Эпилог

Я смутно помню, что было дальше. Меня, оглушенного и уставшего, запихнули во внедорожник, и я даже не сразу понял, что отец сидит рядом. Но мне стало легче от его взгляда, в нем что-то переменилось и он стал теплее. Отец протянул мне пачку салфеток, которую получил от водителя, и кивнул на мои испачканные руки.

— Ты сказал, что поможешь, — я припомнил его слова и посмотрел в его новые глаза, он впервые смотрел на меня так внимательно и с живым интересом. — Пап? Помощь нужна Ангелине с ребенком.

— А тебе не нужна.

— Плевать, главное, чтобы у нее все было хорошо.

— Она обрадуется, если тебя посадят за покушение на убийство?

— Нет.

Я коротко качнул головой и начал вытирать ладони от крови Тошика. Мне постепенно становилось легче, внутри гуляло тупое удовлетворение от того, что я избил его. Вмазал, как следует, как долго мечтал.

— Рокотов уладит твои проблемы, — сухо произнес отец. — Я уже вызвал его, эта история не выйдет за стены офиса. Тебя вообще сегодня здесь не было, ты понял?

— Да… Спасибо.

— Ты уверен, что ребенок твой?

— Он точно мой. Урод подделал результаты.

— Нужно будет провести повторное исследование.

Я усмехнулся, но не нашел силы на дурацкий спор. Откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Сразу увидел ее перед собой, с красивой улыбкой и глубоким взглядом, в котором вспыхивали искорки. Ангел протянула ко мне руки и крепко обняла, я почти почувствовал ее и успел подумать, что надо как-то спрятать руки, чтобы она не увидела сбитые костяшки и не начала беспокоиться.

Из сладкого миража меня вырвала крепкая ладонь, которая легла на мое плечо.

— Я понял, — сдержанно признался отец. — Теперь я понял, Ник.

Он не соврал и действительно понял меня. Видно, я не на шутку испугал его, когда чуть не прикончил Тошика на его глазах, а потом он увидел, как я бросился к Ангелу. Мне было плевать, как это выглядит со стороны, и буквально смял ее в объятиях, когда мы вернулись в загородный дом.

— Тише, тише, — она засмеялась и выставила ладонь, чтобы я не надавил на живот. — Ты почему не разбудил меня?

— Ты так сладко спала.

— Ой, здравствуйте…

— Добрый день, Ангелина, — отец кивнул и бросил пиджак на спинку стула.

— Что-то случилось? — тут же погрустнела Ангел. — Ник, что… Боже! Что с твоими руками?! И одежда! Это твоя…

Я чертыхнулся, когда заметил, что херово вытерся.

— Нет, это его. Правда, Ангел, я в полном порядке! Всё в порядке, тебе не нужно волноваться.

— Что с результатами? — ее голос дрогнул, выдав переживания. — Кто отец?

— Ты знаешь лучше меня, кто отец.

Я потянулся к ее пухлым губам и глубоко поцеловал, стерев все глупые вопросы и уточнения к черту. Внутри разжалась пружина и мне вмиг стало легче, я ощущал ее тело под своими ладонями и понимал, какой счастливчик. Столько раз искушал судьбу и проходил по самому краю, мог потерять ее десяток раз, но всё-таки не облажался, удержал ее и теперь могу называть своей.

Она ведь моя.

Мой Ангел.

Я хотел целовать ее вечность, но она засмущалась присутствия моего отца и накрыла мои губы пальцами. Встала на носочки и чмокнула меня в щеку, а потом обняла ладонями мое лицо и посмотрела с удивительной нежностью, я до сих пор вспоминаю этот взгляд. Как оттиск счастья.

Отец по-настоящему помог нам тогда. Он впрягся до того, как получил результаты теста, на котором все-таки настоял. Антон выжил, но провалялся несколько недель в больничке, после которой спешно свалил из города. Отец дал ему понять, что здесь ему жизни не будет, что он напряжет все связи и старые знакомства и пустит под откос бизнес Антона, а следом и его жизнь. Сукину сыну дали выбор и предложили спасти хотя бы жалкие крохи благосостояния и выбрать другой город на карте страны.

Антон сопротивлялся через юристов, пока ждал выписки, но к ее моменту уяснил, что не потянет соперничество с нашей семьей, и уехал. Он заработал банкротство и увечья, что притупило мою жажду мести.

Да и Ангел просила не делать ничего страшного. Она видела, как я реагирую на упоминание имени Тошика каждый раз, и убеждала меня, что тот затерялся в прошлом. Что у него ничего не осталось, а для него — это худшее наказание из возможных.

