Глава 21

После того, как исчез Харун, начались бурные дебаты о том, как ему удалось сбежать. Все пытались понять, куда он мог направиться и кто же допустил его уход. Естественно, подозрения пали на нас. Но я могу с уверенностью сказать, что в ту ночь я спала с Манифик, Тарун обсуждал какие-то вопросы с Вием, а Олафур был занят с Надин. Их ночные утехи до сих пор вызывают у меня неловкость, хотя для нагов подобное поведение, похоже, является нормой. Не то чтобы они постоянно предавались подобным развлечениям, но прелюбодеяние для них не является чем-то предосудительным. Они считают это естественным проявлением природы, даром самой Иссари, направленным на обеспечение их будущего. Я уже упоминала, что наги — народ необычный? Что ж, могу добавить, что это, пожалуй, самая странная раса, с которой мне доводилось сталкиваться.

— Вы боитесь, что он вызовет подмогу и нас накроют? — огласила я свои самые страшные опасения.

— Есть вероятность, однако я слабо в это верю, — непринужденно пожал плечами Тарун.

— Почему же? — уточнила я.

— Джунгли его поглотят. А он не знает маршрута до дворца, — пожал он плечами и вернулся к созерцанию окружающей действительности.

Уверенность принца вызывала у меня восхищение. Этим и разнился он от местного народа: казалось, что ему все равно, словно сами небеса решили, что королевская кровь — это удача в телесном флаконе и с ними практически ничего не может случится. Странно, учитывая, что он бежал от кровопролития и должен бы быть куда более дерганным.

Однако, поведение Таруна было совершенно иным — вальяжным, непринужденным, он излучал спокойствие и невозмутимость. И, к счастью для всех нас или нет, но этот оптимистический настрой передавался окружающим. Благодаря ему, наги не сидели угрюмо у общего костра, погруженные в свои печали, а продолжали оживленно беседовать, делиться историями и даже, временами, петь. Его присутствие словно рассеивало мрак и дарило надежду, делая наше вынужденное скитание чуточку легче.

Сегодняшний вечер окутал нас атмосферой долгожданного покоя. Местный праздник, посвященный Иссари, стал тем самым поводом, чтобы отбросить все заботы и отдаться всеобщему расслаблению.

Мы постарались создать ощущение настоящего торжества, используя все, что было под рукой: особенный ужин, который мы приготовили с душой, жилище, украшенное яркими красными лентами, и свечи, коих в запасе оказалось несметное множество, зажженные повсюду, чтобы наполнить пространство теплым, мерцающим светом.

Признаться честно, наши возможности были скромны. Мы находились глубоко в джунглях, в лагере ополченцев, а эта пещера служила нам скорее временным пристанищем, чем настоящим домом. Но именно благодаря Манифик, дочери Надин, это место преобразилось. Ее удивительный талант превращать обыденные вещи в настоящие произведения искусства сделал наше убежище по-настоящему уютным и праздничным.

Особенно завораживал ее голос: чистый и ясный как безоблачное ночное небо — он проникал глубоко вглубь и вибрировал на уровне сердца, заставляя душу трепетать. Иногда ей подпевали наги-мужчины, иногда и нагини.

Тарун же предпочитал более веселые мотивы, до которых доходили местные лишь напившись. Тогда он брал меня за руки и тащил танцевать. Это было столь необычно и как-то причудливо. То, как они крутились и изворачивались на своих гибких хвостах, вызывало восхищение! Не каждый может похвастаться тем, что ему не дал упасть изворотливый хвост змеи. Он то подбрасывал меня в воздух, то зажимал в тисках, при этом когда от лица его хозяина нас отделяли считанные сантиметры.

— Тебе нравится играть со мной, не так ли? — подмигнула я ему, когда в очередной раз мы было почти поцеловались, но принц уклонился, едва его горячее дыхание обожгло мои губы.

— Я растягиваю удовольствие, — прижимая меня хвостом к своей спине, ответил он.

— Смотри не разорви, — ухмыльнулась я.

