18. Первый поцелуй

Настя

Как это ни странно, но через пару недель после отъезда я начинаю скучать по родным. С мамой и Тонечкой мы переписываемся постоянно. Даже с отцом по утрам желаем друг другу хорошего дня. Вроде бы мелочь, но на сердце теплеет от тонкой ниточки, связывающей меня с семьей. Я-то на них точно зла не держу!

И когда я вижу входящего в зал Агафонова, то аж подпрыгиваю от радости.

– Миша!

– Привет, красавица! Почему одна? – Осмотрев полный зал, зять усаживается напротив меня. Заказывает борщ, оливье и клюквенный морс. И ждет моего ответа.

– Димировы по делам отошли. Я их тут жду. Вот, к матану готовлюсь, – объясняю без всякого умысла. – Как мои племянники? – спрашиваю, улыбаясь.

– Бузят, – отмахивается Агафонов. Оглядывает меня недобро. С прищуром. – Я смотрю, ты здесь хорошо устроилась. Стипендии хватает по ресторанам ходить?

Не обижаюсь. Я еще рада-радешенька, что встретила хоть кого-то из своей семьи.

– А я работаю, – улыбаюсь довольно.

– Что делаешь? Сколько платят?

– Рассчитываю фундаменты и несущие конструкции, – тараторю весело. – Пока только учусь. И скоро нужно определиться, в какой группе я хочу работать.

– И? – удивленно приподнимает бровь Агафонов.

– Мне больше нравятся металлические конструкции, – признаюсь честно. – Там программы такие интересные. 3Д модели можно строить…

– У нас тоже есть такая, – кивает зять. Ждет, когда официантка выставит на стол нехитрый обед. Трет подбородок и роняет задумчиво: – И как мне не пришло в голову тебя припахать в семейном бизнесе?

– Упаси меня боже! – охаю притворно. – Я и в медицинский поэтому не пошла. Видеть родню двадцать четыре на семь, – шутливо морщу нос.

– Вернулась бы ты домой, Настя, – вздыхает Миша, в один миг расправляясь с едой, и кряхтит довольно. – Подзакусил!

– Хорошо, я тебя увидела, – киваю довольно.

– Да-а, повезло, – благодушно соглашается он. И достав из кармана пиджака бумажник, вытягивает из кожаного чрева две карточки. Одной расплачивается, другую подвигает ко мне. – Держи, – не предлагает, а приказывает. – Мне в банке кредитку подарили. Но я не пользуюсь ими, сама знаешь. А тебе может пригодиться. Трать по необходимости, я восполню.

– Миш, – отказываюсь сипло. И сама не понимаю, почему слезы застилают глаза. – Мне хватает. Правда. За квартиру я не плачу. За питание только в универе. На всем готовом у Димировых…

– Я не знаю этих людей, – недовольно морщится Агафонов. – Мы, твоя семья, далеко. А деньги – это волшебная таблетка. Пластырь. Любую невзгоду переносить с ними легче. Возьми. Нам так будет спокойнее… Думаю, тесть меня поддержит.

– Спасибо, Миша, – киваю, смаргивая слезы. – Я очень тронута твоим участием. Но, честно говоря, не ожидала.

– Это еще почему? – удивленно смотрит на меня Агафонов. – Я тебя чем-то обидел?

– Нет, что ты! – вскрикиваю поспешно. – Но Дуся со мной общаться не хочет. А муж и жена – одна сатана.

– Так из-за Яны, – отрывисто роняет зять. – Ну ты сама пойми, такое трудно простить. Сколько ты там заработала, Настя?

– Да какая разница, Миша, – цежу я, силясь не разреветься. Вот и настал момент истины. Только я никогда не думала, что это произойдет в крутом московском ресторане, где вдоль стен стоят белые фигуры с завязанными глазами, а сортир похож на мамину гостиную.

– Очень показательная ситуация, Настя. Ева не может тебе доверять. Родители тоже. Как ты не поймешь простую вещь…

– А не надо, – мучительно мотаю головой. – Я не держу на вас зла. Но и домой никогда не вернусь. Вы же все до сих пор на Яночкиных баррикадах. Там и останетесь, – усмехаюсь, не сдерживая боль.

– Не держишь зла? – криво усмехается Агафонов. – А мы-то в чем перед тобой провинились? Ты вроде все сделала сама.

– Знаешь, как я понимаю семью. Когда в любой ситуации люди приходят друг другу на помощь. Вы так все прытко встали на сторону Яны. Этой святой женщины, родившей детей от другого мужика. Пусть он и приходится мне братом…

– Не передергивай, пожалуйста, – морщится Агафонов.

Не продолжаю дальше. Не проецирую. Он сам мужик умный, проведет параллели.

