Глава 4. Рассуждения о магии

Я вернулся домой уже довольно поздно. Вручил обрадованному Люпену злополучную книгу виконта Крюмо и не стал никому рассказывать о том, что едва не погиб. Молча поднялся на третий этаж и проник в свою небольшую комнату. А та встретила меня сумраком и запахом чего–то кислого. То ли грязные носки так воняли, то ли протухло что–то.

Мой палец щёлкнул выключателем. И мягкий жёлтый свет сорвал с комнаты покров мрака.

Да, так и есть. На письменном столе обнаружилась тарелка со вчерашним недоеденным завтраком, молочной кашей. Я больше суток отсутствовал в особняке и за это время еда успела стухнуть. А убрать её было некому. Я всем запрещал входить в своё логово. Это была моя территория, к которой помимо комнаты ещё относилась гардеробная и ванная. Вот в последнюю–то я незамедлительно и направился.

Повалялся в горячей водичке, наполнившей бронзовую ванну на изогнутых ножках. А затем накинул на себя свободный халат и вернулся в комнату. Окинул её придирчивым взглядом. В углу стояла широкая кровать с резным изголовьем, на дубовом паркете лежали шкуры медведя и волка. А возле стен прикорнули книжный шкаф, трюмо, тумбочка с пузатым чёрно–белым телевизором и письменный стол. На последнем красовался печатная машинка и телефонный аппарат с накладками из пожелтевшей слоновой кости.

Не люкс, конечно, но жить можно. И желательно жить без вони.

Я взял тарелку, отдёрнул тяжёлую бархатную портьеру, открыл окно и вывалил в темноту проулка остатки завтрака. Пара оголодавших кошек смутными тенями накинулись на угощение. Они явно мысленно восхваляли дары, посланные им с небес. Плюсик мне в карму, а то сейчас кто–нибудь обязательно скажет: свинья, свинья… Не свинья, а благодетель.

Довольно улыбнулся и вернулся мыслями к заданию учителя. В академии мне явно будет не сладко, поскольку я простолюдин. А вот будь я дворянином, то имел бы прочное положение в обществе и множество разнообразных плюшек.

В теории, простолюдин мог стать дворянином. Но для этого требовалось совершить крупное пожертвование в имперскую казну, купить несколько гектаров плодоносной земли и дом. А также получить диплом какого–нибудь престижного университета и иметь магический дар не ниже шестого уровня. Звучит не так уж и сложно, да? Но на практике всю жизнь можно собирать деньги, прокачивать магический дар и всё равно не достичь желаемого.

Хотя, деньги–то ладно. С ними было попроще, а вот дар… Львиная доля простолюдинов после пробуждения дара получала всего–то четырнадцатый–тринадцатый уровень. Дворяне же — сразу обретали одиннадцатый–девятый. Однако это было единственное различие между магией аристократов и простолюдинов. Дальше дар вёл себя одинаково со всеми. Его развитие резко замедлялось после двадцать первого дня рождения, а после сорокового — полностью останавливалось. В шестьдесят — дар начинал деградировать. Так что самым важным отрезком времени в жизни мага был период с семнадцати лет до двадцати одного года. За это время при должном усердии можно прокачать свой дар на четыре пункта. А за последующие годы — на те же четыре–пять пунктов.

Теперь понимаете, почему Люпен проводил эксперименты с даром? Лично мне он подарил целых два дополнительных года усиленного развития. И, казалось бы, учитель может озолотиться, если начнёт продавать дворянам секрет более раннего открытия дара, но он почему–то так не поступал. А все мои расспросы на эту тему заканчивались его злым взглядом и приказом убираться из кабинета или лаборатории, а однажды и из библиотеки.

Я против воли тяжело вздохнул и наконец–то отошел от окна. Поставил тарелку на столик и решил перед сном поиграться с энергией. Но не тут–то было…

Оказывается, я не плотно прикрыл дверь. И теперь между ней и косяком ловко просочилось мерзкое создание, держащее в страхе весь дом. Оно было дьявольски похоже на кота породы «Сфинкс». Полностью лысое, с большими ушами, складчатой розоватой кожей и торчащими передними клыками–иголками. Помимо этого, существо обладало крыльями летучей мыши, ехидными зелёными глазищами и несносным характером. И ко всем прочим ужасам оно ещё умело говорить, что сейчас и продемонстрировало.

