой, — смущённо одёрнула Катя новое платье. Она увидела его в витрине магазина, когда ездила забирать документы из БТИ, и прошла пешком целую остановку в обратную сторону — так сильно ей захотелось его примерить. Не зря! Пригодилось!
— У меня нет слов, — восхищённо развёл руками Андрей, а потом вручил ей полный бокал. — Ты просто сногсшибательна.
— Долго сомневалась — красное или синее, — поправила она вырез.
— Лучше, конечно, вообще без платья, — улыбнулся Андрей. — Но красный, определённо, твой цвет. За тебя!
— Да что это сегодня с тобой? — сделав глоток, Катя посмотрела на него с сомнением, провожая глазами, потому что он снова отправился к двери. — Я тебя не узнаю.
— И всё же это — я, хотя ты и не знаешь меня таким.
Он занёс букет роз. Покрытый каплями дождя, свежий, холодный. Катя взяла его в руки и вдохнула.
— Теперь у меня вообще нет слов. Спасибо!
— Красный, определённо, тебе идёт, — снова улыбнулся Андрей, теперь имея в виду ещё и розы.
И крабы с шампанским тоже шли отменно. Нежнейшее сочное мясо. Покалывающий во рту, искрящийся в свете свечей напиток. Красивый парень, который смотрит влюблёнными глазами. И в голове шумит. От его взгляда, от шампанского, от запаха роз. И вкус моря на губах, истосковавшихся без поцелуя.
Катя встала, чтобы помыть руки. Андрей поднялся следом, чтобы помочь ей открыть кран. Вот так у раковины они и встретились: её мокрые руки с его белой рубашкой, его холодные губы с её томительной тоской.
Андрея словно расколдовали. Её спящий красавец, загадочный прекрасный принц очнулся, и первой под его натиском пала его дорогая рубашка. Нет, времени у них было валом, и Катя аккуратненько по одной расстёгивала пуговки. Но его инстинкты больше не хотели подчиняться. Полы разъехались одним резким движением.
Ах, этот соблазнительный пирсинг! Металлическое колечко в соске напрашивалось прикоснуться к нему. Но Андрей вдруг замер, словно, как у заводной игрушки, у него закончился завод. И его руки, отпустившие ткань рубашки, остановились.
— Что-то не так? — насторожилась Катя.
Дурацкий вопрос, но ничего другого на ум не приходило, когда он стоял вот так и чего-то опять ждал. Приглашения?!
— Помнишь, ты прошлый раз на этом же месте задала вопрос, — смотрел он куда-то на её плечо. — Пожалуйста, повтори его.
Разве такие вещи забываются! Да, Катя помнила, как прошлый раз Андрей ответил «нет» и ушёл. Если он второй раз повторит свой «подвиг», звонок другу уже вряд ли ей поможет. И даже водка. Только чистый спирт.
— Останешься? — спросила Катя и затаила дыхание.
— Да, — ответил он и улыбнулся. — Я больше не…
Но Катя не стала ждать его жалкие оправдания. Обвила руками его шею, подтянула к себе и… нет, не поцеловала. Замерла, едва касаясь его губ. Застыла, ловя его горячее дыхание. Провела языком по его приоткрытым губам. Андрей шумно выдохнул и сделал движение вперёд, но Катя отстранилась.
Месть так сладка, когда противник достойный. Так подмывало сказать «нет» на его щедрое «да». Катя упёрлась в его грудь руками и отклонилась, ловя понимающе-иронический взгляд.
— Скажи мне, чего ты ждал? Сейчас. Перед тем как попросил меня повторить вопрос.
— Я ждал, когда крошечный паучок опустится тебе на плечо, — нежно прошептал он ей на ухо.
— Ты хочешь сказать, что на мне сейчас сидит паук? — оцепенела Катя.
— Да, — Андрей равнодушно пожал плечами. — Это же хорошая примета.
Катя взвизгнула, когда до неё дошло, что он не шутит, и под его смех стала смахивать с себя жуткое безобразное насекомое, которое уже нарисовало её воображение. Мохнатое, ядовитое, гигантское.
— Убери его с меня немедленно! — завопила она и, видя, что Андрей и не думает подчиняться, накинулась на него с кулаками. — Как тебе только в голову пришло позволить ползать по мне какому-то членистоногому.
А он ещё пуще залился смехом, даже согнулся пополам, пока Катя лупила его по спине.
— Сволочь! — толкнула она его на диван, к которому они дошли: она, воинственно нанося удары, а он, даже не защищаясь. Падая, Андрей потащил её с собой. И захват у него оказался нешуточный. Но всё его веселье как рукой сняло, когда Катя оказалась на нём сверху.
Андрей пытливо сверлил её глазами, пока, в крайне стеснённых условиях, она пыталась выровнять дыхание.
«А вот хрен я теперь буду за тебя решать!» — Катерина оттолкнулась от его груди и села. Удачно так села, правильно. Прямо на выпирающий гульфик.
Он сел и сорвал с себя рубашку, не дожидаясь больше никаких знаков. И Катино платье полетело в неизвестном направлении с такой скоростью, что хоть на олимпийский рекорд заявку подавай.
Дальше Андрея ждало препятствие в виде двух крючков на застёжке. И Кате вдруг стало страшно, что он не справится. Вдруг будет робко и неумело возиться, теряя драгоценные секунды и уверенность в себе? И всю её воинственность, и мстительность, и лёгкий озноб обиды как рукой сняло. И она сама потянулась к застёжке.