Я согласился и успокоился окончательно, когда Рокотов пообещал приглядывать за ним первое время. Безопасник проделал отличную работу, стерев все следы моего срыва в офисе. Ко мне не постучался ни один следователь, журналист или какой-другой “доброжелатель”, Рокотов подчистил каждое пятнышко и оставил мою биографию без грязной истории.

Я от всего сердца поблагодарил его и подумал, что из него выйдет отличный крестный для нашего с Ангелом сына.

Ангел поехала со мной в клинику за новыми результатами. Она заметно нервничала и мне не удавалось успокоить ее словами и поцелуями. Она крепко держалась за мою руку, пока мы шли по коридору к кабинету доктора, и дышала через раз.

— Ты смешная, — не выдержал я и, притянув ее за плечи к себе, поцеловал в макушку. — Представляю, какой ты будешь мамой.

— Какой?

— Из тех, что переживают по каждому пустяку. Вот как сейчас.

— Это не пустяк, Ник.

— Ты точно смешная.

Она закатила глаза, а я сам не мог объяснить свою уверенность в отцовстве. Мы вошли в кабинет рука об руку и синхронно поздоровались с врачом. Ангел, наконец, заулыбалась и первой прошла к столу. Я помог сесть ей, отодвинув кресло, и устроился рядом.

— Только, пожалуйста, без длинных вступлений, — попросил я прямо. — Мне досталась очень нервная девушка.

— Ник, — Ангел прыснула в мою сторону, а я лишь крепче сжал ее ладонь.

— Да, конечно, — откашлялся доктор, перелистывая страницу исследования. — Образец ДНК соответствует… В общем, отец ребенка вы, Никита Львович.

Я отец.

Я заулыбался, как идиот, хотя не сомневался, и посмотрел на Ангела, которая собралась залить всю комнату слезами.

— Она не рада, — я не удержался от очередной глупой шутки. — Очень надеялась избавиться от меня, а тут теперь терпеть…

— Ник! — она вырвала из моей ладони протянутый платок и перевела взгляд на доктора. — Я рада! Рада! Боже, я так…

— Мы пойдем, а то это надолго.

Я поднялся с места и с нежностью провел ладонями по плечам Ангела, успокаивая. Помог встать и устроил ее под рукой, и она тут же уткнулась лицом в мою грудь.

— Я так счастлива, Ник, — прошептала она уже в машине.

Ангел положила ладони на животик и я тоже протянул свою. Накрыл рукой ее пальцы и тесно сжал, чувствуя ее тепло и ласку. Всё то настоящее и самое ценное в жизни, что она мне подарила.

— Я люблю тебя, Ангел.

— Я тебя тоже, милый. И я благодарна тебе… я не знала, что можно быть такой счастливой.

***

— Так вот кто покорил сердце моего сына, — начинает Камилла с порога, после чего подходит ко мне и сжимает меня в своих объятиях. — Ты всегда нравилась мне, Ангелина, — тихо шепчет мать Ника мне на ухо, после чего отстраняется и обнимает уже Ника, звонко чмокая его в щеку.

Я только улыбаюсь и все еще немного смущаюсь, потому что рядом с этой женщиной я себя чувствую немного старше. Она выглядит не на сорок пять, а на тридцать. На мой возраст, о котором я бы с удовольствием хотела забыть.

Мы встречаемся впервые после всех событий. Ник все время откладывал, говорил, что не время и что мы увидимся позже, но я, да и Камилла, по всей видимости, тоже, настояли.

— Проходите в дом, — говорю женщине и отцу Ника, который все это время молчаливо наблюдал за нашей идиллией.

Я провожу всех в гостиную, где уже накрыт стол, прошу садится и сбегаю на кухню, потому что чувствую, как от волнения колотится сердце.

— Эй, — чувствую теплые ладони Ника на своем животе.

Он крепко прижимает меня к телу и успокаивает поцелуем в шею.

— Ты чего разволновалась, Ангел? Это просто мои родители. Они не укусят.

— Я знаю, Ник, но все же…

Я не могу унять дрожь, распространяющуюся по телу и выдыхаю только тогда, когда слышу звонок в дверь.

— Это Марина с Данькой, — радостно говорю я.

На пороге действительно стоит Марина с сыном. Я обнимаю сестру и прижимаю к себе Даньку, целуя его в пухлую щеку.

— Ты все растешь и растешь, — Марина указывает на мой живот и мягко улыбается.

— Да, — отшучиваюсь я. — Иногда думаю, что там двойня и второго просто не заметили.

Я провожу Марину в гостиную, знакомлю ее с родителями Ника и мы, наконец, садимся за стол. Вопреки ожиданиям нет напряженной обстановки, мы вполне нормально общаемся, разговариваем обо всем и сразу, но когда дело доходит до вопроса со свадьбой, я немного напрягаюсь. Не хочу пышного платья и церемоний. Все это у меня уже было, и я помню, как это закончилось.