– И честно говоря, – заявляю твердо и немного резко, – я ни в чем не раскаиваюсь. Мне нужны были деньги, и я их заработала. Так что можешь забрать, – придвигаю к Михаилу его карту.

– Интересно, зачем? – давит меня взглядом Агафонов.

– Заметь, ты – первый, кто спросил, – прикусываю губу. – Какая теперь разница, Миш? – улыбаюсь сквозь слезы. – Я сама прекрасно справилась. А предложение и деньги Архипа оказались тогда очень кстати. Без них я бы не выкарабкалась.

– Тебя шантажировали? – тихо цедит Михаил.

– Ну надо же. Ты догадался, – замечаю ехидно и, демонстративно включив айфон, листаю залитый учебник по матану.

– Пойдем, проводишь меня, – сурово приказывает зять.

– А если откажусь? – поднимаю глаза на родственника. – Что тогда?

– Выведу силой и завтра увезу домой. Выбирай.

– И как с тобой Дуся живет, – вздыхаю, поднимаясь из-за стола.

– Ей нравится, – довольно ухмыляется Агафонов.

Послушно плетусь следом. Делаю вид, что сдаюсь. Будь я одна, никуда бы не пошла. Но за соседним столиком сидит охрана Димирова. Парни точно вмешаются. Из переговорной выскочит Саша. Начнется потасовка в гламурном заведении… А кто будет виноват?

Правильно, Настя!

– Я тебя слушаю, – мрачно рыкает Михаил, стоит нам только выйти на улицу.

– Старая школьная история, – морщусь я. – Меня подставили. На два года старше меня в нашей школе учился Эрик Тавлеев. Это…

– Я знаю, чей это сын, – отрезает Михаил. – Продолжай…

– У него была белая кожаная косуха, которой он страшно гордился. И в мое дежурство в раздевалке эту куртку разрисовали красным фломастером. Всю. Понимаешь? – заламываю руки.

– А ты одна дежурила? – хмуро интересуется зять.

– Нет, – мотаю я головой. – С моей Димировой и еще с одним пацаном. Но они ушли ненадолго…

– Школьный роман? – усмехается Миша.

– Ну да, – киваю я. – А я зачиталась и не заметила. А потом пришел Эрик…

– Какие он выдвинул условия?

– Тридцать тысяч я должна вернуть сразу в течение недели. И еще десятку как штраф. Если не принесу, попаду на вписку… Я успела.

– Архип знал?

– Нет. Зачем…

– Гадская история, Настя, – ощерившись, роняет зять. – Но спасибо, что рассказала. Я коны наведу. Лучше поздно, чем никогда…

– Нет, Миша, пожалуйста! – вскрикиваю в ужасе. – Я уже забыла давно. Не нужно ничего ворошить.

– Тут дело не в деньгах, Настя, – упрямо заявляет Агафонов. – Надеюсь, ты понимаешь? – хватает за локоть.

– Нет! – вскрикиваю упрямо.

Вот зачем я ему сказала? Сейчас начнется! Моя семья примется копать и докажет всему миру, что это я таки разрисовала Тавлеевскую куртку. Да еще наврала с три короба.

Что же делать? Как предотвратить эту снежную лавину, несущуюся с горы прямо мне на голову.

Растерянно смотрю по сторонам и замечаю топчущегося в стороне Вадима, нашего с Катей второго охранника. Он стоит в паре метрах от нас и с видом придурковатого туриста рассматривает достопримечательности.

«Этот еще что тут делает?» – думаю раздраженно и снова перевожу взгляд на зятя.

– Не надо ничего выяснять. Миша, пожалуйста, – прошу, ощущая пальцы Агафонова на моем локте. – Дай мне слово. Пожалуйста!

– Даже не надейся, Настя, – упрямо роняет зять.

Осторожно высвобождаю руку.

– Тогда прощай, – выговариваю каждое слово четко и холодно. – Карточку пришлю по почте и домой больше никогда не вернусь. Можешь обрадовать Еву и всю эту греческую диаспору, до сих пор живущую за счет Архипа Василиди. Для меня они бесчестные люди. И кто их поддерживает – тоже! – выпаливаю с горечью.

– Ты давай… подбирай слова, – негодующе рычит зять.

– Да пошел ты, – отмахиваюсь презрительно. – Зря я тебя окликнула. Все настроение испортил.

И только сейчас обращаю внимание на зонт над моей головой. На негнущихся ногах делаю шаг в сторону. И больше всего хочу оказаться подальше от этого человека. Бегу под дождем в ресторан. Главное, не разрыдаться на улице, а в присутствии Саши тем более. Вадим все слышал, конечно. И доложит шефу. Но мне плевать. Наверняка ему Катя рассказывала. Она – единственная, кто за меня вступился. И даже денег заняла. Архип не сразу все перечислил.

