Глава 31

Домой я возвращалась уставшая, измазанная в краске, штукатурке и… шоколаде. И все мои мысли, естественно, крутились вокруг «шоколадного монстра».

Который, будем откровенны, произвел на меня не просто сильное, прям таки незабываемое впечатление.

Я вздохнула и снова посмотрела на свои ладони в шоколадных разводах. И где-то в глубине души ощутила отчаянную надежду, что Дэмиан Эйрхарт всё-таки сумеет простить мне сегодняшний конфуз.

Угораздило же меня, если верить Софии, дать по шее ни кому-нибудь, а чуть ли не второму после императора самому могущественному и влиятельному дракону империи.

Возможно, если я объясню ему, что я не просто споткнулась, а стала жертвой подножки коварной Лаванды, у меня появится шанс отделаться простым, человеческим «извините». Ну, или простым человеческим «извините» и, например, яблочным пирогом. «Черный лес»[1] или Опера[2], конечно, в качестве презента выглядели бы эффектнее, но, мало ли… Вдруг он мнительный и увидит в шоколадной начинке тортов не извинение, а насмешку.

Было бы неплохо еще и покаянную речь продумать… Вот только с речами у меня было также, как и с изысканными манерами: самый верный вариант, даже и не пытаться. Я мысленно хохотнула, представив себе эту сцену: являюсь я пред светлы драконовы очи, протягиваю ему пирог и каюсь:

«Простите, о великий дракон за шоколадный курьез, я не со зла! То подлой Лаванды – подножка была! Удар же по шее – неловкий рефлекс! Сами посудите, паника, стресс… вот и вышел… рефлекс! Не гневайтесь, грозный владыка огня, Я с пирогом к вам… давайте начнем с нуля!»

Да уж, развеселилась я, если такую речь толкну, то он меня точно простит! У него просто не останется никакого другого выбора, кроме как решить: «Ну вот и что с этой дуры возьмешь, кроме анализов? Да и те наверняка будут плохие!»

Вот только мне не только прощение нужно было, а еще и дурой выглядеть не хотелось. Мягко говоря. Очень мягко говоря…

При воспоминании о надменном, насмешливом взгляде сердце начинало биться быстрее, в солнечном сплетении порхать бабочки, а щеки заливал румянец.

Нет, в этих глазах мне совсем не хотелось выглядеть дурой. Да и вообще ни в чьих глазах не хотелось выглядеть дурой. Не настолько я была уверенной в себе, чтобы совершенно не обращать внимания на чужое мнение и спокойно реагировать на закатывание глаз при моем появлении и шепотки и смешки за спиной.

Потому, пожалуй, наиболее разумно будет – передать яблочный пирог и извинения через мэра. Вот у кого и с манерами все отлично и с речами полный порядок.

А я тем временем займусь Лавандой! И месть моя будет страшна! Интересно, что она почувствует, когда узнает, кто стал жертвой её мелкого пакостничества? Скорее всего, восторг… Но смеется тот, кто смеется последний! Она хотела войну?! Она получит войну! И не какой-нибудь локальный мордобой на кухне, а полномасштабную, стратегически выверенную, с хитрыми манёврами, партизанщиной и моральным подавлением!

О да, я уже прям видела это: Лаванда выходит из своего кафе, вся такая из себя деловая, стильная и довольная, и… летит вперед носом, зацепившись изящной туфелькой за леску, которая оказалась натянута перед входом СОВЕРШЕННО СЛУЧАЙНО!

Неплохо! Но вот беда… может ведь пострадать и кто-то другой, а мне бы этого совершенно не хотелось.

Нет, не так быстро. Надо все хорошо обдумать. Решила я. И начала думать…

Но размышления мои прервало в некотором роде уже знакомое…

– Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээ! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээ! Тук-тук! Тук-тук! Ме-ээээ!

Опять? И именно сегодня? Именно сейчас?! Когда я почти уже предвкушала, как окажусь в ванной и, наконец-то, смою с себя шоколад, пыль и… чувство неловкости и вины.

Я замедлила шаг, пригнулась и, прокравшись к забору, воровато из-за него выглянула.

Да, опять. Да именно сегодня. Да именно сейчас. Меня ждали мои, так сказать, старые знакомые – юный шантажист-вымогатель и его рогатая сообщница.

Пацан нетерпеливо переминался с ноги на ногу, а коза, как уже упомянуто выше, ломилась в дверь. Что не помешало ей, засечь меня первой! Понятия не имею как! Не иначе как у неё радар на хвосте!