— Вернулся–таки, юродивый, — с неудовольствием проскрежетал нежданный гость, по–хозяйски усевшись на шкуру медведя. — А я уже рассчитывал переехать в твою комнату. В подвале же снова крысы завелись.

— Шиш тебе на постном масле, иждивенец, — показал я кукиш существу. — И выметайся из моей комнаты. В подвале тебе самое место.

— Нет, я туда не вернусь. Сперва выгони оттуда крыс с помощью своей магии, — нагло заявил монстр, который был плодом неудачного эксперимента Люпена.

Почему неудачного? Так лысое чудище каким–то фантастическим образом обрело разум, хотя учитель просто желал получить летающую химеру. И что самое странное, после того случая у барона больше не получалось создать хоть сколько–нибудь разумное существо. Так что Фауст, а этого монстра назвали именно так, остался единственным в своём роде. Ведь вскоре Люпену надоело пытаться создать ещё одну разумную химеру. И он переключился на другие исследования.

Я с раздражением глянул на Фауста и бросил ему:

— Марка попроси. Он всё равно ничем сейчас не занят.

— И что этот неуклюжий толстяк сделает с крысами? — насмешливо выдал химер. — Сдастся им? Там же крысы величиной с бультерьера.

— Тогда иди сам с ними разберись. Мне не до них сейчас, — отмахнулся я и твёрдо посмотрел на лысое чудовище. Блин, из него же в случае чего даже шапку не сошьёшь.

— Хр–р–р-р-р… — утробно прошипел Фауст, начав недовольно подметать хвостом пол. — Лучше не зли меня, человек.

— Ты думаешь, что напугаешь меня, лысый? Клянусь могилой своей матери, что у тебя ничего не выйдет, — легкомысленно заявил я и снисходительно усмехнулся.

— Ты даже не знаешь, кто твоя мать, — напомнил Фауст и попытался ехидно улыбнуться. Но его физиономия не была создана для выражения эмоций. Поэтому у химера получилось нечто вроде вымученной улыбки бедолаги, страдающего запором.

Глядя на морду монстра, я мысленно содрогнулся и выдал:

— Но могила–то у неё есть или будет.

— Логично, — вынужденно согласился Фауст, наградил меня многообещающим взглядом и бесшумно выскользнул из комнаты.

После него в воздухе остался витать почти неуловимый запах формальдегида.

Я фыркнул вслед химеру, закрыл дверь на ключ и завалился спать. Утром помедитирую.

Но мне опять помешали. Ни свет ни заря в дверь моей комнаты начал колотиться Люпен. Пришлось встать и открыть. Оказалось, что барон приволок мне несколько потрёпанных книг. И он приказал в кратчайшие сроки прочитать их.

Я с тяжёлым вздохом закрыл дверь и засел за пыльные тома. И прерывался лишь на еду, которую мне два раза приносила немолодая служанка.

У Люпена вообще работали все немолодые. Помимо дворецкого и единственной служанки была ещё старенькая кухарка с орлиным носом, на котором росла лиловая бородавка. Благо, она готовила так, что язык можно было проглотить.

И вот поддерживая силы её стряпнёй, я до самого вечера провозился с книгами. А когда встал из–за стола, то голова будто вдвое распухла. Глаза же слипались от усталости.

Однако я взбодрил себя прохладной ванной и глянул на часы. Стрелки подбирались к шести. Пора. Встреча с Вероникой была назначена как раз на шесть вечера.

Я торопливо облачился в выходную одежду и выскочил из комнаты. И тут же от неожиданности подпрыгнул на месте. Возле порога лежала крупная дохлая крыса. А где–то в конце коридора раздался ехидный смешок.

Чёртов Фауст! Промеж ушей тебе ядерной боеголовкой! Но их ещё не придумали в этом мире. Пришлось всего лишь грозно потрясти кулаком вслед ловкому химеру. А он шустро ускакал вниз по лестнице. Лишь голый хвост мелькнул.

