42. Прощай, любить не обязуйся ©

Что? Он приглашает… меня? А что танцуем-то?

Это дома мне было без разницы, во что там становиться, потому что я всё знала, мы говорили: сначала вступление, а дальше по музыке. А здесь такая неслыханная удача, и я не знаю, что танцевать! Паника-паника!

— Я не верю своим глазам, — усмехается он тихонько. — Вы не знаете, что ответить? Вы не желаете танцевать? Сдаётся мне, когда речь идёт о разбойниках на руднике или о защите от конкурентов, вы не испытываете не страха, ни сомнения.

— Кажется, я не знаю этого танца, — шепчу растерянно. — И сейчас упущу свой единственный шанс на танец с вами.

— Против врагов вы, значит, не боитесь, а в танец — боитесь?

— Не боюсь! Но что делать-то? Что там вообще за шаги и фигуры? Знаете, сколько я не танцевала никаких сольных танцев!

— Скажу вам честно, — он взял меня за руку и куда-то ведёт, куда? — Я тоже не бог весть какой хороший танцор. Уж конечно, меня учили всему, что положено, но я слишком редко нахожу время для практики. Попытаемся справиться? — И ещё пожимает мне руку тихонько!

— Давайте попытаемся, — шепчу.

Потому что это вызов, потому что я не могу не ответить на вызов, потому что я не могу не выйти с ним сейчас. Да, пускай весь город смотрит и завидует. Да, зашуганная и забитая вдова Гаспара де ла Шуэтта больше не зашуганная и не забитая. И дела ведёт сама, и в танец выходит… тоже сама. Ну, почти сама. И не пожалеет никого, кто вздумает угрожать ей, её людям и её мирку, который она сама себе успела здесь построить.

По пути в голову зала я успела увидеть лица Терезы — восхищённое, господина графа — с отеческой улыбкой, не иначе, и ещё кое-каких знакомцев — и у кого там было написано изумление, а у кого и откровенная зависть.

И вот мы пришли в голову зала, он ставит меня справа от себя и кивает музыкантам. Вступление, поклон…

О нет, я не знаю такого танца, но… Викторьенн его несомненно учила. Я понимаю, что начинаем с па-де-бурре, и идём вперёд, и купе, и па-грав… пауза, выдох. Разлетаемся друг от друга лёгкими прыжками, полповорота, полповорота, подошли, встретились, подали друг другу руки… пауза. Глаза в глаза, и нет дела до того, что вся бальная зала сейчас таращится нас двоих — куда мы смотрим? Как подали руки, как держимся? Не говорим ли что-нибудь друг другу? О нет, не говорим, не до того.

На затакт начали движение — совершенно синхронно, легко, не спеша. И теперь уже ноги мои танцуют как будто сами, я вспомнила, как это — танцевать нотированные танцы, я не смотрю под ноги, я слушаю музыку и улыбаюсь, а смотрю — на принца. Он видит мой взгляд и улыбается в ответ. И это восхитительно. И я всё равно что лечу, и спасибо ему за это.

И что же, это он просто решил на прощание попробовать, каково со мной танцевать? Как вести со мной дела, он знает, и на что я способна в тех делах, тоже знает. А это что? И ведь ни разу не дал прямо понять, что я интересна ему не только как партнёр! Или… или дал? А прямее здесь и сейчас не говорят? И просто показывают свою заинтересованность… некоторыми комплиментами?

А я… Да что я, я не то чтобы совсем пропала, но мне его очень, очень хочется. Осознать это неподдельное восхищение, отразить, поделиться в ответ своим. Поцеловать эти улыбающиеся губы. Ощутить кожей — кожу, телом — тело…

Финальный аккорд, поклон друг другу, поклон зале. Выдох. Рука, на которую я сверху кладу свою — только кончиками пальцев, какое уж там тело к телу. Сердце колотится, дыхание сбито, хоть и не пришлось ни бегать, ни прыгать. Что ж, идём. Нам хлопают.

После танца принц, как и положено приличному кавалеру, проводил меня к Терезе, по дороге ещё успел легко коснуться губами моих пальцев. Мои же нервы были так натянуты, что я ощутила и лёгкое шевеление губ, и дыхание — стремительный такой вздох, в общем, надумала себе такого, что ой. Но он, не глядя на меня и улыбаясь встреченным дамам характерной своей рассеянной улыбкой, тихо спросил:

— Могу я навестить вас… сегодня поздним вечером?