– Мэ-ээээ! – радостно заблеяла она, повернув голову в мою сторону.

– Вот видишь, Грета! – победоносно воскликнул малец. – Я же говорил тебе, что её нет дома, а ты мне не верила и зря только рога сбивала!

Коза подняла на меня обиженные глаза, мол: «Что ж ты, так меня подвела?», укоризненно покачала головой и, грустно вздохнув, принялась ощипывать листья тамарикса, давая тем самым, судя по всему, понять, что «не о чем ей боле со мной разговаривать».

Округлив глаза, я перевела взгляд на «победителя». Тот вдруг вытянулся по струночке, выпятил тощую грудь, и объявил:

– Вот! Пришел служить тебе верой и правдой, госпожа берегиня!

И сложился пополам, меня при этом правой рукой по траве, словно веником, ну или метлой.

Ничего не понимающая, растерянная я захлопала глазами.

– Ты чего?.. – подозрительно уточнила я.

«Точно, пакость какую-ту очередную задумал!» – была уверена я.

– Низко кланяюсь, – объяснили мне, продолжая, собственно, низко кланяться.

– Зачем? – еще более подозрительно уточнила я, не решаясь переступить порог собственного же двора.

– Так чтоб служить взяла! Ну… то есть… из почтения! – объяснили мне.

– Ннне надо! – всё более и более убеждаясь, что неспроста, ох неспроста, он комедию разыгрывает, попросила я. И уточнила, чего, собственно, мне не надо: – Не надо мне ни службы, ни почтения! Просто… уходи! – и пальчиком показала, куда уходить и даже услужливо калитку открыла.

Ага, сейчас! Вместо того, чтоб уйти, пранкер этот, чтоб его!.. подобно герою дешевого балагана, рухнул передо мной на колени и заломил руки!

И это же сделала и его коза! Да-да, натурально, подскочила к нему и рухнула… не переставая при этом жевать.

Разница была лишь во взгляде. Первый смотрел на меня умоляюще-укоризненно, а вторая – просто очень-очень укоризненно, мол, и откуда я такая взялась на её голову?! Из-за меня ни её рогам, ни ногам покоя нет!

Злостный же пранкер меж тем с отчаянием и надрывом вопил:

– Госпожа берегиня! Не гоните! Служить буду! Верой и правдой! Живота своего не пожалею! Хошь, могу клятву на крови дать! Или душой поклясться!

– Ме-ээээээээээээ! Ме-ээээээээээээ! Ме-ме-ме-меээээээээээээээ! Ме-ме-ме-меээээээээээээээ! – вторила ему коза.

«Да они надо мной не просто издеваются, а в маниакально-извращённой форме!» – Еще больше разозлилась я.

– Не надо клятв, – попросила я и снова указала пальцем на открытую калитку. – Просто уходи, – и пальчиками показала, мол, ножками уходи.

Но мои мучители продолжали стоять на своем. В смысле, на своих коленях.

– Госпожа берегиня, ты просто счастья своего не понимаешь, я ж полезный! Я и дров наколю, и воду принесу! И избу подмету! И козу подою!

– Ме-ээээээээээээ! Ме-ээээээээээээ! Ме-ме-ме-меээээээээээээээ! Ме-ме-ме-меээээээээээээээ! – поддержала его коза.

– И до бешенства доведу и с ума сведу, – сквозь зубы процедила я. – Спасибо! Но я все сама! В смысле и дров наколю, и воду принесу, и избу подмету, и козу… Козы у меня, славу богу, нет, так что, просто… уходи! – и снова пальчиком показала, куда уходить и калитку пошире открыла.

Ага, сейчас!

– Как нет?! – удивленно возопил мой мучитель. – А Грета?!

– Ме-ээээээээээээ! – подтвердила коза и, широко раскрытыми глазами, в высшей степени возмущенно-укоризненно на меня посмотрела. Мол, ну ты мать вообще! Вообще совести у тебя нет! Я же вот она! И я – самая, что ни на есть, настоящая коза!

И тут я поняла. Это не розыгрыш, а развод! И разозлилась еще больше…

– Вон! – в очередной раз указав пальцем направление, потребовала я. Да, грубо, но у меня был тяжелый день и нервы не железные.

– Нет! – упрямо заявил малец, прижимая к себе козу.

Коза согласно кивнула, прижавшись к мальчишке и придав морде выражение жертвы тяжкого и жестокого избиения.

И я сдалась…

– Сколько? – устало поинтересовалась я.