Я выругался под нос и покинул особняк, сообщив дворецкому, что возле моей комнаты лежит труп. И не стал уточнять чей. Дворецкого моё известие заставило заметно побледнеть.

На улице же я вдохнул сырой вечерний воздух, глянул вверх на покрывало пепельных облаков и потопал к ближайшей станции подземки. Миновал по пути громадный серый костёл имени святого Богуслава, в который порой заглядывали весьма аппетитные прихожанки. И здесь мой взгляд привлёк вывернувший из–за угла весёлый жёлтый хэтчбек с вертикальной задней дверцей и чёрными «шашечками» на боках. Он был похож на знаменитый лондонский чёрный кэб и выполнял те же функции.

Хм, а почему бы мне не прокатиться на нём? До района Семи улиц недалеко. Много с меня водитель не сдерёт. А в подзёмке сейчас будет целая толпа, смердящая хуже дохлой лошади. Час–пик всё–таки. Да, лучше потратиться, чем упасть в обморок от вони. Глупая будет смерть.

Приняв такое мудрое решение, я вскинул руку. И спустя несколько секунд такси прижалось к бордюру. Внутри машины помимо усатого водителя в фуражке обнаружилась девочка лет десяти. Она сидела на переднем пассажирском сиденье и с любопытством смотрела на меня.

Таксист тотчас изобразил извиняющуюся улыбку и протараторил:

— Приятель, не против если моя дочь поедет с нами? Мне не с кем её оставить.

— Хорошо, — пожал я плечами и спросил: — До Семи улиц за сколько довезёшь?

— Три кроны, — ответил тот, на мгновение задумавшись.

— Поехали, — радостно бросил я и уселся на просторное заднее сиденье. Жаба позволяла мне такие траты, а вот из–за четырех крон могла бы и придушить.

Меж тем автомобиль заурчал мотором и резво помчался по улице, на которой оказалось не так много машин.

Попутно водитель строго попросил ребёнка, внимательно следя за дорогой:

— Мария, а повтори–ка то, что мы учили с тобой минувшим утром.

— Хорошо, пап, — тяжело вздохнула девчонка, точно ей предложили разгрузить баржу с углем. — Осемьдесят процентов нашей планеты занимает вода. А остальные двадцать — суша. Всего есть шесть континентов и два полиса холода. На одном полисе никто не живёт, а на другом живут йети. Я их в императорском зоопарке видела, когда с мамкой ходила.

— Правильно, — улыбнулся водитель и одной рукой ласково потрепал ребёнка по длинным пепельным волосам. — А теперь внимательно слушай, что я тебе поведаю об этих континентах. Начну я с континента под названием Восточный. На нём раскинулись эмираты, халифаты и прочие ханства. А самой сильной страной по праву считается Османская империя. Ещё есть Африка — там в пустынях живёт чернокожий народ. Зело дикий народ, необразованный. Вот ежели ты будешь плохо учиться, то они заберут тебя к себе.

— Я буду хорошо учиться! — тут же заявила девочка и напугано поёжилась. Вот так детскую психику–то и травмируют.

А водитель довольно усмехнулся и продолжил свою лекцию:

— Австралия подобна Африке. Такой же скудно развитый континент с пустынями. Но в Австралии есть джунгли, крылатые драконы, переселенцы и аборигены. А на другом конце мира существует Америка. Там живут краснокожие люди и колонисты из Европы.

— Я знаю, что такое Европа! — радостно воскликнула девочка и захлопала в ладоши. — На этом континенте живём мы!

— Верно, малышка, — похвалил её батя и гордо посмотрел на меня через зеркало заднего вида. — Это самый развитый континент. И наша империя соседствует на нём с Пруссией, Речью Посполитой, Скандинавией и Валахией. Однако помимо этих стран в Европе есть ещё множество других государств. Но все они уступают размерами громадным империям Цинь и Ямато. Они занимают ажно три четверти континента Азия.

Да, всё верно. Таксист нигде не соврал. Видать, он ещё что–то помнил со школьной скамьи. А может он на самом деле профессор и таксует для души?

