Глава 18

Столица

Георгий Ильич или, как он просил меня его называть, просто Георг, на ветер слов не бросал. Уже на следующее утро он явился ни свет ни заря и заявил, что обо всем договорился. Можно ехать в Москву. Тетка Амелия приедет за нами часа через три. Нужно побыстрее собирать вещи.

— Вы поедете вместе со Стасей на моем автомобиле, — бойко командовал Георг. — А Кристина — с тетушкой и ее водителем. Горничную брать не нужно, в московском доме достаточно прислуги.

Я кивала и хваталась за все подряд, вдруг растерявшись. Где сундуки? Нужно ли брать лекарства? Одеяла? Еду в дорогу?

— Сядьте уже, АнВасильна, не болтайтесь под ногами, — строго прикрикнула Ксанка. — Я сейчас принесу из кладовой чемоданы. Одежду барышень сложу и вашу. Сама. А вы пока помогите Стасеньке одеться. Не в одеяле же ее везти, в самом деле. И позавтракайте плотненько, в дороге вряд ли будут остановки.

— Матушка, могу ли я взять краски?

— Бери что хочешь, — щедро позволила я. — Ты взрослая, решай сама, что тебе нужно.

Кристина просияла и бросилась собирать дорожный ящик с холстами, кистями и прочим. Это показалось ей важнее, чем наряды и всякие там гребни. Я наблюдала за ней с умилением. В последние дни дочь стала мне настоящей опорой. Она сменяла меня у постели Станиславы, позволяя отдохнуть, напоминала поужинать, приносила чаю. Такая внимательная, такая послушная! Золото, а не ребенок.

Самое главное, что никто из нас от Стаськи не заразился. Надеюсь, так будет и дальше.

Через три часа приехала Амелия Александровна. Из авто она выходить не стала, лишь поздоровалась и помахала рукой, сообщив:

— Мой супруг ехать не может, у него важные дела. Надеюсь, вы не расстроитесь.

Я совершенно точно не огорчилась. Скорее всего, ее муж Илью и его родню терпеть не мог (как и в прошлой жизни) и потому будет избегать нашего общества всеми силами. Впрочем, человек он хоть и тяжелый, но не злой, поэтому свой дом предоставил без возражений.

Автомобиль у Амелии был самый обычный, банального черного цвета, открытый,боковых стекол и со складной кожаной крышей. В нем ехать — довольно прохладно. Конечно же, Стасю лучше везти на желтой машине Георга, менее изящной, но зато куда более закрытой. А вот чемоданам все равно, где ехать, и Федот споро загрузил большую часть багажа к Амелии.

Я подошла к «родственнице»:

— Простите за беспокойство, Амелия Александровна. Мне крайне неловко вас стеснять.

— Я рада быть полезной, — спокойно, с достоинством ответила женщина. — Анна… вы позволите вас так называть? Мы ведь с вами не чужие люди. Совершенно напрасно вы сразу не обратились за помощью.

Я кивнула. Иное благородство выше предрассудков и сплетен. Амелия всегда меня любила… невесть за что. Наверное, потому что меня когда-то любил Илья.

— Мы поедем медленно, — сказала Донкан-Кичигина. — Но если что, Георг знает дорогу. Не спешите, Анна, и берегите Станиславу в дороге.

Три часа на сборы, да еще в такое время, когда женщины носят длинные платья, нижние юбки и шляпы! Три женщины, одна из которых тяжело больна! Попробуй-ка успей! Вот уж задачка со звездочкой! Но благодаря сноровке Ксанки мы все успели. Правда, я понятия не имела, что она засунула в чемоданы, но сейчас это волновало меня куда меньше, чем здоровье дочери. Закутанную в пальто и шарф Станиславу мы с Георгом уложили на заднее сиденье, головой ко мне на колени. И поехали.

Никакого сравнения с комфортными путешествиями в высокотехнологическом времени! Холодно, тряско, медленно. Но все же лучше, чем на лошади. Возможно, даже безопаснее — но это потому, что движение на дорогах не слишком плотное. Хотя чем ближе к столице, тем больше нам попадалось обозов и телег. В Москву, как и всегда, везли и овощи, и древесину, и какие-то товары. Но более всего везли рабочей силы. Точнее, она, эта сила, стекалась туда сама, на своих ногах. Много мужчин, значительно меньше женщин, приличное количество нищих — все стремились к лучшей жизни, даже не подозревая, что Москва-то не резиновая. Кого сможет переварить — переварит. Но кого-то прожует и выплюнет. Безжалостно и беспощадно.

Никогда не любила Москву: шумно, грязно, многолюдно. И бешеная энергетика, столь чуждая и болезненная для многих творческих натур.

Эта столица была другой. Без высоток, без автострад, без архитектурного стиля. Сначала я увидела избы, серые и косые, покосившиеся плетни, кур и коз. Потом дорога стала шире и ровнее, а дома сделались выше и добротнее. Каменные здания в три этажа появились уже тогда, когда колеса автомобиля застучали по брусчатке. Вот теперь передо мной предстал настоящий большой город. На горизонте дымили трубы, где-то что-то бренчало.

— Там конка? — с любопытством вытянула я шею. Ужасно интересно увидеть эту эпоху!

— Транвай, Анна Васильевна, — с укором заметил Георгий. — Черт возьми!

Он резко ударил по тормозам: дорогу перебегала стайка мальчишек в каких-то засаленных фуфайках и смешных кепках, зато с голыми шеями. Громкий гудок клаксона совершенно их не смутил.

— Беспризорники? — притихла я.

— Если бы! Ученики ремесленного, скорее всего. Вон, бляхи у них на картузах.

— А что же они такие дикие?

