Глава 4

Додумать Петра не успела — дверь распахнулась и в кабинет стремительно вошел… Да нет! Или?.. Черт, это действительно был Алексей, вот только узнать его в смокинге, с галстуком-бабочкой и в лакированных туфлях оказалось непросто.

— Привет! — сказал он оживленно и тут же принялся стаскивать с себя одежду — смокинг был брошен в кресло, туда же полетела бабочка, а после и рубашка. — Извини. Пробки. Да и задержали меня. Не замерзла?

— Нет, — несколько заторможенно сказала Петра.

Мозги варили плохо, целиком и полностью сосредоточенные на том, что в них проецировали глаза. Кажется, недавно Петра хотела взглянуть на нагого доктора Звонарева? Ну, наполовину ее желание только что исполнилось. Алексей, ничего не стесняясь, обнажился по пояс, сразив Петру наповал накачанной, фактурной мышцой и обилием растительности на торсе. Черными густыми волосками была покрыта грудь и даже живот. Дальше шел пояс брюк, но Петра очень ярко представила себе, насколько густыми могут быть заросли там, в паху… Ух… И с каких это пор ее так сильно стали занимать волосатые медведеподобные мужчины?..

— Я сейчас, — Алексей стремительно проследовал в сторону душевой и через несколько минут вернулся оттуда уже в медицинской робе и в белых тапочках на резиновой подметке. — Ну? Готова?

Петра улеглась, уткнувшись лицом в собственные скрещенные руки. Но поза эта Алексею не понравилась, и он переложил ее разом ослабевшие конечности так, чтобы они лежали по бокам от тела. После была уже знакомая боль, когда сильные руки отдирали шкуру от костей и хрустели Петрой, будто она вся, целиком, была сухариком из рекламы. Но закончилось все это опять-таки расслабляющим массажем, который нес лишь удовольствие.

— Это не… не классический, традиционный массаж. Но и с получением сексуальной разрядки, как во всем известных салонах тайского массажа, эта процедура напрямую не связана, — почему-то чуть задыхаясь, вдруг проговорил Алексей. — Но я считаю, что не будет ничего плохого, если мы совместим пользу и удовольствие.

Пальцы, обтянутые латексом, уверенно двигались по спине и ниже, после ныряя между ног. Петра невольно, практически не контролируя себя, приподнимала задницу и прогибалась, будто течная кошка, сопела, закатывая глаза, а потом даже скулила в жарком нетерпении…

Перед глазами пронеслась картина: вот Алексей еще массирует ее и вдруг подхватывает, переворачивает, разводя ноги, и… Картинка была такой яркой и такой волнующей, что Петра ахнула, внезапно и бесконтрольно рухнув в расчерченный яркими вспышками мрак своего самого горячего в жизни оргазма.

— Полежи теперь, отдохни, малы… Эмм… Маленько поспи. Время есть.

Алексей вновь погладил совершенно ошалевшую от произошедшего с ней только что Петру, помог ей улечься удобнее, а после укрыл, уже знакомым образом подоткнув махровую простыню со всех стороны. Через полуопущенные ресницы Петра проследила за тем, как после он, на ходу стягивая с себя медицинскую робу, ушел в душевую, и даже успела получше рассмотреть татуировку, которая украшала широкую спину доктора Звонарева. Она была странной, будто бы изображавшей парад планет, или что-то еще — окружности разного размера охватывали каждый позвонок. Доктор решил увековечить на себе свою же специализацию костоправа? В любом случае выглядело все это притягательно. Возможно, просто потому, что красовалось на совершенном теле…

— Вау! — прошептала Петра и закрыла глаза.

Тем вечером Алексей не только позволил ей поспать прямо на массажном столе в кабинете уже давно закрытой клиники «Женское здоровье», но и после, опять обрядившись в смокинг, но презрев бабочку, подвез до дома. Ругался, конечно, что больно далеко, но звучало это совсем не обидно, а как-то даже наоборот. Хотя бы потому, что всю дорогу Алексей беспрестанно расспрашивал Петру о ее житье-бытье. О родителях, о том, чем на жизнь зарабатывает, о друзьях, а потом и о парнях, с которыми, по его мнению, симпатичная молодая пациентка наверняка встречается. И Петра… Петра, все еще переполненная воспоминаниями об испытанном ей под его руками оргазме, до смерти перепуганная ставшей как никогда реальной перспективой влюбиться всерьез и надолго, зачем-то взяла и соврала. Сказала, что да — молодой человек у нее есть и они друг друга очень любят.