Честное слово, я бы и дальше послушал его, но он уже привёз меня в злачный квартал Семь улиц. Тут я быстро расплатился с ним за поездку и покинул автомобиль. Пересёк дорогу и стал внимательно осматривать крошечную площадь.

Над фонтаном с икрящейся водой с шумом летали сизые голуби. А по брусчатке прохаживались бледные горожанки в капорах и усатые мужчины с тросточками. Мелькали и полицейские в остроконечных кожаных шлемах и тёмно–синей форме. Они подозрительно косились на питейные заведения. А те во множестве обосновались на первых этажах кирпичных домов. И из их приоткрытых окон и дверей вылетали пьяные вопли, смех и весёлая, разухабистая музыка.

Мне даже удалось расслышать слова одной из песен:

— … Далеко, где–то там в Андалусии–и–и, сеньорита понравилась мне…

Меня аж в пляс потянуло. Но я справился с собой, скользнул взглядом по сияющим электричеством вывескам и нашёл нужную. «Жареный кабан». Вот туда–то мне и надо! Я быстро двинулся к трактиру.

А когда вошёл в него, то с наслаждением вдохнул аппетитный аромат хорошо приготовленного на углях мяса.

Однако я не стал задерживаться на первом этаже, где народ с охоткой наворачивал закуски и пил пиво. А целенаправленно поднялся по шаткой лестнице на второй этаж и принялся искать нужный номер.

Да где же тут дверь с цифрой тринадцать? А, вот она. Я прислонил к ней ухо и услышал приглушённые вздохи, ахи и возбуждённое бормотание. Моё сердце сжалось. Я подёргал ручку, но она не поддалась. Придётся ломать. Резко ударил плечом в хлипкую дверь. И она от моего напора хрустнула, а язычок замка вылетел из гнезда.

Я ввалился в полутемный номер с огромной кроватью–сексодромом. И на ней тут же испуганно расцепились два голых тела. Следом одно из них заверещало тонким возмущённым юношеским голосом:

— Что ты себе позволяешь, пьянь подзаборная?! Немедленно выметайся отсюда!

— Это что ты себе позволяешь, наглый щенок?! — разгневано заорал я, понизив голос и добавив в него хрипотцы. — Развлекаешься с моей супругой?!

— Как… что… — замычал смазливый паренёк моих лет и растерянно посмотрел на обнажённую красотку, лежащую на кровати. — София, голубка, это правда? Ты же говорила, что свободна.

Та испуганно пролепетала, натянув одеяло до подбородка:

— Я лгала тебе, милый. Прости. Так умрём же вместе.

— Как умрём? — тупо бросил парень и округлил глаза.

А я демонстративно полез рукой в карман брюк. И девушка тут же истошно завопила:

— У моего мужа револьвер! Прощай, Максим. Он убьёт нас обоих.

— Нет, нет, нет, — залепетал побледневший юноша и выставил перед собой ладони. — Не делай этого, парень! Тебя же повесят за убийство! К тому же простолюдинам нельзя носить огнестрельное оружие в черте города!

— Да мне плевать, дерьмо ты собачье! — прорычал я и стал вытаскивать руку из пустого кармана.

Но перепуганный донельзя паренёк не стал мужественно ждать своей участи. Он вскочил с кровати, метнулся к приоткрытому окошку и выпрыгнул из него. Лишь голый зад мелькнул.

Я рванул следом за ним, но прыгать не стал, а просто начал весело наблюдать за бегуном. Тот довольно удачно приземлился и голышом помчался под накрапывающим дождём. Вслед ему понеслись восклицания шокированных дам и весёлое улюлюканье мужчин. А пара полицейских бросилась в погоню за голожопым любовником. Но он нёсся не хуже прыткого зайца, которого догонял серый волк. Так что парень ускользнул от быстро запыхавшихся стражей порядка и покинул площадь.

Я же с довольной улыбкой на устах направился к сваленной на кресле одежде юнца и насмешливо бросил девушке:

— Актриса ты так себе. Переигрываешь.

