Глава 9

Просыпаться в гостевой каюте, ощущая себя чужаком на собственном корабле. А потом искать повод, чтобы вернуться к себе. Молчать, сидеть, просто смотреть. Уже не задаваясь вопросом: зачем этой женщине такой объем груди и странный пушок, почти невидимый на лице, светло-жемчужный на руках и ногах? Принимать целиком, такой какая есть.

И попытаться сбежать, уловив изменившееся дыхание. Быть остановленным:

— Элдор…

Подхваченным волной радости, притянутым и выброшенным без всяких мыслей подле нее.

— Хорошо, что ты здесь, я тебя искала, потом ждала. Меня никто не покормил.

— Нельзя тебе сегодня есть. Но если хочешь…

— Нет, нельзя так нельзя. А почему?

— Голод обостряет все чувства. Йуми будет стараться, чтобы твой страх уступил место желанию.

— Каким образом? У меня голод обостряет только одно чувство, а именно — агрессию. Не ручаюсь, что выдержу еще один сеанс сверление глазами во мне дырок. Элдор, ты слышишь меня? Я испытываю страх? Ты его чувствуешь?

— Нет. Сейчас нет. Но и агрессии нет тоже.

— Не волнуйся, появится, — буркнула Виктория. — Объясни мне, будь добр, что ждать от его прикосновений дыханием?

От одной мысли о дыхании Йуми ее передернуло.

— Прикосновение дыханием… — словно в трансе повторил за ней Элдор.

— Лучше одеться как следует. Я могу взять твой плащ? И перчатки тоже.

— Если пожелаешь…

Сказать, что хотел дальше, он не успел, взгляд зацепился за нашейный браслет со знаками дома Оливе, лежащий на кровати. На его кровати!

— Ты не примешь это!

— Конечно, нет.

Тут же из недр шкафа был изъят знакомый ей уже ошейник:

— Этот! Возьми и прикройся.

Мое твердое: «Нет!», его не впечатлило!

— Я не отпущу тебя без знака отличия нашего дома!

— Что? — Виктория подцепила пальцем и подтянула к себе «знак отличия».

— Нашейный браслет, камни символизируют крепость дома, их ценность — обилие. А рисунок, выложенный в центре — символ нашего духа. Смотри, бреол, у него красивая переливающаяся на солнце шкурка, мягкая и приятная на ощупь. И смертоносные когти и клыки. Убивает он очень быстро. Сейчас этих животных не осталось в природе, генетики создают их клонов, для домашнего содержания.

«Кошак, как есть кошак, — подумала Виктория. — И это символ духа дома Лартс?»

Она скосила глаза на подаренный ей символ рода Оливе. Камней на нем было не меньше, переливались они так же ярко, рисунок… а вот рисунок привлек внимание. Явно птица, в полете. В фауне она не разбиралась, но этого захотелось обозвать: ворон. И пропеть: «Черный ворон, что ж ты вьешься?..».

Виктория улыбнулась:

— Я поняла что символизирует нашейный браслет. Но зачем мне его надевать?

— Его носят все время, вне дома. Есть две причины на то. Корабль сейчас временно заменяет дом и одевать браслет не обязательно, но вы с Йуми подошли к ритуалу «Прикосновения дыханием». Это одна причина — ритуал. Вторая…

Он замялся, обвел глазами ее грудь, ключицы. Что-то тихо проговорил.

— Вторая? — переспросила Виктория и подошла поближе.

Пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в глаза. А он опять пробормотал, только еще тише и захлопнул свои черные очи, потом вздохнул, пригнулся и ткнулся носом в ее шею.

Стало тепло и щекотно. Немного влажно. Она мягко отодвинулась. Отпрянул, но резко, от нее и Элдор.

— Шея, — сказал он, — ты еще не поняла?

В голос добавилась хрипотца.

— Самое чувствительное место. От прикосновений к ней можно потерять контроль над собой. Шею принято укрывать, тем более от посторонних взоров.

После этих слов взгляд Виктории метнулся именно к тому месту, о котором она узнала так много интересного.

Шея Элдора вновь защищена не была. И от этого показалась еще более привлекательной.

Пришлось сделать два шага и привстать на цыпочки. Бесшумно вздохнуть, задержать дыхание и подуть согретым во рту воздухом чуть ниже ушка. А потом сказать полушепотом:

— Ласка дыханием.

Добавить, в приоткрытый рот:

— Ласка голосом.

И будь, что будет — провести языком по его губам, быстро спрятать, словно ничего такого не было. И вновь вернуться, ткнуться носом в ключицы, как он, по-кошачьи и втягивать, втягивать в себя с ума сводящий запах.

— Ласка прикосновением, — глухо, сквозь кожу, вены, прямо в сердце, сказала она.

Элдор задыхался.

Но не от отсутствия воздуха, от ее эмоций. Стараясь не терять при этом контроль над своими. Свои были бледной тенью всего того, чем одаривала она сейчас. И даже когда девушка отодвинулась, села на кровать и принялась перебирать брошенные там нашейные браслеты, ничего не изменилось.

— Оставь их. Не надо тебе ничего одевать. Здесь ты дома. А к Йуми…

Ну наконец-то, она отвлеклась и кинула ему свой вызолоченный сиянием взгляд.

— К Йуми я тебя больше не отпущу, контракт расторгнут, — добавил он.

Быстро отправив с комма сообщение, Элдор довольно улыбнулся:

— Все! Нет больше Йуми Оливе в твоей жизни!

— Совсем? А если мне понадобится медик?

— Я проконтролирую его работу.

— Отлично! — хмыкнула Виктория.

Клетка сужается, и ошейник, вот он, здесь, не далеко лежит. рукой подать.

