Глава 42

Виртуозно лавируя между столиками, балансируя подносами и запоминая заказы на ходу, я порхала по залу, как колибри на энергетике, раздавая улыбки, ответы на вопросы о произошедшем утром, чай, кофе, печенье, пироги, ещё раз улыбки и будоражащие воображение подробности – всем, каждому и сразу.

Кто-то просил взбитые сливки к брауни – пожалуйста, вот вам да ещё и с горкой! Кто-то сменить травяной чай на чёрный – да ради бога! Кто-то попросил рецепт круассанов – ха-ха, ну ладно, мне не жалко. Кому-то срочно нужно было ещё чая – да, не вопрос, держите сразу два чайника!

Несмотря на сумасшедший темп, с каждой минутой мне становилось спокойнее. Звук радостно позванивающей каждые пять-десять минут кассы и пустеющие полки, успокаивали, как медитация. Шаг влево к витрине, поворот к кофеварке, улыбка, кивок, снова шаг.

К закрытию основной поток любопытствующих уже схлынул, но в зале всё ещё оставалось достаточно посетителей, чтобы держать меня в тонусе.

– Вам травяной сбор с мятой, правильно? – уточнила я у пожилого мужчины в углу, одновременно собирая пустые чашки с соседнего столика.

– И ещё одну плюшку с творогом, милочка! – добавил он.

– Сейчас всё будет! – ослепительно улыбнулась я и, развернувшись, чуть не столкнулась с Ивко, который нёс чей-то заказ.

– Столик у окна просит ещё кофе! – выпалил он на бегу.

– Есть, сэр! – шутливо взяла я под козырек и побежала к прилавку, у которого, не покладая рук, трудилась София – упаковывала заказы навынос, заваривала чай, варила кофе, взбивала пенку для капучино.

Я подхватила готовый поднос с травяным чаем и плюшкой, понеслась к дальнему столику, по пути прихватив кофейник.

– Ваш чай, наслаждайтесь! – поставила чашку перед пожилым господином. – А вам кофе? – уточнила я у его спутницы. Та кивнула и улыбнулась.

Дверной колокольчик снова звякнул. Я хотела было развернуться и пойти навстречу новым гостям, но меня отвлекли.

– А скоро будут наши эклеры и шоколад? Мы уже полчаса ждём! – капризно потребовала мать большого семейства.

– Простите, да, конечно, сейчас всё будет! – повинилась я, уже мчась обратно к прилавку.

По пути меня перехватила молодая пара.

– И нам тоже шоколад, две чашки!

– И нам шоколад! – подхватили две дамы за соседним столиком.

«Просто шоколадное нашествие какое-то!» – мысленно закатила я глаза и, кивнув всем сразу, вновь понеслась к прилавку, на который София уже выставляла стаканы с дымящимся шоколадом.

Я аккуратно расставила их на подносе, добавила тарелку с эклерами, подхватила поднос и помчалась к столику, за которым шоколад ждали «уже полчаса». Само собой, это было не так, но клиент – всегда прав!

– Извините, можно пройти? – машинально попросила я у чьей-то спины в сером.

Спина не отреагировала. Её хозяин, стоял вперившись взглядом в дверь на задний двор.

«Понятно, – мысленно усмехнулась я. – Ладно, обойду»

Я начала маневрировать, балансируя подносом, когда услышала знакомый голос:

– Аннет!

Лилиан? Я резко обернулась, совершенно забыв о препятствии позади. Поднос, разумеется, развернулся вместо со мной…

В последний момент препятствие я всё же заметила и успела не только слегка отклонить поднос в сторону, но и, крепко зажала его в руках, а не подкинула вверх и не выронила, как в прошлый раз.

Но, поскольку я не Дурга[1], а всего лишь человек – то позаботится ещё и о чашках с шоколадом, и блюде с эклерами, подпрыгнувших на подносе и дружно поехавших, согласно закону подлости, не в обратную от препятствия сторону, а прямиком к нему, я, само собой, имея всего две руки, не могла.