Это было чем-то вроде защиты, стены, которую она выстроила между собой и этим человеком, который так сильно привлекал ее. Чего она ждала в ответ? Да бог его знает! Алексей же лишь кивнул, кажется, ничуть не удивившись, и дальше болтал так же легко и свободно, пересказывая смешные случаи из своей богатой медицинской практики. Петра дежурно смеялась, а потом почти до утра сидела в своей пустой тихой квартире и рисовала. Петроглифы. Из которых раз за разом вырисовывалась широкая мужская спина с вытатуированными на ней планетами-позвонками…

***

Очередной, предпоследний «сеанс» в клинике «Женское здоровье» прошел в строгом соответствии с графиком. Алексей был по-прежнему мил, смешлив и невероятен с профессиональной точки зрения, но Петре казалось, что что-то в нем изменилось. Что-то неуловимое, что раньше делало их встречи чуть менее официальными, что ли, или чуть более доверительными?

В этот раз Алексей расслабляющий массаж делать не стал, а вызвал к себе в кабинет какую-то девицу, которая пригласила Петру на низкую кушетку у стены и принялась мазать ее какой-то по ее словам изумительно полезной грязью, а после обернула чем-то вроде пищевой пленки. Процедура оказалась для Петры весьма далекой от того удовольствия, на которое она, стыдясь и попутно возбуждаясь, настроилась. Зато появилось время просто полежать и подумать…

Правильно ли она поступила, соврав? Не лишила ли сама себя чего-то прекрасного? Или все было сделано верно? Казалось, что да. Ну тоже подумать: что этот взрослый, уверенный в себе и очень красивый мужчина мог найти в такой совершенно обычной девушке как Петра? Ничего не мог! А значит, влюбившись, она лишь обречет себя на страдания! С другой стороны, Алексей ведь был так внимателен, смотрел так жарко и вообще… Да нет! Скорее всего, он ни разу не подкатывал к ней, а все его нежности и сексуальности были самым обычным делом — врачебным!

Остро хотелось с кем-нибудь посоветоваться. Хоть с мамой, хоть с Нинкой. И в то же время было предельно ясно, что они скажут. «Действуй! Нечего тащить в следующий год то, что можно и нужно разрешить в этом!» — вот что. Но им-то легко советовать! Со стороны-то все кажется простым, а вот когда… Мысли кружились и сплетались петроглифами, делаясь все более нечеткими. Так что Петра, лежа на кушеточке спеленутым шоколадным батончиком, хоть и думала много, так до конца ни к чему и не пришла.

Вернувшаяся в кабинет девица освободила ее от пленки и отправила в душевую. А встретивший Петру на выходе из нее невозмутимый Алексей назначил день и время следующего посещения, подчеркнув, что оно будет последним. И Петра, одеваясь, лишь по-ослиному кивала головой в ответ…

По завершении визита истово захотелось нажраться. Вот чтобы вообще до поросячьего визга! Тут проблем не возникло — Нинка всегда была готова поддержать подругу в столь редком для нее, но с точки зрения самой Нинки естественном и приятном стремлении. Так что они встретились, купили микро-елочку в горшке, чтобы наконец-то и у Петры в ее съемном флете появилось новогоднее настроение, а главное, вина и большой торт.

И все было бы ничего, если бы примерно на половине выпитого Петру не потянуло на слезливые откровения. Нинка, куда более трезвая по сравнению с непривычной к возлияниям подругой, слушала, хмурилась, после выдернула из стопы петроглифов один — тот, где на широкой мужской спине темнели круги странной татуировки, и спросила коротко:

— Он?

Петра глянула и побежала блевать. Не потому, что смотреть было противно, а потому, что к горлу подкатил такой стыд, что хоть в унитаз головой. Нет, ну что она за идиотка-то? Нинка ж ее теперь запытает до смерти целеуказаниями и поучениями. Однако подруга встретила ее вином и здоровенным куском торта. Петра выпила, закусила и уставилась на нее глазами больной собаки. Нинка глянула в ответ и выдала с неожиданным облегчением:

— А я уж думала, что пора мне за свою невинность беспокоиться! Нет, ну, а что? К мужикам у тебя интереса нет, а если нет к ним, то не к собачкам же! Решила — лесба!

— Дура, что ли? — поразилась Петра.

— Ну не дурней тебя, мать! — отмахнулась Нинка и решительно глотнула из своего бокала. — К ней такой мужик клеится — одна спина чего стоит! А она в кусты и давай трястись там зайцем косоглазым!

В итоге примерно через час косоглазыми были уже обе. Настолько, что, обнявшись, хором орали:

— Ох, Лёха, Лёха, мне без тебя так плохо! На сердце суматоха, я точно говорю!