Глава 31

Не знаю, откуда – но в тот момент, когда я резко рванула на себя эти незримые нити, я точно знала, что делаю.

И все равно рванула.

Неистово. Наотмашь. С силой. Со всей той яростью, что клокотала во мне, грозя разорвать меня изнутри.

Воздух вокруг меня вспыхнул жаром. Не огнём, а именно жаром. Тем жаром, который, пожалуй, можно ощутить лишь под палящим солнцем пустыни – боли я не ощущала, но откуда-то знала, что у меня мгновенно потрескались губы, запершило в горле, а кожа покраснела.

И в ту же минуту обвивавшие мои руки, ноги и шею щупальца судорожно дрогнули и я буквально кожей почувствовала… как внутри них что-то... заметалось. Запаниковало. Только что их стебли были подобны покрытым слизью стальным канатам, а их хватка – неумолимой, жадной, пульсирующей голодом – и вот они уже безвольно обмякли. Точнее, сначала обмякли, затем скукожились, затем раздался похожий на треск костей жуткий звук, и… они начали отваливаться. Именно отваливаться, как куски отсохшей плоти.

То же самое происходило и с остальными…

Метившие мне в глаза листья-ловушки прямо в полете раскрылись в беззвучном крике – и начали скручиваться. Края их почернели, пошли трещинами, словно пересохшая земля в разгар засухи. Стебли, только что налитые соком и силой, ссыхались, морщились, съеживались, превращаясь в ломкую сухую ветошь, которая, тут же прямо на моих глазах, осыпалась серым невесомым пеплом.

Не знаю, насколько разумными были эти твари, но с инстинктом самосохранения у них было всё в порядке – те, что ещё были способны двигаться – рванули от меня прочь на такой скорости, что некоторые даже щупальца не успели втянуть – последние волочились за ними следом, цеплялись за всё подряд и явно мешали набирать скорость, но тварям было не до изящества. Будь я в тот момент в состоянии хоть что-то воспринимать с юмором, зрелище, пожалуй, показалось бы мне даже комичным…

Представьте себе панически улепётывающие клубки кувыркающихся и подпрыгивающих на кочках многоножек, которым давать деру мешают их же собственные слишком длинные переплетающиеся между собой ноги. Которые при этом оставляют за собой широкий слизистый след и теряют по дороге части своих конечностей. Последние, к слову, не оставались безвольно лежать, а, судорожно извиваясь, подтягиваясь и отталкиваясь от камней, тоже пытались убраться как можно дальше от меня.

Будто мне было до них дело!

Едва только ко мне вернулась возможность соображать, я тут же в ужасе вспомнила о мальчишках – а что, если я и их тоже?..

Слава богам, нет.

Ивко и Уилл вжались в меня с двух сторон… живые, тёплые, дрожащие – но живые. Я судорожно ощупала их лица, руки, плечи – всё на месте, всё живое, всё целое. Ни следа той сухости, что превратила в пепел хищных перекати-поле. Только широко распахнутые глаза, в которых плескался ужас пополам то ли с благоговением, то ли восторгом.

– Ты… ты видел, как она их! А ты на меня бочку катил! – Губы у Ивко дрожали, но это не помешало ему выдвинуть приятелю претензию, типа: «А я говорил! А ты не верил!»

– Ага, видел! Они сначала – пфф! А затем – пшшш! – Уилл изобразил руками что-то вроде взрыва. Голос у него ещё срывался, по щекам были размазаны слёзы и слизь, но восторг уже взял верх над ужасом. – А я думал уже всё… – признал он.

– Я тоже, – приняв это своеобразное извинение, честно признался и Ивко тоже. – Ууууу! – потряс он головой. – Это было жутко, но и круто! Ты видел, как они драпали?! Видел?!

– Ага! Так улепётывали, что только пятки сверкали…

– Какие пятки?! Они ж кусты!

Что Ивко ответил Уиллу, я уже не слышала…

Отметив периферийным зрением, что Грейв и Фрост живы – у них не было сил подняться на ноги, но они столь энергично барахтались, пытаясь выбраться из месива ломкой трухи и покрытых слизью почерневших стеблей, что сомневаться в этом не приходилось – я сосредоточила всё своё внимание на Дэмиане Эйрхарте…

Сердце пропустило удар, потом второй, а затем забилось где-то в горле, мешая дышать.

Он – совершенно неподвижный, наполовину засыпанный серым прахом – лежал в паре шагов от меня и мальчишек.

Ноги сами понесли меня к нему.

– В-ваше Сиятельство, – позвала я, присев рядом с ним, но не решаясь прикоснуться. Точнее, руку-то я протянула, но она так и зависла в воздухе…

Это не было робостью. Это был страх – пока мои пальцы не прикоснулись к его сонной артерии в поисках пульса и не убедятся, что его нет – была надежда. Но как только…

Одно прикосновение – и неизвестность превратится в реальность. И я либо выдохну с облегчением, либо…

Я не была готова к этому второму «либо», и потому просто смотрела на неподвижную грудь, на мертвенно бледное лицо и пыталась уловить хоть малейшее движение, хоть какой-то признак, что этот красивый, сильный, смелый и самоотверженный мужчина жив.

Мой страх не был продиктован влюблённостью. Скорее – предчувствием её. Робким, осторожным пониманием того, что этот человек мог бы стать кем-то важным. Очень важным. Если бы только у нас было время. Время на разговоры ни о чём. На молчание, которое не тяготит. На то, чтобы он перестал быть «его сиятельством» и стал просто Дэмианом. Но у нас не было этого времени, и, возможно, уже никогда не будет…

От этой мысли в груди разливалась такая тупая, такая ноющая боль, как если бы я теряла не почти незнакомого человека, а кого-то, без кого мир станет неправильным.

Неполным.

Пустым.

Я смотрела в его бледное лицо и сама себе удивлялась…

Когда он успел стать кем-то, чью потерю я не готова принять?

Когда его голос, его взгляд, его присутствие рядом стали чем-то, чего мне будет не хватать?

Когда?

Ведь не только же что?!

«Нет, не только что, – честно ответила я себе, вспоминая нашу первую встречу, после которой у меня из головы не шли строки из песни «Я шоколадный заяц», и заставивший ускориться мой пульс вчерашний его пристальный взгляд. – Только что, я просто поняла, что, если он больше никогда не откроет глаза, моя жизнь утратит радость и краски. Не навсегда, конечно, но…»

Додумать я не успела…

Медленно, со стоном, он приподнялся на локтях, стряхивая с себя ссохшиеся останки хищной флоры.

Его взгляд, мутный от боли и потери крови, скользнул вокруг, затем сфокусировался на мне.

– Поверить не могу, я всё-таки всех спас?.. Хммм

На меня накатила такая волна облегчения, что я просто не расслышала, что он сказал, зато каждое его слово прекрасно услышали Уилл и Ивко…