А посему следующее что я услышала и увидела – это…

Звон чашек, жалобный «хлюп» эклеров сначала об… подозрительно знакомую грудь в пятнах шоколада, оставляя на ней ещё и разводы сливочного крема и сахарной глазури, затем об пол.

И знакомый сдавленный «ох», который на сей раз продолжился ещё и сдавленным ругательством: «Да твою ж мантикору! Гнилые кишки каррака!»

«Нет! Не может быть! Только не это! Только не он опять!» – пялясь на стекающие по мощной груди потоки шоколада, пятна сливочного крема и островки глазури, мысленно пыталась убедить себя я, страшась поднять глаза.

Все, кто был в торговом зале, замерли, словно кто-то нажал на паузу. Десятки глаз устремились в нашу сторону. В наступившей тишине было слышно, как капли шоколада медленно, очень медленно и размеренно стекают на пол…

Кап… Кап… Кап…

– О-о-ох... – донёсся из-за прилавка сдавленный стон Софии, и чей-то ещё за спиной, как я потом узнала, это была Лилиан. Краем глаза я заметила, как первая закрыла лицо руками, явно пряча улыбку или даже рвущийся наружу смех. На Лилиан я тогда не оглянулась, но уверена, что она делала то же самое – зажимала ладонью рот, чтобы не расхохотаться вслух.

Ивко застыл посреди зала с подносом в руках с приоткрытым ртом, часто моргая. На его лице читался чистый, ничем незамутненный восторг.

А вот мне, при всем комизме ситуации, было не до смеха и тем более не до восторгов… Я чувствовала себя не то, чтобы виноватой, но что-то около. Нет, если бы я и в этот раз врезала ему подносом в грудь и разбередила его рану, то я определенно чувствовала бы вину, но в этот раз ничего подобного не произошло. Я точно знала, что поднос его, если и коснулся, то лишь вскользь. И всё же ситуация, как ни крути, была неловкая.

– Опять вы?! И опять с подносом?! – прошипел, разумеется, ИМЕННО ОН сквозь зубы.

«И с шоколадом», – мысленно добавила я, тяжко вздохнув.

– Печень гайра! – снова выругался Дэмиан Эйрхарт. – Ведь знал же, куда иду! И всё равно не озаботился щитом...

Пожилой мужчина, сидящий напротив меня, поспешно отставил чашку с травяным чаем, достал из кармана очки и нацепил их на нос, само собой, дабы лучше видеть. Несколько посетителей пошли ещё дальше, чтобы лучше видеть и слышать, они повскакивали со стульев и сделали несколько шагов к нам. Кто-то осторожно, почти крадучись, кто-то мелкими перебежками, а кто-то типа «а я тут, просто, мимо иду…».

– Простите! – с опаской подняв взгляд, пролепетала я. – Я не хотела. Я всё постираю, – заверила я, надеясь задобрить этим жертву моей… скорее всё же неудачливости, чем неуклюжести или невнимательности. Потому как статистика была на моей стороне. Я сегодня почти целый день пулей носилась с подносом и не с кем, не то, что не столкнулась, но и даже вскользь никого не задела. А этот не успел явиться и вот вам пожалуйста… Ну и кто, получается, виноват? Вот и я о том же.

Меня наградили долгим тяжелым взглядом. Явно подбирая слова, чтобы послать меня с моим предложением, как я понимаю, повежливее и при этом не просто далеко, а очень-очень далеко, так далеко, чтобы я из этой дали, не смогла снова налететь на него с подносом и в очередной раз облить шоколадом и забросать пирожными. Подобрать такие слова, как вы понимаете, задачей было нетривиальной и потому заняло некоторое время…

– Он сказал «опять»? – раздалось за моей спиной во вновь наступившей тишине под всё еще продолжающийся, хотя и гораздо более эпизодический кап… кап… кап…

– Ага, «опять с подносом!» – хохотнули в ответ.