— Но Йуми, хоть как-то скрашивал мое одиночество, что теперь?

— Хочешь, покажу тебе свой корабль? Скоро мы прилетим и будет не до того. Поедим, в общей каюте, незачем тебе больше голодать!

Признаваться, что с кораблем его она уже ознакомлена и весьма подробно, Виктория не стала.

В рубке ее встретили как родную, Инано счастливо улыбался, игнорируя недовольную физиономию господина Элдора. Когда того отвлек второй пилот, он шепнул, сделав «страшные» глаза:

— Прошла информация, что ты отказала дому Оливе. Правильно! Он совершенно не достоин тебя, раз предложил такую маленькую сумму.

— Откуда знаешь? Комм взломал?

— Зачем? Информация открытая, все знают.

— А что с суммой? — удивилась Виктория.

— В наших деньгах ты еще не разбираешься? Йуми давал за тебя две сотни, на это можно купить дом и немного земли, но на жизнь мало что останется. Жить придется очень скромно. На мой взгляд — плохой контракт. Не беспокойся, я предложу за тебя больше! Положись на меня, детка!

Инано похлопал ее по руке. Что этот жест означал, она так и не поняла. Зато понял, но, видимо, что-то не то, господин Элдор.

Он вызверился.

Завращал глазами и задышал. Глубоко, часто и шумно.

А кто-то ей объяснял, что транслировать эмоции в обществе — постыдно.

— Здесь я уже все осмотрела. Очень интересно. Не хочу больше мешать пилотам работать, — нашлась она.

Вращать глазами господин-хозяин перестал, но и только.

— Работать! — эхом повторил за ней, но очень воинственно, даже угрожающе.

Пилоты дружно уставились в свои приборы, давая, буквально, Элдору перевести дух.

— И я все еще хочу есть, — сказала Виктория.

Когда вышли из рубки прибавила:

— Голод и в тебе рождает агрессию, господин Элдор.

— Не голод. О чем вы говорили?

— Пустяки, ни о чем.

— Он был очень доволен разговором. Инано нравится тебе?

Отвечать следовало очень аккуратно. Алые всполохи его глаз метали молнии ревности. В ее сторону.

Неприятно стало и обидно.

— Нравится. Он хороший пилот, умный, с ним интересно разговаривать.

— И ты ему говорила свое личное имя.

— Естественно, еще когда мы знакомились.

Он опять задышал странно. Сразу подумалось: «Теперь останусь голодной!»

Пришлось потянуть за рукав, но Элдор встал как скала.

Виктория мысленно вздохнула, приподняла себя и приложилась щекой между подбородком и грудью.

— Почему это тебя так сердит, злит даже? Мое имя?

Его грудь приподнялась, под ее ушком, и оно ухватило глухое, сквозь стук сердца:

— Мне скажи!

«Я с тобой с ума сойду… что я тебе должна сказать?», — думалось как-то рвано.

Послышались чьи-то шаги, Виктория сделала попытку отпрянуть, но на спине захлопнулись его руки и вновь, перемежаясь с ударами сердце, донеслось:

— Свое имя… скажи… мне… тоже…

В голове случилось совсем непонятное. Какое имя? Не это же нелепое прозвище, которым ее дразнили последние три месяца, он имеет в виду, да и откуда ему знать?

— Виктория, — пришлось отвести голову и в глаза, твердо, — мое имя Виктория! Госпожа Виктория Орлова!

Элдор засмеялся. Вслух и глазами. Вот так: придерживая ее руками, не давая отстраниться. И алые бесы прыгали в черных зрачках.

Мимо прошел генетик. Она проводила невольно того взглядом, до общей каюты, что служила отчасти столовой, отчасти местом отдыха. Отдыхали они своеобразно, как успела она узнать. Воспроизводя голограммы учебных программ.

— Йуми, — окликнул вдруг Элдор.

Выждал, когда тот приблизится.

— Принеси нам с госпожой Викторией три набора ситки… в мою каюту! Она сегодня очень, очень голодна.

— Господин Элдор, мне не сложно это сделать, я принесу. После того, как поем сам. Тоже очень голоден, знаешь ли!

Цензор зол, понял он! Да просто в бешенстве!

— Благодарю, мы подождем, найдем чем заняться, — сказал и послал тому вослед весьма самодовольную улыбку.

«Йуми исчез с глаз долой, зато Элдор окончательно перебрался назад, в свою (мою?) каюту и перетащил ту самую койку, на которой, видимо, устал ютиться. Для меня. Так как спать в одной постели я категорически отказалась! Но не проще было бы поменяться местами? То есть помещениями? Бог с ним, водным душем, я уже лучевым умею пользоваться. В ответ получила от некогда сдержанной и невозмутимой статуи порцию откровений: нельзя так двигаться, нельзя так смотреть, называть свое личное имя мужчинам категорически нельзя!

Провоцировать экипаж нельзя, поэтому буду сидеть в каюте, под присмотром! Личным! А разрешение на заключение брачного контракта с пилотом (тут я улыбнулась, вспомнив ужимки Инано) он не даст! Тот столько не зарабатывает, чтобы бездумно тратить… и тому подобное. Я слушала не очень внимательно, занятнее было наблюдать за его мимикой и жестами. Плюс — передвижениями по каюте.

— А умирать со скуки можно? — уточнила я.

Скучно не было ни капельки, но из принципа!

— Мы уже на подлете, скоро будем дома!

Однако, слово: «умирать» подействовало. Мне вернули сумочку со всем содержимым.

Телефон, ожидаемо, был разряжен. А вот колоде карт, купленной случайно, как небольшой презент на новый год папочке, я беспредельно обрадовалась.

Это же какое поле для будущего ничегонеделания!»

Из дневника Виктории Орловой.