Глава 37

Вик чувствовал внутреннее напряжение. Происходила какая-то херня. Что-то было не так, и его это пиздец как напрягало. Он расстегнул ворот рубахи и оглядел зал. Зайкалов сидел за угловым столиком со своей спутницей, на лбу которой разве что не отсвечивало, что она высокооплачиваемая шлюха. Вик видел, что Тагир время от времени бросал исподлобья взгляд в сторону их столика и ухмылялся, делая вид, что слушает монолог своей дамы. Вик перевёл взгляд на отца, который сидел за столиком левее. Рядом с ним с абсолютно скучающим видом восседала Златка, глаза которой подернулись маслянистой пленкой. Эта дура опять чем-то накачалась! Отец наклонился к ней и что-то сказал, после чего та засмеялась неестественно резким смехом и бросила взгляд на Вика. Их взгляды встретились, и она облизнула губы. Витька усмехнулся и перевёл взгляд на Ольгу, которая гоняла по тарелке горошину, делая вид, что это самое увлекательное занятие на свете.

Витька опустил руку под стол и сжал её колено горячей ладонью. Ольга вздрогнула и подняла на него глаза.

- Зай, — он наклонился к её уху, вдыхая тёплый, сладкий запах, запах её тела. — Мне нужно будет отойти на несколько минут. Важный разговор с отцом. Никуда не уходи, поняла?

- Это так важно, Вить? — в глазах появился испуг.

- Да, Оль. Нужно сейчас разобраться, какого хера происходит. С каких это таких щедрот Зайкалов теперь наш партнёр. Я не видел этого контракта. Отец ведёт свою игру за моей спиной. Мне нужно разобраться в этом сейчас, пока не станет слишком поздно. На это уйдёт максимум минут десять. Подожди меня. Как только я вернусь, сразу поедем домой, хочу тебя.

Его губы касаются нежной кожи шеи, там, где бьётся кровь, несущаяся по вене. Языком проводит вверх, чувствуя, как она покрывается мурашками.

- Вииик, — тихо вздыхает Лялька. — Прекрати…

- Никогда, Оль. Люблю тебя.

Он сдавливает её колено и убирает руку. Вик ловит взгляд отца и делает жест рукой, который тот понимает без слов. Владимир наклоняется к жене, что-то ей говорит, на что та утвердительно кивает. Как только Татарский-старший встаёт и уходит, Злата достаёт из клатча телефон и, набрав номер, с кем-то начинает разговаривать.

Вик вышел из душного зала и закурил, прищуриваясь от попавшего в глаза дыма. На широкой террасе никого нет. Время уже близится к полуночи. Некоторые приглашённые гости начинают разъезжаться, откланиваясь и благодаря за чудесный вечер.

- Виктор.

Голос Зайкалова прозвучал неожиданно. Вик поворачивается и смотрит на него. Тагир стоит в дверях, обнимая свою спутницу за талию.

- Да?

- Вынуждены откланяться, дела. Благодарю за чудесный вечер, и мне так и не предоставилась возможность тебя поблагодарить за тот бой. Надеюсь ещё раз увидеть тебя на октагоне. — хмыкает он.

- Это вряд ли, Тагир. — отрубает Виктор, стреляя бычком через балюстраду.

- Как знать. — криво улыбается Зайкалов, протягивая ему руку.

Татарский делает шаг и пожимает её.

- Попрощайся со своей женой… — странная пауза. — за меня.

Зайкалов улыбается, прищуривая глаза, жестко, недобро, разворачивается и, подхватив эскортницу, уходит, оставляя в воздухе какую-то недосказанность и предчувствие огромного пиздеца.

Витя глянул на часы. Сорок минут! Где этот старый мудак? Как всегда не чешется! Он оглянулся. Зал практически опустел. Только за парой столиков ещё кто-то сидел. Все люди деловые, время в их среде было самым ценным ресурсом, поэтому даже важные приёмы обычно не длились больше двух-трёх часов. Время — деньги.

- Сука! — процедил Вик, скидывая пиджак. — Ещё сигарета, и найду его сам!

Москва горела огнями, дышала в ночь бензиновым смрадом дорог. Он любил этот город и ненавидел так же. Москва напоминала ему себя самого. Она могла быть злой и агрессивной, перемалывая жизни и судьбы, а могла дать всё тем, кого делала своим любимчиком, одаривая сверх меры, вознося на золотую вершину мира. Он готов был бросить её, златоглавую, под ноги той единственной, которая растопила его сердце. Его душе, его Ляльке. Он заметил, что в ней что-то поменялось, неуловимо, но всё же… А вдруг...? Он улыбнулся, выбросил окурок, снова глянул на часы.

- Блядь! — выругался он.

Стрелка перевалила уже за полвторого. Пора было собираться домой.

Сунув руки в карманы, Вик вернулся в зал, Ольги за столиком не было.

— И какого? — буркнул он.

Достал телефон, набрал её номер.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети».

— Охуеть! И где она?

Пройдя через световой зал, он двинулся вглубь приватных комнат, постоянно набирая её номер и выслушивая заезженную фразу металлического голоса.

Он не понимал, что толкает его вперёд, тянет. У самой последней комнаты он вдруг остановился. Звуки возни, вскриков и стонов. Задержавшиеся гости? Сзади послышался стук каблуков. Он вздрогнул и повернулся. Златка!

— Вииить, ты куда? Ты Володю не видел?

Ему показалось, или в её глазах сверкнуло злорадство?

— Сам его ищу! — резко отрезал он, отворачиваясь.

— Я, кажется, видела, как он с твоей женой уходил. В обнимку. — ехидно плюнула она ему в спину.

Вик резко развернулся и смерил её яростным взглядом.

— Ты, блядь, за базаром-то следи!

Она вскинула голову и усмехнулась.

— Да я-то послежу, Вить, а ты? — она достала из серебристого клатча телефон и набрала номер. — Если твоя сучка легла под моего мужа, я её лично урою, усёк?

Резкая трель звонка раздалась из-за дверей, откуда доносились звуки возни и стоны.

— Ты какого… — рыкнул Вик.

Златка резко выкинула вперед руку с поднятым вверх указательным пальцем.

— Зааай! — потянула она, когда невидимый собеседник ответил на звонок. — Ты где?

— Какого хера надо? — голос отца звучал одновременно из-за дверей и из айфона Златки.

Стон! Тихий, на одной ноте! Он узнал бы его из тысячи! Он нёсся из-за дверей и из этого долбанного Златкиного айфона. Голос отца, перекрывающий его, рычащий:

— Да, детка!

Хрип и злое:

— Злата, на хер иди! Не до тебя!

Гудки. Гудки. Мозг собирает пазлы, похожие на ртуть, не желая складывать картинку. Голос Златки, хриплый, низкий:

— Походу нас обоих отымели, Витюша! — её смех злой, резкий режет по перепонкам.

А потом в тишине он слышит её крик, надсадный, надрывный, и голос отца:

— Подожди, Оля, подожди…

Всё превращается в сюрреализм, пространство вытягивается. Метр до двери кажется бесконечным, он делает этот шаг, цепляясь за «невозможно», за «это не правда», за «этого не может быть»!

Сцепив зубы, он хватает ручку и дёргает её на себя, входит в комнату и погружается в свой собственный, личный ад.