Неужели? Сердце чуть из груди не выпрыгнуло. Это оно, да? Я не потеряла чутьё, всё так?

— Буду ждать, — выдохнула я.

Он легко пожал мою руку, прежде чем отпустить и раскланяться. Я низко присела в ответ.

Интересно, он явится открыто, или же снова порталом? Или принц может прийти к парадному входу и постучаться, и ничего не будет ни его репутации, ни моей? Только всем польза? Или он вообще о таком не думает?

Ладно, увидим. Новое приключение, да?

— Ничего себе, как тебе повезло, — шепчет Тереза.

— Да куда там повезло, о нас все здешние обитатели глаза сломали, пока мы танцевали!

— Куда ж без этого? Так не бывает. Но теперь ты — одна из тех трёх дам в зале, кто удостоился чести танцевать с его высочеством!

— Мне гордиться до скончания века? — усмехаюсь.

В последний момент сообразила, что здесь не гордятся до пенсии, потому что… потому что.

— Конечно! О, теперь все, кто ещё не танцевал с тобой сегодня, захотят танцевать!

Мне-то что за дело до того, кто там захочет со мной танцевать? Но танцевали, и все они слились в какой-то калейдоскоп. Не помню, кто там был. Кто-то, безусловно, был. И хорошо.

Но не было де Ренеля — впрочем, мне рассказали, что он отбыл до середины сентября куда-то, не то по поручению, не то в свои владения, которые где-то здесь, не слишком далеко от Массилии. Де Люс, наоборот, был, и мы танцевали дважды, сначала — где-то в начальной части, а потом уже после нашего выхода с принцем.

— Говорят, вы теперь под защитой короны? — усмехнулся де Люс.

— У меня контракт на поставки продовольствия, — пожала я плечами.

Контракт и всё, и нечего более болтать, ясно?

На один из танцев меня пригласил капитан де Пьерси. Тот самый, что теперь должен защищать меня и оберегать.

— Я буду рад встретиться со столь очаровательной дамой ещё, — улыбался он. — Если вы будете столь добры иногда навещать наш опустевший дом, все мы будем очень, очень рады.

— Понимаете, капитан, в нашем с вами случае лучше, чтобы всё по делу, понимаете? Будут дела — буду навещать. Не задержусь и не постесняюсь, — смеюсь.

Пускай понимает как знает.

И что же, как скоро уже можно будет отсюда сбежать наконец-то?

Однако до этого светлого момента ещё пришлось вытерпеть торжественный ужин — много ели, много пили, желали принцу удачного путешествия. А потом… я воспользовалась неким общим разбродом.

Музыканты в зале играли, но не танцы, а просто так. Импровизировать здесь не умели. Кто-то отправился гулять в сад, кто-то пытался затеять игру под музыку… а я хотела уже сбежать. Но раньше принца не нужно, потому что — кто его знает, как надолго он ещё здесь задержится? Поэтому я даже поучаствовала в глупой затее — это был танец, но часть каждого прохода кавалеры ловили дам, а дамы — кавалеров. И я даже пару раз позволила поймать меня — де Люсу, он известен, безопасен и не подумает лишнего, а потом ещё де Пьерси — этому, я полагаю, не придёт в голову думать то самое лишнее, потому что ту голову ему сразу же и открутят.

Принц отбыл — торжественно и пафосно, и господин наместник обещал, что все придут назавтра провожать корабли. А я отметила себе, что — уже можно.

До полуночи оставался ещё час. Я спросила Терезу: как она, хочет остаться или уже готова уйти? Она хотела остаться, и я без стеснения попросила господина Орвиля пообещать, что по завершении праздника он лично доставит Терезу домой. Посмотрела на него страшными глазами и, кажется, немного напугала. Ничего, за пуганого трёх непуганых дают.

А сама попросила господина графа Ренара проводить меня. Тот беспрекословно согласился, и мы сначала отправились ко мне на Морскую улицу, а потом я велела кучеру отвезти графа на его Кротовую.

И вот я дома, меня встречают и изумляются — где госпожа Тереза, я улыбаюсь — мол, я очень устала и удаляюсь к себе, а она ещё появится, пускай кто-нибудь ждёт. И можно принести мне прямо в спальню поесть и выпить, потому что в гостях кусок в горло не лез, да и в бальном платье не очень-то наешься, а дома хочется уже что-нибудь съесть.

