Глава 26

Ожидание возвращения ушедших на разведку нагов затянулось на долгие недели. Сначала я переживала, вглядываясь при каждом шорохе на дорогу, в надежде увидеть знакомые лица, пока не услышала слова старушки Билам:

— В прошлый раз их не было месяц. Это хоть и ближний свет, однако им необходимо слиться с местной толпой, затеряться среди горожан и до последнего оставаться начеку, чтоб стража не заподозрила чего неладного.

Мысль о том, что я могла бы оказаться среди ополченцев, вызвала у меня горькую усмешку. Представить себя, пытающуюся слиться с местными жителями, было просто нелепо. Моя внешность, далекая от их облика — мои ноги, никак не похожие на хвосты, и лишь отдаленное сходство с нагами — делали такую попытку абсурдной. Я даже не могла вообразить, как нужно двигаться, чтобы мои шаги напоминали ползучее передвижение. Именно эта очевидная непохожесть, вероятно, и стала причиной того, что меня не приняли в их ряды.

Всю прошедшую неделю мы посвятили уходу за ранеными. Среди них были и те, чье состояние вызывало серьезные опасения. Однако благодаря неустанным усилиям Билама и Манифик, которые с удивительным мастерством находили редкие ингредиенты для настоек и мазей, процесс заживления ран значительно ускорился. Маджента демонстрировала ловкость и точность в наложении перевязок, в то время как мои обязанности сводились к более рутинным, но не менее важным задачам: стирке и подготовке бинтов и повязок, их аккуратному скручиванию в рулоны, а также измельчению трав в ступках, когда находилось свободное время.

Несмотря на хлопоты по хозяйству и уборку, мы с Манифик всегда находили возможность для душевных разговоров. Однажды, когда мы вместе собирали колосья пшеницы, я решила поделиться своими переживаниями.

— Мне нужно кое-что рассказать тебе, — начала я, и Манифик тут же улыбнулась, словно прочитав мои мысли.

— Ты беременна? — спросила она, от чего я негодующе вскрикнула:

— Что? Я?! Как ты вообще могла такое подумать?

— Ну я же не слепая, — подтолкнула она меня в бок. — Мы все знаем, что происходит между тобой и Таруном.

Я немного растерялась. Тема, конечно, повернула не туда, куда я планировала, хотя и об этом мне тоже хотелось поговорить, ведь держать все в себе становилось невыносимо.

— Да ладно тебе, — продолжила Манифик, грациозно закатив глаза, — Ты же знаешь, что у нагов все иначе, чем у людей. Я слышала, что у вас телесные контакты считаются неприличными.

— Да, это считается неприличным.

— Так вот, у нас не так. Ты же ни раз слышала, как спариваются наши местные. В том числе Надин, — помотала она головой, что показалось мне скорее не смущением, а неприязнью.

— Тебе не нравится Олафур? — предположила я, пытаясь понять причину ее реакции.

Девушка задумалась.

— Да. Можно сказать и так…Просто мама так с ним счастлива, а он… он мутный тип, так сказать.

— С чего вдруг такие выводы? — не то, чтобы я прям верила в этого грубого мужчину, однако хотела бы знать, что терзает душу девушки. — То, что он не твой отец?

— О, нет-нет! Его я не знала от слова совсем, а мама редко балует меня рассказами, — с толикой обиды в голосе, произнесла девушка. — Здесь дело в другом: Билам говорит, что у меня есть дар. Я, так сказать, чувствую людей. Так вот, в Олафуре я чувствую лишь тьму, точнее что-то темное и непонятное мне.

Мое любопытство взяло верх над здравым смыслом, хотя сама мысль казалась абсурдной. Но кто я такая, чтобы осуждать странности других существ, когда сама обладаю даром колдовства? Поэтому я и задала вопрос:

— Что ты чувствуешь ко мне?

Манифик замерла, выпрямилась и устремила на меня взгляд.

— Силу и свет. Это завораживающее зрелище, признаюсь. Подобного я не встречала нигде.

— Я всего лишь человек, — пожала я плечами.

