Глава 16 Виктор

К вечеру грудная клетка стала поднывать. Последнее ранение не обошлось без последствий. Легкое было просто раскурочено, плюс два ребра собирали по кускам. Естественно, с курением врачи сказали завязать, но единственное, что Вик смог сделать, это сократить дозу на… ни хера.

Вот и сейчас, наведя в комнате идеальный порядок и открыв окно, он спустился вниз, вытягивая из кармана новую пачку. Сорвав упаковку, он выудил сигарету и заложил её за ухо. Зарулив на кухню, закинул в рот две таблетки обезбола, запив водой из-под крана, и врубил кофемашину. Дождавшись, когда чашка наполнится, он, подцепив её пальцами, вышел во двор. Достав сигарету, прикурил и сел на порожек, поставив рядом с собой чашку.

В голове постоянно прокручивалось всё то, что он увидел на видео. Слова, сказанные им, раздирали душу, как голодные собаки кусок тухлого мяса. На душе было погано до дури. Он был виноват везде и кругом.

Да ещё и дед рассказал о том, что было после того, как Ольга родила. Дашка родилась с тяжелым пороком сердца, и Зайкалов поднял на уши всех, чтобы его, Витькиной дочери, сделали всё возможное и невозможное для того, чтобы девочка выросла здоровой. А что сделал он?

Когда ему позвонил Артамонов с просьбой о разводе, он послал его на хер и два дня пил до зелёных соплей, жалея себя. Пока в среду не подписал документы, добавив от себя, насколько он «счастлив» этому обстоятельству. А в это время она готовилась к кесареву сечению, чтобы подарить жизнь его дочери. Ну что ещё может быть дерьмовее?

Оказывается, может! Вместо того, чтобы находиться рядом с ней, когда малышку оперировали, увозили в Германию на реабилитацию, что делал он? Накачивался пойлом и лез под пули, лез сознательно, уходя на самые сложные, самые опасные задания, и дед это понял сразу, как только увидел его спину, всего лишь спину.

- Какой же ты, Витя, мудила. - прохрипел он, обхватывая голову руками. - Оставь её, блядь, и не подходи больше никогда! Сука, если это твоя любовь, то на хера она ей нужна?

- Жалеешь себя, Вить?- Владислав стоял в проёме двери, скрестив на груди руки, глядя на него сверху вниз.

- А толку, дед? - хмыкнул Вик. - Если бы это могло хоть что-то изменить. Я чувствую, что сейчас вся эта дерьмовая ситуация в ещё больший штопор войдет. Но я не могу без неё. Даже когда ненавидел, не мог. Каждую, сука, ночь с нею до фейерверков в башке и штанах. Только, блядь, подумаю о ней, так всё, пиздец, мозги в отключке, сердце в пятках колотится и яйца взрываются, наваждение какое-то. И ведь ни хера легче не становится. Как увидел её вчера, всё, чуть не кончил, сидя в этой грёбаной аудитории. Она там что-то чирикает, а я её на столе раскладываю. Пиздец!

- Ты понимаешь, что она не уйдет от него, Вить? - Дед спустился и сел рядом. - Она любит тебя, но... - он замолкает, глубоко втягивает дым старого смоленого Беломора, согнутого «козьей ножкой». - Ты знаешь, что она три года проспала в твоей кровати, с рубашкой в обнимку? Каждую ночь, что они с Дашкой у нас оставались, рыдала белугой. Полночи стонет, полночи истерика. Но рисковать, Вить, она больше не будет. Зайкалов стал для Дашки отцом, и он её не отдаст, в этом я уверен, а без дочери Ольга не уйдет, как бы сильно она тебя не любила. Вы, два кобеля, просто загоните её в угол и сломаете окончательно.

- Я должен вернуть нашу жизнь, дед. - Вик встал и расправил плечи. - Понимаешь, я не могу без неё жить. Если она мне откажет, мне придётся уехать. Жить с ней в одном городе и не иметь возможности быть с ней я не смогу. У меня есть пара часов до приезда малой, пойду посплю. Мне потом куда кости кинуть?

- В мою старую спальню топай! - Влад махнул рукой в сторону второго этажа.

- Понял, принял. - хмыкнул он и быстро, перешагивая через ступени, поднялся на второй этаж.

Проходя мимо своей комнаты, Витька открыл дверь и втянул носом воздух. От сигаретного дыма не осталось и следа. Стрелка на часах танцевала около шести вечера. С учётом пробок, часа полтора, максимум два у него есть.