Более того, когда Мари и Жанна сняли с меня платье, проводили в ванную, где уже поджидала нагретая Бертой вода, помогли помыться и переодели в свежую сорочку, я отправила их спать.

— Мари, ступай в вашу комнату, я ещё буду ужинать, и возможно, посмотрю кое-какие бумаги. Позову, если что.

Мари хмурилась — как так, а вдруг мне что-нибудь понадобится, а ни её, ни Жанны? И кто потом посуду уберёт? Но я добавила лёгкое мысленное повеление — спать, и спать не у меня на лавке, а в кровати за стенкой. Она и ушла.

Дальше следовало ждать?

Впрочем, недолго. Вызов, я прикрываю комнату от подслушивания и отвечаю.

— Дома ли вы уже, госпожа де ла Шуэтт? — улыбается он.

— Дома, — киваю, — и буду рада увидеть вас.

— Отлично, — связь прерывается, но тут же посреди комнаты разгорается овал портала.

Он выходит ко мне — тоже переодетый, безо всякого пафоса, как обычно ходит. Волосы волнистые влажные — видимо, тоже из ванны выбрался, оделся и ко мне. И видит меня — он-то одет нормально, а я совершенно недвусмысленно в одной сорочке, хоть та и до пят.

Поднимаюсь ему навстречу.

— Очень рада видеть вас. Вина? Ужин?

— Может быть, немного после? — улыбается.

— Хорошо, — киваю я, — после.

Оглядываю комнату и запечатываю заклинанием дверь. И окно — на всякий случай. А потом уже подхожу к нему близко-близко.

Кто из нас первым двинулся навстречу другому? Кто первым потянулся поцеловать? Или… или мы просто голодны, что-то мне подсказывает, что у него не очень-то много времени на женщин — как и у меня на мужчин.

Нет, дело в том, что он такой… второго нет, даже и близко нет. Прекрасен, благороден и умён. Настоящий принц. И раз уж он сегодня со мной, то я счастливица, да?

— Прекрасная Викторьенн, — он смотрит так, будто впервые видит.

И он тоже счастливец — ведь никто более в этом городе не может похвастаться моей благосклонностью?

— Виктория, мне так больше нравится, — я не буду рассказывать ему всю мою историю, но мне будет приятно, если он будет называть меня — именно как меня.

— Вам подходит, — он снова целует меня. — Божество Победы имперских времён, всё верно. Стоит на колеснице и оттуда торжествует над поверженными врагами.

Куда там торжествует, но… мне было приятно, что и говорить.

Моя сорочка снялась быстрее, чем его полный приличный наряд, ну да в четыре руки мы справились. И теперь наконец-то то самое — кожа к коже, тело к телу. Мы победили, победили вместе. Вместе и отпразднуем.

* * *

— В котором часу вы завтра отплываете?

— В полдень, — он не сводил с меня глаз.

— Мне вас ждать? — Я взглянула испытующе.

Понятно, что это сейчас было, ну, ситуативно, по дружбе, как бы я сказала дома, но, но… Я так истосковалась без мужчины, без такого мужчины, которым можно и любоваться, и восхищаться… в общем…

— Ни в коем случае, — покачал он головой. — Я не знаю, когда я вернусь, Виктория. Может быть, через год, может быть, через два, а может быть — не вернусь вовсе. Вам же нужно устроить свою жизнь. Вы великолепны, но скажу честно — с мужчиной за спиной вам будет проще. Поверьте, приличные встречаются, не все похожи на вашего покойного мужа и его родственников, и на ваших разнообразных конкурентов и соседей.

Я вздохнула. Ну да, всё правильно. «А напоследок я скажу — прощай, любить не обязуйся…» Муж — бог с ним, а ждать и надеяться не стоит.

Мысль о том, что останься он, то ещё, чего доброго, принялся бы искать мне мужа, я отмела. Нечего сейчас о таком думать.

— Тогда удачи вам во всём. Я приду проводить, помашу платочком. Пусть судьба хранит вас. Для ваших детей, для великих свершений и для кого-нибудь другого, кого вы ещё встретите.

— Это после, великолепная Виктория, — а сейчас он наклонился и снова поцеловал меня.

А я ответила, потому что — могла и хотела.

…Он вернулся через восемь месяцев, целый и невредимый. Но в моей жизни всё уже было иначе, совсем иначе.