— Мам, мы не будем делать свадьбу. Мы сделаем небольшую церемонию с самыми близкими, — Ник полностью поддерживает меня, считая, что счастье не в сотне приглашенных едва знакомых родственников, а в том, что мы любим друг друга.

Камилла, на удивление, просто кивает и соглашается, говоря, что сама не любит этих праздников.

— Ангелина, мы можем поговорить наедине? — спрашивает отец Ника, от чего я почему-то напрягаюсь.

Хотя не почему-то. Причина вполне реальна: наш прошлый разговор едва ли можно назвать приятным и я немного беспокоюсь о том, что и этот будет не в мою пользу.

— Пап, я думаю, не стоит, — Ник тут же хватает меня за руку и перечит отцу, но я сжимаю его ладонь и говорю:

— Да, давайте поговорим.

Я не уверена в своем решении, но между нами есть недосказанность. Тем более, если мы с Ником будем одной семьей нам всем нужно как-то общаться вместе.

— Ангелина, — начинает отец Ника, устало потирая подбородок, — я не мастер красноречия, поэтому… я хочу попросить прощения за то, что сказал тогда в отеле. Для меня Ник был золотым мальчиком. Единственным сыном, ради которого было ничего не жаль.

Мужчина запинается и ослабляет галстук, а затем продолжает:

— Я буду честен, он и раньше увлекался женщинами, иногда замужними, иногда теми, с кем спать нельзя, потому что это чревато проблемами. Я думал, что ты очередное его увлечение, женщина на одну ночь, рядом с которой он возомнил себя принцем. Я ошибся, Ангелина. Я не понимал этого до момента, пока он не избил Антона. Я увидел это в его взгляде, увидел, что мой сын повзрослел и это больше не золотой мальчик, привлекающий внимание богатого отца. Я сожалею о том, что сказал тебе тогда.

— Давайте просто забудем, — я стараюсь говорить ровно и не подавать виду, что разволновалась, но получается слабо, поэтому когда по щекам скатывается пара слезинок, я тут же смахиваю их.

— Прости, что взволновал тебя, но я должен был извиниться.

— Это ничего, — я безрезультатно пытаюсь стереть с лица слезы, но они все льются и льются до тех пор пока я не оказываюсь в крепких, уверенных объятиях отца Ника.

Он успокаивает меня и размеренно гладит по спине, говоря, что совсем не хотел, чтобы так получилось.

— Что здесь происходит? — я слышу вначале голос Ника, а после чувствую его объятия. — Ты что ей сказал?

— Ник, — шепчу я.

— Ты что сказал ей? — он не останавливается и зло смотрит на своего отца, а я, наконец, прихожу в себя.

Хватаю Ника за лицо и вынуждаю посмотреть на себя.

— Все нормально, Ник. Это слезы счастья, слышишь. У нас все нормально, — я убеждаю его. Он расслабляется и перестает смотреть на своего отца волком, а я склоняюсь к нему и шепчу так, чтобы мои слова услышал только он: — Научись ему доверять, Ник.

***

Мы провели небольшую церемонию бракосочетания, на которую пригласили только Марину и моих родителей. Ни подруг из прошлой жизни Ангела, ни партнеров по бизнесу отца, ни моих друзей, не было никого, кто мог бы омрачить самый счастливый день в нашей жизни. Мы расписались на восьмом месяце беременности Ангела, а через месяц она родила мальчика, которого мы назвали в честь Рокотова — Дмитрием.

Этот мужик серьезно помог нам всем и это единственное, что я могу сделать. Нам вряд ли предстоит стать лучшими друзьями, но хотя бы так я отблагодарю его, да и имя Дима понравилось Ангелу.

Я до сих пор не могу поверить в то, что мы вместе. Что на горизонте больше не маячит фигура Антона и мне не нужно дергаться каждый раз, когда я слышу звонок ее телефона. Мы, наконец-то, можем спокойно выдохнуть и растить сына.

И вот сейчас, пока Ангел где-то в ванной, я смотрю на двухмесячного сына, лежащего в кроватке и не могу поверить, что он действительно мой. Пытаюсь уловить в нем ее черты, но не могу, потому что он похож даже не на меня, а на моего отца.

Наконец, я слышу щелчок двери и оборачиваюсь, смотря на моего Ангела в коротеньком пеньюаре.

— Ты долго, — говорю, а сам чувствую, как член болезненно дергается в штанах.

Я хочу ее. Мы едва начали заниматься сексом и те разы, что у нас были, все проходило аккуратно и нежно, но сегодня, чувствую, меня не хватит.