– Хи-хи-хи! – захихикал кто-то из детей. – Мама, дядя сказал «печень гайра»! А ты говорила, что так говорить нельзя!

– Тсс! – шикнула на ребенка мать.

Но дети есть дети.

– А ещё он сказал «гнилые кишки»! – добавил второй детский голос.

– Марк! – возмущённо одёрнула его женский голос, вероятно, мать. – Я тебе что говорила?! Нельзя так говорить!

– Но ма-а-ам! – протянул мальчишка. – Это не я сказал, а ДЯДЯ!

По залу прокатилась волна сдавленных смешков.

Явно слышавший всё то, что и я, карающий клинок императора шумно втянул носом воздух и также шумно выдохнул. Его взгляд медленно скользнул от меня к детям за моей спиной, затем снова вернулся ко мне. В его глазах читалось что-то среднее между раздражением и обречённостью.

– Ваше предложение... – цедя сквозь зубы чуть ли не каждую букву, начал он, явно всё ещё подбирая вежливые слова слова, но… так и не подобрав, резюмировал: – Хорошо, я воспользуюсь им.

«Вот же ж гад! Воспользуется он моим предложением! Снизошел типа! Ни стыда у человека, ни совести! Сам под поднос подставился, а я опять обстируй его и обглаживай!» – мысленно негодовала я, но приходилось услужливо улыбаться, изображая радость от оказанной мне «великой чести». Потому как, репутация, прежде всего! Нет, не моя, а магазина и пекарни.

– Дядя, а почему у каррака кишки гнилые? – заинтересовался, судя по голосу, всё тот же Марк.

Карающий клинок замер с приоткрытым ртом. На его лице на мгновение появилось выражение растерянности, но на сей раз слова всё же нашлись.

– Потому что он ест не то, что мама ему разрешает, а что попало, – объяснил он, явно пытаясь заработать очки у смотрящей на него осуждающе матери любопытного мальчугана.

И, кто бы сомневался, что ему это удалось. Женщина озарила его одобрительной улыбкой.

Поняв, что скандала не будет, зал сначала зашелестел смешками и шепотками, затем загремел стульями и вскоре вновь зазвенел столовыми приборами.

Я же так и стояла столбом, сжимая поднос до такой степени, что он возмущенно поскрипывал в моих пальцах, и молилась о том, чтобы пол проявил ко мне милосердие и наконец-то разверзся, поглотив меня целиком. Но жестокосердный он остался глух к моим молитвам.

– Ладно, – вновь переведя на меня взгляд, тяжело вздохнул карающий клинок. – Меня завлекли сюда обещанием напоить кофе и накормить лучшей в мире выпечкой… – при этих словах он покосился на мэра.

Тот, сдерживая улыбку, выставил вперед себя руки.

– Ваше Сиятельство, покорнейше простите, но разве я виноват, что вы…

– Прошел к прилавку кондитерской без охраны? – иронично выгнул бровь Его Сиятельство.

– Уу-уууу, – сочувственно глядя на меня, задумчиво протянул мэр, слегка склонив голову набок.

– Вот и я об этом же, – усмехнулся карающий клинок. – И хотя понимаю, что оставаться здесь для меня весьма и весьма небезопасно, всё же рискну и попробую, и обещанную лучшую в мире выпечку, и кофе.

– Благодарю, Ваше Сиятельство и очень ценю оказанный мне кредит доверия, – стараясь быть максимально вежливой процедила сквозь зубы я, всё ещё сжимая в руках поднос, – позвольте предложить вам...

Его Сиятельство расплылся в широкой улыбке и с таким рвением изобразил, что внимательно меня слушает, что я забыла, что собиралась сказать.

– То есть, у нас есть... – запнулась я, судорожно пытаясь вспомнить ассортимент, который только что помнила наизусть и который в течение нескольких последних часов я озвучила раз надцать, ни раз не сбившись.