— Нет, это не так. Я видела пленников, и у них совсем другое.

Мне понравились ее слова, но надо было возвращаться к прежней теме.

— Значит, Олафур несет тьму в наши ряды?

— Возможно… но возможно это опечаталось на нем в течение жизни. Он воин. И пережил ни одну войну, где ему приходилось убивать.

— Так сказала Надин, не так ли?

На что Манифик лишь кивнула.

Олафура я знала как тихого и скрытного нага. С тех пор, как он привел нас к своим, он часто бывал с другими мужчинами, а в остальное время уединялся с Надин и не сложно представить, чем они занимались.

— Так о чем ты мне хотела рассказать? — вспомнила девушка.

— Ах, да, — опомнилась я. — Это по поводу той ночи, когда на нас напали. Ты видела обезьянку?

— Угу, — кивнула она.

— Ты ничего необычного в ней не заприметила?

Манифик задумалась, прикусив губу. Я же поняла, что она скорее всего что-то знает, но молчит. И да, мои догадки оказались верны.

— Она горела твоим светом, — спокойно сообщила она.

— Так значит, ты понимаешь, что ее отправила к вам не мать-природа, а я? — пришлось мне уточнить.

— Да, — грустно ответила девушка.

— Так почему ты молчала все время? Ведь весь лагерь думал, что это рук магии природы.

Мы пошли относить наши свертки в общую кучу.

— Ну, во-первых, я отсутствовала на том собрании, — напомнила она, — а во-вторых, я думаю, все знают, что это ты им помогла, но не хотят признаваться.

Мне стало обидно от того, что все в упор отказывались во мне видеть что-то стоящее.

— Почему?

— Наги — воины, гордые и невозмутимые. Они не привыкли полагаться на каких-то там людишек. Прости, не хотела тебя обидеть, — сразу же извинилась она, — но раз уж ты спросила.

Задело ли меня это? Однозначно. Однако я не подала виду. Смысл от того, что я обиделась? Как мне однажды сказала Лейла: «Не тебя обижают, а ты обижаешься». Теперь, пожив среди змеелюдов, я в какой-то мере с нею согласна.

— То есть весь лагерь в курсе, что я обладаю магией и они все решили прикрыть на это глаза, представив, что их спасло мифическое существо?

— Глупо, не так ли? — улыбнулась Манифик.

— Гордыня ни к чему хорошему еще не приводила, — сделала выводы я.

— Уверена, они еще прибегнут к твоей помощи, — мягко вязла меня за руку девушка. — Ведь ты их козырь.

Неприятно было вновь осознавать себя марионеткой в чьи-то возможно неумелых руках, но если такова цена моей свободы, то почему бы и нет, я съем эту противную пилюлю.

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в палитру нежных и пылающих оттенков. Этот час всегда наполнял меня тихой, глубокой радостью. Здесь, вдали от Страгона, закат ощущался особенно остро. Там, это время знаменовало окончание рабочего дня, приятную усталость и предвкушение отдыха. Здесь же, краски неба, переходящие от нежно-розового к огненно-оранжевому, пробуждали воспоминания.

Вспоминаю ночь перед вылазкой в Даркленд. Мы с Таруном сидели на берегу, недалеко от этого самого места, и смотрели, как солнце тонет в море. Меня тогда накрыло новой волной воспоминаний. Я словно снова оказалась в прошлом, сидя на тех же каменных глыбах, любуясь уходящим днем. Тогда я тоже чувствовала эту волшебную тишину, эту особенную красоту момента.

Но стоило только принцу взял меня за руку, все изменилось. Небо перестало быть просто картиной из прошлого. Оно стало символом настоящего, мгновением зарождающейся влюбленности в этого статного красавца королевских кровей. Как легко, оказывается, новые, яркие впечатления накладываются на старые, как легко мы отпускаем прошлое, когда настоящее предлагает нам что-то еще более прекрасное. Память словно холст, на который жизнь щедро наносит новые мазки, перекрывая старые, но не стирая их бесследно. Они остаются где-то в глубине, придавая новым краскам особую глубину и насыщенность. И сейчас, глядя на этот закат, я понимаю, что прошлое и настоящее сплелись в моей душе в единый, прекрасный узор.