— Так обеденное время. В булочную, должно быть, бегут.

На коленях у меня заворочалась Стаська.

— Стась, может, булочку хочешь?

— Ничего не хочу. Когда мы уже приедем? У меня живот болит. И голова. И ноги.

— А что у тебя не болит? — с грустным смешком спросила я.

— Душа! — чуть подумав, ответил гениальный ребенок. — Потому что ты рядом, мамочка.

Я чуть не прослезилась от такой патетики. Иногда она заворачивает такие фразы, что хоть стой хоть падай.

— Мы почти приехали, — сообщил Георг. — Видите, уже новая часть города. Тут красиво и богато.

Мы все видели: и чугунные ограды, и красивые здания в строгом классическом стиле, и кованые фонари, и будки городовых на перекрестках. А деревья тут росли старые, толстые, порой кривые. Должно быть, летом на этих улицах царит зелень, тень и приятная прохлада.

Георг подъехал к распахнутым воротам одного из новеньких особняков, подозрительно похожих и сливочно-желтым цветом стен, и стрельчатой формой светлых окон на дом Кичигина в Верейске. Аккуратно заехал на мощеный двор, заглушил двигатель. Отказавшись от моей помощи, на руках вынес из автомобиля Стасю.

Амелия встречала нас в пустом гулком холле, оправдываясь:

— Мебель пока еще не всю привезли. Но ваши спальни готовы. Сейчас будем обедать. Стасенька, как ты?

— Плохо, — страдальчески закатила глаза дочь, хитро сверкая глазами. — Георг, я сама, отпусти.

И с довольно бодрым видом, хоть и не слишком уверенно сделала несколько шагов.

— Я отведу тебя в уборную, — как нельзя более вовремя появилась Кристина. — Пойдем скорее.

Стаська тут же ухватилась за руку сестры.

Мне бы тоже не помешало бы «попудрить носик». Высокая молчаливая служанка проводила меня в предложенную комнату. Обстановка, пожалуй, аскетичная. Нет ни ковров, ни картин, ни балдахина, ни туалетного столица, только широкая кровать и плотные занавески на окнах. Уборная, впрочем, полностью укомплектована: и стульчак за ширмой, и аккуратная фарфоровая ванна на высоких медных ножках, и расписная раковина для умывания, и стопка мягких полотенец на столике. Но самое главное — тут были трубы и вентили. Водопровод! Технический прогресс! Какое счастье! Из-под крана потекла горячая вода, я с удовольствием умылась и переплела растрепавшуюся косу.

— Я Фрося, ваша горничная, — деловито сообщила высокая девица в форменном черном платье. — Желаете переодеться с дороги? Я приготовила свежее платье.

— И белье, — рассеянно обронила я, разглядывая лежащее на постели одеяние. Странно, в первый раз его вижу. Разве у меня такое было? Аннет!

Но увы, подсказки кончились. Дальше самой. Впрочем, уж как-нибудь.

Клетчатое платье из тонкой шерсти было сшито таким образом, чтобы женщина могла его надеть самостоятельно. Довольно широкое, с оборками на груди, с множеством пуговичек от ворота до самого подола, оно оказалось мне коротковато, и я поняла: это все-таки не мое платье. Должно быть, Амелия одолжила что-то свое. Я была ей за это благодарна.

— Вот тут полагается пояс, госпожа. И я сейчас подвяжу манжеты.

К обеду я спустилась в полной экипировке, готовая к любой встрече. Но кроме Кристины и Георга в пустынной столовой никого не было.

— Тетушка уехала за доктором Зиновьевым, — пояснил Георг. — Это самый известный детский лекарь в Москве.

— А где Стася?

— Да вон же на диване. Кушать оказалась, но выпила немного сладкого чаю.

Я со вздохом села за стол.

— Ты тут уже бывал, Георг?

— Да, останавливался у Кичигиных, когда забирал свои документы из Инженерного Университета. Я же не сдал экзамены в августе, вы помните? Надо признать, сейчас дом выглядит куда лучше.

— Но все равно еще многого не хватает.

— Матушка, представляете, Амелия Александровна обещала повесить мои акварели в гостиной! — Кристина вся сияла. Ей поездка явно пошла на пользу.

Молодым людям, как я считаю, жизненно необходимо путешествовать. Это весьма способствует их развитию. К тому же новые знакомства никому не помешают.

Интересно, это моя мысль или Аннет? Раньше я о таком и не думала. Время было другое — все общение перетекло в социальные сети. Любой человек так близко — только выйди в интернет.

Тут все по-другому. Нужно встречаться лицом к лицу, нужно прилагать определенные усилия, чтобы увидеться с друзьями. Есть, конечно, бумажные письма, но это не то.

— Кичигин очень богат? — спросила я Георга. — Чем он вообще занимается?

— В основном, торговлей, — пожал плечами юноша. — Веревочная мануфактура. Тросы, лебедки, канаты. Лен, конопля, пенька. Лет пять как привез из-за границы прядильные машины, теперь у него не просто производство, а механизация, а это сейчас очень престижно.

— Если покупает дом в Москве, то дела идут хорошо?

— Сносно, — подумав, ответил Георг. — Конкуренция большая. Но машинное качество все же лучше, чем ручное. Будь Павел Андреевич неприлично богат, то давно бы уже обставил дом. Но пока, как видите, на стены ему денег хватило, а на ковры и приличную посуду уже нет.

Я повертела в руках чашку из обычного белого фарфора. Без росписи, без позолоты, но так даже интереснее. Я люблю лаконичную посуду, а визуальный шум не люблю.

Отблагодарить бы Амелию за доброту, но как? Вряд ли она оценит отремонтированные стулья. А на что-то более дорогое у меня сейчас нет денег.