– Крепкий чёрный кофе? Или более мягкий с густой сливочной пенкой? А может, горьковатый с добавлением пряностей и тёмного сахара… или сладкий, с шоколадом и каплей молочного крема??! – пришла мне на помощь София.

Сиятельство перевел взгляд на свою, «украшенную» разводами шоколада, сахарной глазури и сливок грудь, и… выбрал.

– Черный. Без сахара. Без сливок. Без шоколада.

София закусила нижнюю губу, сдерживая улыбку.

А я задумалась, что предложить ему из выпечки. Без сахара. Без сливок. Без шоколада.

– Как насчет сырных палочек с розмарином... – предложила я, вспомнив о закусках, которые я накануне купила к красному вину, поскольку не сомневалась, что Ройс и Конрад придут поздравить нас с открытием. – Уверяю вас в них нет ни сливок, ни сахара, ни, тем более, шоколада.

Ройс, Конрад и Лилиан закатили глаза и закашлялись, сдерживая смех.

Его Сиятельство выгнул бровь.

– А ещё есть ржаные булочки с тмином! – прокричал Ивко с другого конца зала. – Совсем не сладкие!

Его Сиятельство кашлянул в кулак.

– И хрустящие кростини[2] с томатами и базиликом, – подхватив идею, внесла свою лепту также и София, предложив Его Сиятельству не мою выпечку, а купленные мной закуски к вину.

Карающий клинок перевел взгляд на мэра, явно спрашивая: «Они серьёзно? Или издеваются надо мной?»

Уловив немой вопрос в глазах герцога, Ройс откашлялся, чтобы скрыть рвущийся наружу смех, и, как истинный мужчина, взял ответственность за удовлетворение «капризного» клиента на себя.

– Ваше Сиятельство, как насчет вон тех ореховых пирожен с карамелью, – указал он на своё любимое лакомство, которое его наметанный глаз опознал среди прочей выпечки, едва только его взгляд упал на витрину. – Сладость в них весьма умеренная, орехи придают приятную горчинку и они прекрасно сочетаются с крепким черным кофе.

Капризный клиент задумался, изучающе глядя на прилавок.

– Ореховые пирожные звучат... значительно лучше, чем всё остальное, предложенное мне, но я, пожалуй, остановился бы на… да, вон на тех слойках, – кивнул он на соответствующую часть витрины.

– Прекрасный выбор, – с преувеличенным энтузиазмом заметила я, изо всех сил стараясь подавить иронию в голосе. – Вам просто слойки или с начинкой? Есть с вишней, яблоками, творогом, перси…

– Просто слойки, пожалуйста, – закашлявшись, перебили меня на полуслове.

– Просто слойки, – повторила я. – Отличный выбор, Ваше Сиятельство. Может в таком случае присядете, – предложила я, указав рукой в сторону свободного столика у окна. – Или, возможно, вам с собой?

Мэр, шериф и Лилиан вопросительно посмотрели на высокопоставленного гостя.

– С собой, да, с собой было бы, конечно, безопасней, – насмешливо глядя на меня, заметил карающий клинок. – Но я всё же рискну остаться, – добавил он и проследовал к указанному мной столику.

Я широко улыбнулась, очень при этом надеясь, что моя улыбка не напоминает оскал. Чему бы я нисколько не удивилась, поскольку в душе я рычала.

Кусающие губы мэр, шериф и Лилиан снова одарили меня подбадривающе-сочувствующими взглядами и проследовали следом за ним.

[1] Дурга – одна из наиболее почитаемых богинь в индуизме, богиня-воительница, олицетворение Шакти (женской божественной энергии), защитница мира и истребительница зла, символ силы, порядка и материнской заботы. Обычно её изображают с 8-10 руками.

[2] Кростини – тонкие ломтики поджаренного хлеба (чаще всего багета или чиабатты), натёртые чесноком, сбрызнутые оливковым маслом и с начинкой сверху. В данном случае, из томатов с базиликом.