Мы уже начали собирать вещи, когда Манифик, словно невзначай, прервала тишину вопросом, который повис в воздухе:

— Так что у вас с Таруном? Вы пара?

Признаться, в тот момент я совсем не была настроена на откровенные разговоры о личной жизни. Но, подумав, я поняла, что мы слишком мало времени проводим вместе, чтобы продолжать держать эту тему в тени. До моего появления в лагере, за нами чаще всего присматривала Билам, а в остальное время — Маджента. Они с Манифик были неразлучны, настоящими подругами, и я, честно говоря, чувствовала себя немного неловко, вторгаясь в их устоявшийся мир, словно незваный третий.

— Сложно сказать. Хотелось бы верить, что так оно и есть, — ответила я в итоге.

— Цвет его ауры меняет рядом с тобой. Она светлеет, — сделала она свои странные выводы.

— Значит и у Таруна душа темная? — не удержалась я от уточнения.

— Я не знаю. Би-би (иногда старушку Билам Манифик называла именно так) говорит, что у тех, у кого течет хоть капелька королевской крови в венах, то их сложно интерпретировать. Слишком уж сложные и защищенные эти создания. Ведь их род создала сама богини — земли.

О, ну конечно же, куда же мы без этой магической сущности?! 

— И ты веришь во все это? — спросила я, как последний скептик, в жилах которой, видимо, живет магия. Л-лицемерие, ха-ха!

— Конечно же! А-то как же иначе объяснить наш прекрасный край и все то, что нам дает природа? Ведь никто и никогда не имел столько богатства, как наги!

— Поэтому вы живете в отдаленной пещере и кушаете это? — указала я на колос.

— Это уже другое, Изи! — притопнула ногой Манифик, которой явно не нравился ход моих мыслей.

— Все-все, не горячись, — протянула я руки вперед. Она все же наг и мне не хотелось бы вступать с нею в схватку по каким-то там религиозно-политическим разногласиям. — Я просто думаю, что вам повезло обосноваться здесь, так же как не повезло людям ютиться в таких городах как Страгон, Фоурмильер или Сноуленд. У каждого своя судьба, понимаешь.

— Значит мать-природа выбрала именно нагов для своих земель! Не вас, не других видов существ! Это говорит о том, что мы особенные.

Ох, эта их гордыня и возможность во всем видеть лишь лучшие свои качества!

— И королевская знать, что творит бесчинства, не общается с народом, а точнее вас эксплуатирует день ото дня лучшие среди вас всех? И если их защищает сама природа-мать, так почему же вы хотите их свергнуть?

— Потому что они изменились и предали свою богиню! И нам пришлось взяться за оружие, — горько выдохнула девушка, непроизвольно потрогав свой шрам на спине. Мне стало жаль ее. Кто-кто, но Манифик уж явно была против этой войны.

— Прости, — все же решила я закрыть эту злосчастную тему. — Я знаю, что ты многих потеряла в этой войне и тебе больно об этом вспоминать.

— Да, — лишь кивнула она в ответ, и мы продолжили работу, так и не поговорив о нас с Таруном.

Я размышляла о том, что же такого могла бы мне посоветовать Манифик. Честно говоря, я сомневалась в ее опыте в сердечных делах. Мне казалось, что у нее никогда не было парня. Я помню, как однажды заметила, что она украдкой поглядывает на Логана во время тренировок, но больше никаких признаков интереса я у нее не видела. Это навело меня на мысль, что в лагере ее сердце ни к кому не лежало, и поэтому ее советы, как мне тогда казалось, были бы неуместны.

Однако, оглядываясь назад, я понимаю, как сильно ошибалась. Мне бы очень хотелось, чтобы я тогда обратилась к ней. Манифик могла бы просто выслушать меня, дать мне возможность выговориться и тем самым облегчить мою душу, снять груз переживаний. Она обладала редким даром — умением слушать. И это, согласитесь, бесценное качество, которое не встретишь повсеместно.