Но Андрей остановил её руки.
«Сам? — откинула Катя голову назад, затаив дыхание. Нет, не чувствовалось в его движениях никакой суетливой неуверенности, когда одну лямку он просто спустил, двигаясь губами с шеи по плечу.
«Серьёзно?!» — её выдох получился восторженно-резковатым, когда застёжка сдалась моментально и без видимых усилий.
«Да ты — мастер спорта!» — улыбнулась она его тёплым пальцам, скользнувшим под ослабленное кружево. Так нестерпимо уже хотелось прижаться голой грудью к его горячему телу, но он остановился. Опять.
— Не торопись, — и провёл кончиками пальцев по краю белья.
Нет, Катя неправильно оценила его способности. Он — не спортсмен, он — музыкант. Талантливый дирижёр, блестяще дебютировавший с незнакомым ему оркестром.
Его длинные, как у пианиста, пальцы скользили вниз медленно, едва касаясь кожи. И Катино тело отозвалось дрожью звенящих колокольчиков, когда они прошли по груди. Запело флейтой, когда скользнули вниз. И выгнулось дугой, словно подхваченное пронзительным соло скрипок, когда никакая одежда им уже не мешала.
Его трепетные пальцы. Его горячее тело. В этой симфонии тактильных ощущений Андрей точно знал, в каком темпе двигаться. Словно на Катином теле, как на партитуре, были проставлены все штрихи и акценты, и он читал их как опытный маэстро.
Замирая на свежих простынях, Катя растворялась в его ритмичном дыхании.
Сильно, но бережно Андрей наращивал темп, и Катино тело пело натянутой струной, прогибалось упругими ударами клавиш, стонало хриплой виолончелью. И замерло. Глухими звуками ударных Катя слышала своё сердце, а потом в этой пронзительной тишине прозвучал последний аккорд, оглушая её сочной яркостью финала.
Аппасионато! Фортиссимо! Грандиозо!
Откуда, из каких глубин памяти выплыли эти музыкальные термины, когда, тяжело дыша, Катя прижалась к мокрой и вздымающейся от частого дыхания груди Андрея, кто знает.
Но Кате почему-то хотелось сказать Андрею «спасибо». За то, что он её не разочаровал. За то, что он так скрытен, но так многогранен. За то, что он даже лучше, чем Катя там себе напридумывала. За эту основательность и глубину, которой не видно с первого взгляда.
А ещё за то, что можно наконец-то спокойно уснуть на его плече, в блаженной уверенности, что он теперь весь принадлежит ей. Что волосы на его руке щекочут её спину, что он дышит ей в шею, что пахнет её гелем для душа и именно ей в ухо шепчет что-то вечное, нежное и несерьёзное.
— Ты такая красивая.
— И такая безумная, — усмехнулась Катя.
— Не безумная, а просто лёгкая, — её придавила тяжесть его второй руки.
— Легкомысленная?
— Нет, лёгкая. Как весёлая песенка. Как невинная шалость. Безобидная, озорная, беззаботная.
— Даже сомневаюсь, похвала ли это.
— Конечно, похвала. Ты удивительная. А я такой серьёзный и нудный. И уже боюсь тебя потерять. У меня всё взвешено, всё обдумано, всё всерьёз и по-настоящему. Я уже с тоской представляю, как буду жить без тебя.
— Как и раньше, — не хотела его ничем обнадёживать Катя. — Как ты жил без меня?
— Уныло и скучно. Работа, сон, дела, работа. Какая-то бессмысленная выматывающая суета.
— А чего бы ты хотел? — затаила Катя дыхание.
— Того же, что и все. Завести семью. Построить дом.
— Найти смысл жизни, — по-доброму усмехнулась она.
— Нет, дома и семьи мне было бы достаточно, — так же беззлобно хмыкнул он в ответ.
— Не сложилось?
— Да, вышло глупо. Я всё тянул, всё сомневался. В себе, в своих чувствах, в их истинности. А она всё ждала, всё надеялась, — Андрей тяжело вздохнул. — И устала ждать.
— Тогда, знаешь, тебе не о чем переживать. Любила бы — дождалась. И ты бы вряд ли сомневался. Да — да. Нет — нет. И не о чем жалеть.
— А я всё не могу отпустить, — он снова вздохнул. — Мы два года были вместе. И уже два года как врозь. И мне всё кажется, что я её любил и, может, до сих пор люблю.
— Может, и так, — пожала плечом Катя. Какая-то странная выпала ей роль. Почему-то ей казалось, Андрей переживает, что изменил своей девушке, с которой они уже два года как расстались. — А как сложилась её жизнь?
— Она вышла замуж. Но как-то тоже не срослось. Через год с небольшим они развелись.
— Так значит, она сейчас тоже одна?
— Не знаю, может, и одна.
— Ты никак не решишься пойти к ней и всё выяснить?
— Я и не пойду. Это уже неважно. Как там ты сказала? Да — да. Нет — нет, — он коснулся её шеи невесомым поцелуем. — А знаешь, что?
Его пальцы неожиданно требовательно протиснулись между Катиных ног, заставив её дёрнуться и снова приятно удивиться.
— Я предлагаю продолжить.
И с неожиданным напором, в противовес тому, что он только что говорил про свои сомнения, Андрей развернул Катю к себе и очень даже уверенно впился поцелуем в губы.
Виво! Ризолюто!
Несите ноты! Антракт закончен.
Живо! Решительно!