– Что сколько? – удивленно моргнув, переспросил мой мучитель.

– Ме-эээ?! – слегка склонив голову набок, округлила глаза коза.

– Сребня хватит? – уточнила я и сразу же предупредила: – О золотом даже и не заикайся! Бери сребень и вали отсюда, пока я добрая! Или я всё-таки пожалуюсь шерифу!

Пацан округлил глаза и прижал свободную руку к груди, изображая смертельную обиду:

– Да ты что, госпожа берегиня! Так вот ты оказывается, что думаешь! Это ж в прошлом было! И вообще то шутка была! А вообще мы с Гретой честные и работящие!

– Ме-ээээ! – подтвердила коза с самым честным видом.

Я тяжело вздохнула и, как стояла за калиткой, так и села. А что? Травка мягонькая, а я устала.

– Честные, значит, – снова вздохнула я.

– Ага! Ме-эээ! – в унисон заверили меня честные.

– И работящие, – еще раз вздохнула я.

– Ага! Ме-эээ! – снова в унисон заверили меня работящие и ожидающе уставились на меня.

И выражение лиц, что у первого, что у второго… ясно говорило: «Ура! Мы её уломали!»

– Нет, – отрицательно покачав головой, удивила я их. – Второй раз на те же грабли – извольте!

– Какие грабли, госпожа?! – мальчишка часто захлопал глазами и даже с колен свалился на задницу. – Я честно пришел на службу наниматься! Клянусь козой!

Коза ошарашенно повернулась к нему и заморгала, явно не готовая к такой жертве с его стороны.

Поняв, что надо мной всё же жестоко издеваются в извращённой форме, я в очередной раз тяжело вздохнула, закатила глаза к небу, мысленно обратилась к высшим силам с кратким «за что?!» и поинтересовалась:

– Почему я? Что я тебе сделала плохого?

Мальчишка вновь прижал руки к груди.

– Госпожа берегиня, это не вы, а я! – с отчаянием в голосе в очередной раз заверил он.

– Ме-ээээ?! – укоризненно уточнила коза.

– Точнее, мы! – тут же поспешно поправился мальчишка, легонько хлопнув Грету по боку. – Меня и Грету в море укачивает! Сильно! Аж зелёные становимся! И потому тятька сказал, чтоб мы работу себе на суше искали!

– Ме! – подтвердила коза с трагичным видом. И даже покачнулась при этом слегка – для пущей убедительности, очевидно.

– И ты пришел ко мне… – с очередным вздохом кивнула я и повторила свой вопрос: – Почему ко мне? Почему я?

Мальчишка расплылся в улыбке, словно это был самый очевидный ответ в мире:

– Так вы добрая и у вас пекарня скоро откроется, а я печеньки люблю! Особенно с корицей!

– Ме-эээээ! – подтвердила коза и в знак полной солидарности с хозяином смачно причмокнула.

Неужели тоже к печенькам с корицей неравнодушна?

– Вы серьёзно? – только и смогла выдавить я.

– Ещё как! Меэээ! – горячо заверили меня. Так горячо, что аж подпрыгнули на месте. Оба. Первый на радостях отбил задницу, а вторая… чуть не снесла рогами с петель калитку.

– Вы не пожалеете! Вот увидите!

– Я уже жалею... – мрачно пробормотала я, глядя на слегка покосившуюся калитку.

– Ме-эээ... – виновато потупилась коза.

– Потрясающе, – вздохнула я, – просто потрясающе.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга. В моих глазах плескалась усталость, в их…

Я прижала ладони к лицу и возвела очи к небу.

И ведь не выгонишь с такими вот, прям как у мультяшных щенков полными надежды и мольбы умильными глазами.

– Ладно… – протянула я обречённо. – Если твой отец подтвердит твою историю… Ладно. Но! – подняла я вверх указательный палец. – Одно слово про похищение или выкуп – и я сдам вас шерифу!

– Есть, госпожа берегиня! – радостно отрапортовал мальчишка. – Спасибо, госпожа берегиня! Вот увидите! Вы не пожалеете!

– Ме-ээээ! – подтвердила коза, радостно подпрыгнув на месте и приземлившись копытом на цветочный горшок.

Горшок хрустнул. Я вздохнула и закрыла глаза.

[1] «Чёрный лес» (Шварцвальд) – с вишней, взбитыми сливками и шоколадными коржами.

[2] «Опера» – французский торт с прослойками шоколадного ганаша, кофейного крема и миндального бисквита.