Не сказать, что мне не хватало химии между нами, но одно то, что объект моего вожделения все время был на расстоянии рукой подать и при этом увиливал, кололо мне сердце. Я все ждала, когда же, мы останемся наедине, когда же он запустит пальцы мне в волосы и притянет к своим чувственным губам.

Казалось бы, вокруг джунгли, и мы пока вне опасности, однако Тарун словно пытался туже завязать этот узел, что скрепляет наши сердца. Он лихо подбрасывал головешки в наш огонь чувств и периодически поддувал, но, к сожалению, не распалял в бушующий огонь…

— Никогда, — произнес он мне прямо в губы, опрокидывая на спину и поймав за долю секунды от каменного пола.

В тот момент, когда я больше не могла сдерживать переполнявшие меня чувства, я решилась. Резко подняв голову, я сама прильнула к его губам, не обращая внимания на присутствующих. Казалось, что между нами уже давно не было тайны, ведь в этом месте жили люди, которые видели и слышали все. Но даже в этот момент Тарун умудрился разрядить обстановку, превратив все в шутку. Не касаясь меня руками, но не отрывая взгляда, он ловко подхватил меня своим хвостом, вернув в вертикальное положение, и закружил в воздухе под бурные аплодисменты.

Однако, в отличие от всеобщего ликования, мое сердце было наполнено смешанными чувствами. На моих губах играла улыбка, но глаза предательски наполнились слезами. Тарун, казалось, не придал этому значения, продолжая принимать поздравления.

Мне стало невыносимо. Я чувствовала острую потребность уйти, уйти немедленно.

— Спасибо, — прошептала я ему, и, не дожидаясь ответа, бросилась прочь, в гущу леса.

Чем дальше я шла, тем темнее становилось. Запах костра и дома оставался позади, заменяясь ароматами влажного леса. Мне было без разницы куда идти, просто подальше от Таруна, от его напыщенной самовлюбленности, эгоизма.

— Изи, стой, — крикнули мне в след.

Я знала, что это он, но не хотела ни говорить с ним, не видеть его, просто поспешила дальше, в надежде, что все же он поймет мой намек и оставит меня в покое. Однако, он, как и полагается полу-хищнику, нагнал меня куда быстрее.

— Стой же! — если я тяжело дышала, то по нему можно было сказать, что расстояние, что мы преодолели, ничего не стоило.

— Оставь меня, прошу, — попыталась я пройти мимо, но Тарун схватил меня за руку и не отпускал. — Отпусти, — надломился мой голос.

— Изи, — обратился он ко мне помягче, словно боясь, что еще слово и я разобьюсь на мелкие осколки. — Давай поговорим.

— Не надо. Я… не хочу, — попыталась я собрать в кулак остатки гордости.

— Прости, — прошептал мужчина мне на ухо, чем вызвал, естественно, отклик всего моего натянутого как струна тела.

Я просто помотала головой, не в силах произнести ни слова.

— Прости, Изи, — обратился он вновь и обнял.

И я сдалась, размякнув в его руках как тряпка. Разревелась как горный водопад, градом разрушая всю стену, что строила неделями, стараясь не поддаваться унынию.

Мы простояли добрых несколько минут, когда Тарун поцеловал меня в шею, а далее продвинулся к моим влажным от слез губам. И вот он — мой долгожданный поцелуй, теплый, отзывчивый, столь необходимый и доставшийся мне столь дорогой ценой.

Руки Таруна гладили мне плечи, то притягивали, то отпускали, однако игра наших губ была невинна, чиста. В ней абсолютно не было похоти, и однозначно не тянула на продолжение. Не сказать, что я разочаровалась, однако, когда губы его отстранились, я вновь почувствовала пустоту.

— Нам пора возвращаться в лагерь, — улыбнулся он мне одними губами.

— Уже? — последние доводы рассудка быть гордой канули в Лету вслед за последней фразой.

— Да, а то нас начнут искать.

— Ты уверен?

— Конечно! Я обещал танец Би, — игриво скорчил он рожицу и, взяв за руку, повел к лагерю.

Однако мне необходимо было побыть одной, либо выплеснуть энергию.

— Иди, а я останусь, — ответила я, освобождая свою руку.

Он с недоверием посмотрел на меня.

