Глава 4

Шпиль неожиданно постарела. Не сильно, но Катя заметила. Чуть глубже залегли морщинки у глаз. Чуть сильнее обтянулись кожей суставы пальцев. И вся её высокая стройная фигурка словно истаяла, высохла, заострилась плечами.

Она стояла у такси, зябко кутаясь в тонкую кофту, хотя солнце припекало нещадно.

С Катей они договорились, что сразу поедут на кладбище.

Всю дорогу Катя пыталась отвлечься тем, что надевала на Ваньку кепку, которую он тут же снимал. Но на подъезде к кладбищу всё равно так разволновалась, что, когда они вышли из машины, Шпиль забрала у неё ребёнка.

Она ни слова не сказала, лишь повернулась в сторону центральной аллеи, и Катя увидела памятник, ещё не миновав шлагбаум.

Ей хватило сил дойти до его могилы.

Вырезанная в камне панорама Острогорска. А на другом куске чёрного мрамора — его портрет. В костюме, чуть склонив голову, Глеб едва заметно улыбался и смотрел прямо на Катю.

Она стиснула зубы, но губы тряслись и слёзы разъедали глаза. Лицо Глеба предательски расплылось, и Катя заплакала навзрыд. Зажимая руками трясущиеся губы, она опустилась на колени и упёрлась лбом в холодный мрамор у подножия памятника.

Грудь словно сдавило ледяными тисками, но нестерпимая боль выжигала изнутри.

Нет, она никогда не сможет его оплакать. Её душа стала выжженной пустой землёй.

Несколько раз Катя затихала, но каждое новое воспоминание вызывало очередной поток слёз, и всё начиналось сначала. Горло перехватывало от душащих рыданий, стоило ей снова поднять глаза на портрет.

Катя помнила, как справилась тогда в больнице — просто решительно отвергла мысль, что Глеб умер, и этим жила. Сейчас убедить себя в обратном, что Глеб умер, она не смогла.

От слёз мутило и подташнивало. Накатывала такая слабость, что хотелось просто лечь на этот мрамор и тоже умереть. Но другого выбора не было: умереть вместе с ним или верить, что он жив.

И она встала, отряхнув колени, упрямо вздёрнула подбородок и посмотрела прямо в его смеющиеся глаза.

«Делай, что хочешь, но возвращайся!

Пусть в снах, пусть незримой тенью, утренним туманом, вечерней росой, лёгким ветерком, шорохом листьев. Хоть иногда.

Я не боюсь тебя забыть, я боюсь тебя помнить. Помнить — значит признать, что тебя больше нет. Но для меня ты есть. И будешь всегда».

Катя нашла Шпиль у могилы отца. Её глаза тоже покраснели. Но она оплакивала не писателя Полонского, она переживала за Катю. Она погладила её по плечу и отдала Ваньку.

Катя прижала сына к груди, и ей чуть-чуть стало легче.

— Ты знаешь, я не могу читать твою книгу, — призналась Шпиль, когда, никуда не торопясь, они решили прогуляться по кладбищу. — Оживи его. Христом богом тебя прошу — оживи.

— Я не могу, — покачала Катя головой.

— Можешь, — уверенно заявила ей Шпиль. — Ты же автор.

— Чики! — показал Ванька пальчиком на взлетевших ворон.

— Нет, сынок! — улыбнулась ему Катя. — Это не воробушки. Это — вороны. Во-ро-ны, — повторила она по слогам, и Ванька положил ладошки на её щёки и так же смешно округлил губы, стараясь повторить букву «О».

— Это твоя книга, Катя, — вздохнула Шпиль. — Твой шанс вырваться из этого ада. Закончи её так, как хочется тебе.

— Как, Шпиль? Призвать магию вуду? В жизни чудес не бывает. И я не смогу, сфальшивлю, если напишу то, чего нет.

— А если чудеса бывают? Его похоронили в закрытом гробу. А ещё целый месяц из могилы звучала музыка.

— Ты сейчас про Глеба или про мою книгу? — остановилась Катя. — Я не буду писать такую ересь. Подумаешь, положили в гроб мобильник. Сейчас никого этим не удивишь.

— Ты не была на его похоронах, — ответила Шпиль. — А я была. Весь город был, и слухи потом ходили разные.

— Шпиль, не рви мне душу, — Катя вздохнула и снова пошла, слегка прихрамывая, по колее, накатанной машинами между заросших травой могил. — Я и так едва жива.

— Я вижу, поэтому и скажу, — пошла женщина рядом. — Сначала говорили, что авария была подстроена.

Катя хмыкнула. Даже сквозь свою усталость и отупение от слёз ей показалось это забавным.

— Ты не забываешь, что я там была? Что чуть не погибла вместе с ним. Сотрясение мозга. Операции на ноге. И самое страшное воспоминание — залитая его кровью моя одежда. Прости, Шпиль, — пересадила Катя Ваньку на другую руку, — но это — бред.