— Мне нужно было смыть скраб, это ты у нас молодой красавчик, а мои годы летят, — с шуткой говорит Ангел.

Я тяну ее к себе и впечатываю в свое тело, прижимая к вставшему члену:

— Да вы неплохо сохранились, — шучу я.

Я подхватываю ее на руки и дурею, когда она обнимает меня за шею и сама целует. Я до сих пор не привык к тому, что она проявляет инициативу, что тянется ко мне безо всяких обязательств и контрактов. Я не знаю, чем заслужил это счастье, но безумно рад, что оно у меня есть.

Я не выдерживаю и несу ее на кровать, опрокидываю на спину и смотрю на ее расслабленную позу. Я до сих пор удивляюсь, она может быть настолько невинной и сексуальной одновременно. Я смотрю на ее потемневшие от возбуждения глаза, на приоткрытые, припухлые губы, которые она маняще прикусывает и облизывает языком.

Ее фигура, несмотря на роды, не изменилась, такие же широкие бедра с округлыми ягодицами, тонкая талия, большая грудь и хрупкие плечи. Единственное подтверждение того, что она была беременной и родила мне сына — небольшие растяжки на животе, но даже они сексуальны для меня.

Мне чертовски мало ее, сколько бы мы не были вместе, сколько бы не жили и не чувствовали счастья, мне ее мало.

Ангел вздрагивает, когда я нависаю сверху и касаюсь ее между разведенных ног, когда мои пальцы проникают под ее трусики и касаются влажных складочек. Она закатывает глаза и слегка выгибается, издавая стон удовольствия, а я едва сдерживаюсь, чтобы тут же не трахнуть ее и держать желание под контролем.

Осторожно проталкиваю в нее два пальца и ловлю громкий стон губами. Она такая влажная для меня, настолько желанная, что я едва соображаю, что делаю. Ангел всхлипывает и сама подается навстречу моим пальцам, шепча мое имя. Я хочу быть аккуратным, не сделать ей больно, но ее влага и громкие стоны окончательно сводят меня с ума. Я с силой трахаю ее пальцами и ловлю каждый стон, каждый звук, который она издает.

— Ни-и-и-к, — томно тянет Ангел, и я вижу как она подрагивает в моих руках, как едва сдерживается и мечется на кровати. — Я хочу тебя, — она смотрит на меня полузатуманенным взглядом и выдает: — Хочу твой член… сейчас.

Она облизывает пересохшие губы и это становится концом моего терпения. Я быстро стаскиваю с себя одежду, раскатываю презерватив, снимаю с нее трусики и вхожу в нее одним резким толчком. Ловлю ее взгляд и шепчу, одновременно двигаясь внутри:

— Я люблю тебя. Сильно люблю, Ангел.

Я двигаюсь в ней и стараюсь держаться. Я, черт возьми, должен думать, что она два месяца как родила, но не получается. Ее желание, горящее в глазах, ее руки, царапающие мою спину, ее томные протяжные стоны и движения навстречу едва не сносят мне голову. Я срываюсь сразу после ее просьбы:

— Я хочу так, как тогда, Ник. Хочу не нежно.

Я должен сказать, что нельзя, что мы торопимся, но хрена с два я хочу что-либо говорить. Вместо этого я тяну ее бедра на себя и резким толчком вхожу в нее, вырывая крик удовольствия из ее рта. Я вхожу в нее раз за разом, настолько быстро, насколько могу и знаю, что ей хорошо.

— Тебе точно не больно? — слышу свой голос и понимаю, что у меня еще есть остатки разума, что я еще не окончательно слетел с катушек.

— Нет, Ник. Я хочу, — она ловит мои губы своими губами и целует с такой страстью, что я забываю о данном себе обещании сдерживаться. Я теряюсь в ней, внутри нее.

Двигаюсь в бешенном ритме, смешивая свое шумное дыхание и ее прерывистые стоны. Я чувствую, что Ангел оставляет на моей спине следы, схожу с ума, когда ее ногти врезаются в мою кожу и чувствую себя гребанным извращенцем, фетиш которого закатывает глаза и стонет в такт толчкам.

Провожу руками по ее налитой груди, слегка сжимаю ее и провожу пальцами по острым соскам. Ангел стонет, и я чувствую, как ее лоно сжимается вокруг моего члена. Она дрожит и выкрикивает мое имя, а я чувствую, как волна удовольствия накрывает меня, и ударяет прямо в пах, распространяясь по всему телу. После я дарю ей обещание, которое уверен, буду сдерживать всю жизнь:

— Я всегда буду рядом, Ангел. Всегда, обещаю.

Конец