— Все еще дуешься?

 «Да! Неужели это не видно?», — мысленно прокричала я, но вместо того, чтобы произнести фразу вслух, просто опустила голову и помотала ею из стороны в сторону.

— Все в порядке. Мне надо прогуляться, безжизненным голосом произнесла я, отворачиваясь от Таруна.

— Хорошо, — растягивая слово, в итоге согласился он. — Только не уходи далеко. Помни, джунгли — гиблое место и не любит гостей.

— Пренепременно это запомню, — кивнула я и ушла от него.

Мне нужно было побыть одной, нужно было снять с души тот груз, что довлел надо мной с момента моего пробуждения в этом мире. Ноги наливались свинцом с каждым пройденным метром. Увидев гигантский пень, оставшийся от некогда величественного дерева, я не смогла устоять. Прислонившись к шершавой коре, я позволила слезам хлынуть потоком. Это был плач обо всем и ни о чем конкретно. О собственной потерянности, о зияющей пустоте внутри, где должна была быть уверенность в себе и понимание своего места в этом мире. Неизвестность будущего давила неподъемным грузом, а леденящий страх перед возможной смертью от рук королевских палачей, чьи тени преследовали нас на протяжении всей недели, сковывал движения.

Неделя, проведенная в этом лагере, превратилась в калейдоскоп обрывочных воспоминаний, которые лишь запутывали и без того измученный разум. Вспышки прошлой жизни накрывали меня волнами, каждая из которых противоречила предыдущей. То я видела себя в роскошных бальных платьях, кружащейся в вихре вальса под звуки оркестра, окруженной блеском и великолепием. То передо мной возникали белые, стерильные стены, наполненные стонами и болью.

Женщины в строгих, облегающих костюмах, словно бездушные куклы, диктовали каждый мой шаг, лишая воли и индивидуальности. Воспоминания об этом месте были настолько мучительными, что я старалась отгородиться от них, но тщетно.

Каждый раз, когда они возвращались, глаза застилала пелена слез, а сердце сжималось от невыносимой тоски. Я чувствовала себя сломанной, потерянной, заброшенной в этот мир без компаса и карты. Кто я? Что со мной произошло? И как мне выжить в этом кошмаре? Эти вопросы эхом отдавались в моей голове, не находя ответа.

Сама не заметила, как резко стемнело (что было весьма свойственно для данного региона). И вот в тишине, где только отдаленно раздавались голоса диких зверей и птиц с насекомыми, я услышала какие-то несвойственные джунглям звуки. Словно издали кто-то шаркал. Я было подумала, что послышалась, но нет, это был не единичный случай, а массовый.

Прижалась к огромному дереву пытаясь слиться с ним воедино, благо платье горничной, что я все еще носила, было темного цвета. И вовремя. Я не видела их лиц, но успела заметить, что все были в шлемах и доспехах, что как раз-таки выдавали их присутствие в лесу, ритмично звеня в такт ползанию. Королевские стражи!

Меня окатило волной удушливого страха. Хотелось крикнуть, чтобы хоть как-то предупредить повстанцев, но понимание, что этим поступком сама себе подпишу смертный приговор, заставило меня остановиться. И да, я просто трусливо спряталась.

Шум в лагере говорил о том, что веселье все еще в самом разгаре и навряд ли звон обмундирования солдат долетел бы до их ушей, тем более некоторые были немного, да пьяны.

«Что мне делать? Как поступить?» — задавалась я вопросами, пока не услышала их приглушенные голоса.

— Капитан, — обратился один наг к другому, — сейчас самое время напасть. — Они не ожидают удара. Мы можем этим воспользоваться.

— Нет, — грубо ответили ему, — был приказ ждать знака. А если его не поступит, то лучше дождаться, когда все заснут и перерезать всем глотки.

Мой измученный мозг пытался переварить информацию. Знак? И кто должен его дать? Если бы он поступал от командования, то скорее всего прозвучал бы как приказ, однако они все смотрели в сторону пещеры. Значит ли это, что среди повстанцев есть предатель? Хотелось бы наивно отбросить эту мысль, но как на зло, она глубоко засело в подкорку моего сознания.