— Было бы перед кем играть, — весело фыркнула Вероника и бесстыже откинуло одеяло. Под ним обнаружилось подтянутое смуглое тело с курчавым треугольником между длинных ножек и крупной грудью, которая нацелилась в потолок светло–коричневыми сосками. — Виктор, ты слишком рано ворвался в номер. Не мог подождать пару минут? Я не успела достичь финала. Разве ты не слышал звуков?

— Звуков? — вторил я ей, глянув на капризно надутые губки. — Ты о тех свистящих, шипящих звуках, похожих на те, что издают две спаривающиеся гадюки?

— Ох, Виктор, сколько же ты всего уже успел услышать в своей жизни, — сострила девушка и беззаботно потянулась. — Наконец–то я избавилась от этого влюблённого дурачка. Ох, как же он мне надоел! Право слово, я его уже пять раз бросала. А он, представляешь, замуж меня звал.

— А чего не пошла? — серьёзно спросил я, деловито выворачивая карманы одежды, в которой парень явился в трактир. — Он же сын рунных дел мастера. А они хорошо зарабатывают. Руны нужны всем и всегда. Да и обновлять их постоянно надо. Многие простолюдины хотят стать рунных дел мастерами. Ведь для этого не требуется какого–то особого дара. Ну, только ежели дар усидчивости.

И я не кривил душой. Всё так и было. Правда, подобное обучение влетало в копеечку, да и продолжалось оно не меньше пяти лет. Зато специалисты по рунам входили в одну из четырёх больших категорий людей, которые могли сотворить что–то эдакое. К ним относились маги, паладины, артефакторы и, собственно, рунные мастера.

— Вик, ты же знаешь, что я ни на какие блага не променяю свою свободу, — пропела она томным, хрипловатым голосом, который принято называть сексуальным.

Следом Вероника грациозно поднялась с кровати и тряхнула копной длинных чёрных волос. Они накрыли её изящную спину вплоть до тонкой талии. Затем девушка сделала несколько скользящих шагов и обняла меня сзади за плечи. У меня аж в зобу дыханье спёрло, а в штанах всё напряглось.

Но мне удалось быстро совладать с собой. И я просипел, потрясая пачкой хрустящих купюр:

— Тысяча крон. Паренёк хотел сделать тебе подарок?

— Возможно, — безразлично пожала плечиками девушка и подошла к окну.

Свет упал на её лицо с тонким греческим носиком, плутоватыми карими глазами, аккуратным ротиком, чётко очерченными скулами и иссиня–чёрными длинными ресницами, похожими на опахала.

Вероника напоминала греческую богиню. И по словам учителя, в ней как раз текла кровь эллинов. Но вряд ли именно она одарила эту чертовку неуёмным сексуальным аппетитом. Вероника была чистой воды нимфоманкой. Однако я с ней не спал. Отношения между подопечными Люпена — табу.

Вдруг девушка с тоской произнесла:

— Эх, сейчас бы закурить. Да я дома портсигар оставила.

— Ничем не могу помочь, — развёл я руками и напомнил: — Нам пора покинуть это уютное любовное гнёздышко.

— Хорошо. Сейчас сотворю портал. Я как раз накопила достаточное количество энергии, — откликнулась Вероника, которая являлась почти краснокнижным магом пространства.

— Ты только не забудь одеться.

— А, точно, — спохватилась она и кокетливо добавила: — Поможешь?

— Не, давай–ка ты сама как–нибудь справишься с этим деликатным делом, — пробормотал я, стараясь не смотреть на её грудь. Боже мой, ну что за сиськи!

— Вот ты сухарь, — притворно огорчилась девушка и принялась одеваться. — Но всё равно спасибо за то, что ты избавил меня от этого надоедливого юнца. Я уж не знала, что делать. За мной должок. И если хочешь, то я могу прямо сейчас вернуть его.

Магичка томно посмотрела на меня. А я лишь сухо буркнул:

— Одевайся. У меня дел по горло.

Вероника недовольно фыркнула, но перечить не стала. Ловко надела кружевное исподнее, облегающее чёрное платье и укрыла хрупкие плечи пушистой горжеткой из шкуры чёрнобурой лисицы. Мордочка зверька легла на одно её плечо, а пышный хвост стал свисать с другого.