Он вошел в комнату, закрыл окно на микропроветривание и огляделся. Следов его пребывания здесь не осталось. Если он кимарнет тут часика полтора, ничего страшного не случится, главное, включить режим чуткого сна, чтобы даже от мыслей, шевелящихся в голове, он проснулся.

Сдвинув с покрывала игрушки, которые он сам же и разложил полчаса назад, Вик плюхнулся на кровать и, положив руки под голову, закрыл глаза. Уснул он практически мгновенно, служба к этому приучает быстро: использовать любые свободные пять минут для быстрого сна.

Но тут Витька просчитался. Если утром его мозг, находясь в пьяном угаре, не поддерживал связь с нейронами, то в этот раз он обрушил на него его прошлое лавиной. Он снова и снова переживал тот пятничный вечер, покрываясь липким потом, пытаясь хоть что-то исправить, но она всё равно уходила. Уходила от него, не оставляя даже надежды, как и он ей когда-то.

- Лялька! - кричал он, пытаясь поймать её, но хватая только растворяющийся туман. - Малыха!

Дальше — хуже! Её тело под его руками, стоны, вырывающие душу с мясом. Её губы, ласкающие его, её грудь с тугими бусинками сосков. Тело начинает сводить болезненной судорогой. Он стонет и мечется по кровати, пытаясь найти её, но руки снова и снова хватают пустоту.

- Оля!- стонет он, пытаясь дотянуться до неё.

Она оборачивается, кладет руки на живот и, глядя ему в глаза, говорит:

- Ты никогда не будешь ей отцом.

И улыбается, так, как может только она, нежно, ласково и маняще. Но не Витьке, а тому, кто стоит за его спиной. А Вик боится повернуть голову, точно зная, кого он там увидит.

- Прости, прости,- шепчет он уже в пустоту, в которой остаётся один.

- Ты сломал моего слоника.- говорит Лялька.- Поэтому я тебя, пожалуй, сегодня не прощу.

Что-то тяжелое начинает давить на грудь и колотить по бокам. И всё бы ничего, пока очередной удар не прилетает туда, где остался осколок. Вик дёрнулся, чертыхнулся и открыл глаза.

Она сидела на его груди, наклонив набок голову и прикусив губку, как всегда делала Ольга, обдумывая какой-нибудь вопрос. Прищурившись, девочка смотрела на него. Как только Вик открыл глаза, она вздрогнула и несмело улыбнулась.

- Привет. - хриплым голосом прошелестел Витька, чувствуя невероятное тепло, разливающееся по груди, заставляющее сердце сладко сжиматься.

- Привееет. - Наклоняясь к нему, протянула она, улыбаясь во весь рот, прижимая ручонки к его щекам. - А я тебя нарисовала! - кивнула в сторону стены, на которую он сегодня лично водрузил свой портрет. - А где ты был?

Вик смотрел на неё и не мог даже поверить в то, что она настоящая. Она смотрела на него, распахнув глазенки цвета тёмного шоколада с золотистыми искрами вокруг зрачков. Удивительная, просто нереальная. Девочка сидела и улыбалась, чуть прикусывая нижнюю губку. Слева, над верхней губкой Витька увидел такую же, как у Ольги, маленькую родинку. Осторожно, чтобы не дай бог не напугать её, он поднял руку и провёл по чёрным, как смоль, густым волосам, заплетённым в тугую косу. Она наклонила голову набок и потёрлась щёчкой о его руку. Витька вздрогнул и улыбнулся.

- Ты знаешь, - прошептала она, наклонившись к самому его уху. - Я уже думала, что тебя не существует, как Деда Мороза и Вики.

- Ну, малыха, про Деда Мороза оно как-то понятно, странный тип. - хмыкнул Витька, оглядывая её, проводя пальцами по личику, заправляя выбившиеся прядки за ушки. - А вот про твою Вику даже ума не приложу, что за персонаж такой.

- Не-е-е, - тихо засмеялась она её смехом. - Вика не моя, она мамулина. Когда мама спит тут, - Даша похлопала ручкой по Витькиной кровати. - Она её всегда зовёт и плачет, и за живот держится. Наверно, плохая девочка, если маме больно делает.

Вик замер, когда до него дошёл смысл того, о чём только что сказала его дочь, чувствуя, что глаза начинает жечь. Он почувствовал, как сердце сжало невидимой рукой, отчего стало трудно дышать.

- Иди ко мне, солнышко, - прошептал он, прижимая её к груди и ощущая себя последней сволочью на земле.