— Выслушай меня, — мягко возразила Шпиль. — Дело шло к выборам. И как сейчас говорят, там было такое жестокое противостояние с нынешним мэром, что вариантов было два: или он убьёт Глеба, или Глеб его порешит.

— Теперь всё это — глупые домыслы. Задним числом можно понапридумывать всё, что угодно.

— Это тебе в книге можно придумать всё, что угодно, да и то — ты не соглашаешься. Но, кроме сплетен, были и факты. Слишком уж красиво Адамов ушёл. Ведь все документы были подписаны, все нужные бумаги составлены. Его алчные родственники не получили ни гроша. Даже машина оказалась служебной. У двух домов и квартиры — новые владельцы. У рыбзавода — новый хозяин. И никаких завещаний и юридических проблем, которые бывают, когда люди уходят из жизни внезапно.

— Глеб готовился к этим выборам. Наверное, он ждал такого исхода, поэтому привёл в порядок свои дела, — Катя всё ещё возражала. Но искорка надежды, что хотела в ней высечь Шпиль, уже зажглась. — Но если эта авария и была подстроена, то не им самим. Иначе он никогда не посадил бы меня в свою машину.

— У нас маленький городок, Катя, — Шпиль поняла, что всё же достучалась до неё и улыбнулась. — Все сплетни — это, как правило, правда, которую боятся говорить вслух. Авария, может быть, и не была спланирована. Но что могло помешать Глебу использовать её в своих целях? Глеб Адамов был тем ещё прохвостом. Бандитом, спортсменом, но дураком он никогда не был.

Катя покосилась на эту странную худую женщину, пытаясь уловить в блеске её глаз признаки безумия. Но, как ни старалась, взгляд Шпиль был как никогда осмысленным.

Только если Шпиль это придумала ради чистого искусства, ради книги, которую Катя дописывала, но не могла закончить счастливым концом. То это было даже не жестоко — чудовищно жестоко. И Катя не верила, что Шпиль могла так поступить.

Вымотанная поездкой, измученная и вся в сомнениях, Катя проспала, сколько ей позволил Ванька, а потом, играя с ребёнком, насильно заставляла себя ни о чём больше не думать.

Но когда приехал Андрей, первый вопрос, который она ему задала за ужином, был про Глеба.

— Скажи мне, только честно, Глеб мог выжить?

Андрей перестал жевать и покосился на играющего в манеже ребёнка, словно это был разговор не для его ушей.

— Ты была на кладбище?

— Да. Ты не ответил.

— Ты была на кладбище. Ты видела его могилу, — теперь Андрей покосился на Катю, как на сумасшедшую. — Кать, он умер. Его похоронили.

— Его похоронили в закрытом гробу, — повторила она слова Шпиль. — Но ты сказал, что после аварии он был в сознании. Значит, его не разорвало на куски. Он мог говорить.

— Мог. Но даже не стонал, — посмотрел на неё Андрей жёстко. — Зачем ты заставляешь меня это вспоминать?

— Я хочу знать подробности, — вперила в него Катя взгляд такой же беспощадный.

— Он был весь в крови. Лицо поранено, — Андрей хотел поднять руку, чтобы показать на себе, но изобразил ладонью прямой порез, не дотянувшись до лица. — Капот практически вмяло внутрь. Спасатели приехали быстро, но машину пришлось разрезать, чтобы достать вас обоих.

Катя даже не поморщилась.

— И всё то время, пока ждали спасателей, неужели он не сказал ни слова?

— Сказал, — сидел Андрей, словно проглотил кол, не шелохнувшись. Шевелились только его губы и глаза, что испепеляли Катю непониманием. — Просил позвонить какому-то Стасу.

— Мне нужен этот телефон.

— Катя, — он дёрнул подбородком. — Что ты задумала?

— Ничего особенного. Я просто хочу поговорить с этим Стасом. Ведь мы не так далеко отъехали от Острогорска? Нас же обоих привезли в местную больницу? Это потом уже меня отправили в краевой центр?

— Да, — Андрей кивнул и отставил тарелку. Возвращаться к недоеденному ужину он больше не собирался.

— Так что насчёт телефона?

— Это невозможно. Я понятия не имею, кому тогда звонил.

— Зато я имею. Как фамилия директора ООО «Акватехнологии»?

— Волков.

— Станислав Волков?

И по тому, как вытянулось лицо Андрея, Катя поняла, что он-то, наверняка, одно с другим не связал.

— Как там Карина?

— Понятия не имею, — встал из-за стола Андрей.

— Андрей, сядь, — остановила его на полпути Катя. — Тебе не кажется, нам надо поговорить?

— А до этого мы чем занимались? — усмехнулся он, но всё же сел обратно.

— Ты же спишь с ней.

— Ты тоже спала с Адамовым, — горько усмехнулся Андрей. — Ты даже забеременела от него.