Заскочив в холл, натыкаюсь на стоявшего у входа Димирова. В глаза бросается холодное бешенство, застывшее на лице. Видимо, встреча прошла не так успешно, как он планировал.

– Едем домой, Настя, – роняет он, стоит мне подойти ближе.

– А мои вещи? – охаю тихо.

– Ребята все забрали, – кивает он на телохранителей. У одного в руке замечаю свой рюкзак. И забираю его немедленно.

– А телефон? Карта? – спрашиваю растерянно.

– В наружном кармане, – улыбается Гена, личный помощник Димирова.

Проверяю лихорадочно. Главное, Мишина карта на месте. Вышлю ее при первой возможности. Хоть на наш домашний адрес!

– Ты готова? – внимательно смотрит на меня Александр Георгиевич и, не дожидаясь ответа, решает. – Тогда едем.

– А как же Катя? – мямлю неуверенно. Рядом с этим мужчиной я дышать не могу толком, а говорить тем более.

– Я ее предупредил. Час прошел. – Димиров выразительно стучит ногтем по хрустальному стеклу золотого Ролекса. – Так ты едешь? Или предпочитаешь остаться здесь и подождать Катерину?

– Нет, – мотаю головой. Что я сейчас предпочитаю, так это упасть на кровать и дать волю слезам. А потом обнять Жужу.

– Тогда прошу, – решает Димиров, открывая передо мной дверь. Его ладонь лишь на мгновение ложится на мою спину. Обычная светская любезность, но меня торкает от всплеска эмоций. И адреналин в крови зашкаливает.

Осторожно кошусь на Сашу, идущего рядом. На лице так и застыла маска раздражения. Интересно, что так его разозлило? Шаги быстрые. Еле поспеваю за ним. Но просить идти чуть медленнее не хочу. Он и так относится ко мне как к дитю малому.

Краем глаза замечаю, как пальцы Димирова ложатся на плечо, безошибочно нащупывая источник боли. Ну все, дело плохо! И Катя, и на работе все говорят, что если у шефа болит плечо, то выпишет всем бодрящих пенделей.

«Надо Катю предупредить», – думаю, шагая к машине. На ходу достаю телефон из кармана рюкзака. А следом из него вылетает Мишина карта. Спланировав по воздуху, падает в лужу.

«Серебристый красиво смотрится на мокром асфальте, – думаю, инстинктивно устремляясь за ней. – Оставить бы ее так валяться. Глядишь, кому-нибудь поможет. А наш Агафонов за все заплатит!»

Подняв карту, отряхиваю ее от воды. И тут же замечаю Александра Георгиевича, стоящего около распахнутой дверцы Мерседеса.

– Настя…

«Господи, я заставила его ждать!» – охаю в ужасе.

Прижав рюкзачок и телефон с картой к груди, быстро подхожу к машине.

– Простите, – шепчу, прикусывая губу. И усевшись на заднем сидении, отворачиваюсь к окну.

Рядом садится Димиров. Хлопает дверца. Опускается жидкокристаллическая панель, служащая перегородкой и экраном одновременно. Сейчас Александр Георгиевич уткнется в телефон или в документы. А я напишу Кате.

– Настя, – зовет он глухо. Вздрагиваю от неожиданности. Обычно Димиров ко мне обращается изредка. И сколько ни ездим в одной машине, все наше общение сводится к нескольким репликам. А сегодня что? Не иначе и я провинилась!

Нехотя поворачиваюсь к Александру Георгиевичу. Нервы и так на пределе. Только бы сдержаться сейчас. Потом будет время поплакать.

– Он тебя обидел, – не спрашивает, а констатирует факт Димиров, имея в виду Агафонова.

– Между родственниками не считается, – улыбаюсь печально.

– Сученыш, – ощерившись, роняет он коротко. И неожиданно тянется ко мне. Осторожно вытирает слезы с моего лица. А я сижу ни жива ни мертва. Даже шелохнуться боюсь. Только чувствую тяжесть внизу живота и безотчетно сжимаю ноги.

– Забывай, девочка, – шепчет Димиров, убирая назад мои волосы. – Разборки с родней – дело неблагодарное…

Жаркое дыхание опаляет кожу. Сердце бьется как сумасшедшее. А в голове стучит только одна мысль.

Не останавливайся! Пожалуйста, не останавливайся. Умоляю!

Саша молниеносно считывает мое состояние. Собственнически кладет ладонь мне на затылок. Вдавливает меня в кожаную спинку дивана. А губами впечатывается в мой рот жадным поцелуем.

Где-то рядом гудит сотовый. Пришли сообщения. Но мне плевать. Весь мой мир в долю секунды сужается до Саши Димирова. Осторожно обвиваю его шею руками и робко отвечаю на поцелуй.

– Девочка моя маленькая, – шепчет Александр Георгиевич, усиливая натиск. – Как же я стосковался по тебе. Чуть с ума не сошел!