Он посмотрел на манеж. Ванька что-то рассказывал на своём детском языке сам себе, но обернулся, словно почувствовал взгляд Андрея и даже подтянулся, чтобы встать. Только отвлёкся и ту же забыл про них.

— Это было до тебя.

— Да ладно, — откинулся он на спинку стула. — А рыбалка?

Катя промолчала. Один раз она уже оправдывалась, поясняла, почти каялась. Но у Карины явно была своя версия тех событий. Катины доводы Андрей уже не услышит.

— Или ты думаешь, я совсем идиот?

— Я думаю, что тебе не нужно было терпеть два года, чтобы сказать мне это.

— Я и не терпел. Я просто поехал и трахнул Карину. Думал, мне станет легче.

— И как?

Андрей встал, схватился за стул, чтобы его швырнуть, но посмотрел на Ваньку и передумал.

— Да ни хрена, — он даже голос не повысил. Замер у стола, засунув руки в карманы. — Но это было действительно давно. И один-единственный раз.

Катя в раздумьях поднялась следом.

А ведь несколько часов назад она собиралась за Андрея бороться. Тогда ей вдруг показалось, что она сможет его полюбить. Что им хорошо будет вместе, стоит только избавиться от призраков прошлого. Если бы всё было так просто!

— Андрей, я не выйду за тебя замуж.

— Из-за Карины? — болезненно сморщился он.

— Нет, — Катя преодолела разделявшие их пару шагов, обняла Андрея и положила голову ему на грудь. Она слышала, как где-то под ключицей бьётся его сердце. Руки Андрея легли ей за спину. — Я не люблю тебя.

Он тяжело вздохнул, но промолчал.

— И ты тоже не любишь меня. Просто всё это как-то незаметно зашло слишком далеко. Ты взял на себя заботу обо мне. Я понимаю, если бы с тобой случилось несчастье, я поступила бы так же. Я бы ни за что не бросила тебя. Но это нездоровые отношения. Ты со мной из жалости. Я с тобой из чувства благодарности. Это — тупик.

— Я так любил тебя, — выдохнул он Кате в макушку. — Я не понимаю, куда всё делось.

— Растрескалось и рассыпалось в прах. Как глиняная фигурка при обжиге в печи. Потому что мы слепили её из неправильной глины. Я — из страха влюбиться в Глеба. Ты — из одиночества.

— Ты всё ещё любишь его?

— И никогда не устану любить, — прижалась Катя ещё сильнее, но это были совсем не объятия.

— Как ты будешь одна? — прижался он губами к её волосам.

— Я не одна. У меня есть Ванька. У меня есть семья. У меня есть мои книги.

— Я вижу, ты всерьёз задумалась о писательстве? — усмехнулся он.

— Пока это — всё, что у меня получается.

— Ты талантливая.

— А ты станешь кому-то мужем и отцом, о каком только можно мечтать.

Катя вздохнула, не зная, что ещё сказать.

Они долго стояли так, обнявшись. Словно два путника, сбившихся с пути, они нашли друг в друге поддержку и теперь никак не могли расстаться, чтобы каждому идти своей дорогой.

— Я поживу в этом доме до отъезда?

— Конечно, он же твой.

— Нет, Андрей, — отстранилась Катя и посмотрела в его тёплые глаза. — Он — твой. И не спорь. Дом прекрасен. Но он мне больше не нужен.

— Что ты будешь делать? — Андрей разомкнул объятия.

— Искать Глеба. Дописывать книгу. Растить сына.

— Катя, Глеб ум…

— Андрей, — закрыла она его рот рукой. — Я всё равно его люблю. Шпиль была права, я воскрешу его. Хотя бы в книге.

Катя поставила тарелки в мойку и, уже открыв воду, поняла, что Андрей так и стоит на том же месте.

— Я переночую на диване в гостиной, — ответил он на её взгляд.

— Ты знаешь, мы с Димкой одно время спали и на одном диване, — улыбнулась Катя. — Вот как-то не выходит у меня с парнями по-другому. Только дружить.

Андрей помог Кате убрать со стола и даже взялся уложить Ваньку, который раскапризничался от усталости.

А Катя на цыпочках прошла мимо них в ту комнату, что теперь была отцовским кабинетом.

Погладила старый пластик холодильника, где она хранила принесённые Глебом продукты. Провела пальцем по ободку чашки, из которой он когда-то пил свой ядовитый кофе. Села на диван, на котором он иногда лежал. Да так и застыла, вспоминая, как он подшучивал над ней. Как наматывал на палец её волосы. Как целовал её в шею, прижимая к себе.

Андрей, вышедший из темноты внезапно, заставил Катю вздрогнуть.

— Ванька заснул?

Он кивнул, протянул ей записку с номером телефона и, ни слова не говоря, вышел.

— Алло! Стас? — трясущимися руками набрала Катя номер, даже не глянув на часы. — Это Катя. Катя Полонская.