27. Марьяна. В рубашке

Немного успокоившись, Марьяна надела пальто и вышла на улицу. Всмотрелась в сизое небо, с которого, словно белые перья, медленно падал снег. В городе поселилась зимняя сказка. Подсвеченные новогодними огнями дома и улицы, белое искрящееся покрывало вместо унылого асфальта.

В такую погоду только гулять. В последнее время девушка и так старалась больше времени проводить на улице. Активный образ жизни полезен беременным, а за режимом и рационом Марьяна следила тщательно. Каждый день много двигалась, дышала свежим воздухом, насколько это было возможным в условиях крупного города.

И всегда разговаривала с ребёнком. Рассказывала о том, что происходило вокруг, делилась мыслями и переживаниями. Теперь весь её мир вертелся вокруг этого маленького несмышленого комочка, который ещё даже не родился, но уже занял собой львиную долю опустевшего было сердца.

Марьяна готовилась стать сумасшедшей мамашкой. Она горами поглощала литературу по развитию и воспитанию детей, сметала с прилавков магазинов все приглянувшийся детские вещи, книжки, игрушки. Чтобы увезти все покупки в Ростов, наверное, придется нанимать грузовик.

Последнее УЗИ показало, что будет мальчик, и девушка просто расплылась в лужицу от захлестнувшего с головой ощущения счастья. Хотя, в том, что внутри младенец именно мужского пола она с самого начала ни на секунду не сомневалась. Впрочем, как и в том, что он окажется копией Дениса.

И имя тоже было в единственном варианте, который она уже не однажды озвучивала мужу и родителям. Артём. Артём Денисович. Звучит. Вот только на бумаге её сын, увы, должен стать Даниловичем… На этой мысли даже самое хорошее настроение обычно портилось.

Вся жизнь во лжи. Вскоре она должна будет вернуться домой и играть на публику хорошую жену. Хорошей матерью всё-таки хотелось стать по-настоящему. А Данику придется притворяться любящим мужем и отцом. Интересно, на сколько его хватит? Всё бы ничего, но ведь мальчик не навсегда останется младенцем… Он будет расти и видеть какие у них отношения на самом деле… Что живут родители в разных спальнях, ведут себя как чужие, человек, которого называют папой часто не ночует дома, а маме всё равно… И, самое ужасное, будет считать, что это нормально…

С каждым днём девушка всё твёрже укреплялась во мнении, что пойдя на поводу у отца, совершила огромнейшую ошибку.

***

Утро в университете пролетело незаметно. Марьяна одной из первых прошла промежуточное тестирование и на весь оставшийся день была свободна.

Девушка вышла на улицу и разочарованно вздохнула. Похоже, насладиться приятной прогулкой сегодня не получится. Зимняя сказка сменилась серой действительностью. Чистый белый снег, которым она так восхищалась ещё утром, превратился в скользкую жидкую кашу, чавкающую под ногами. А с неба вместо пушистых белых хлопьев моросил противный холодный дождь.

От дверей университета к улице вела довольно длинная каменная лестница. Естественно, без перил. Марьяна с опаской оглянулась. Не хватало ещё на седьмом месяце беременности хорошенько навернуться. Девушка медленно пошла вниз, тщательно вымеряя каждый шаг.

— Ну не могу я её взять на следующей неделе… Предупреждал же, — вдруг услышала Марьяна низкий бархатный голос, от которого душа мгновенно провалилась в пятки.

Она остановилась и даже перестала дышать, вслушиваясь в тембр. Этого просто не может быть. У неё слуховые галлюцинации. Высокий мужчина в возрасте быстро спускался по лестнице и продолжал говорить по телефону. Голосом Дениса. Её Дениса…

— Ну и что, что ей надо срочно! Блефаропластика — это не экстренная операция. Хочет именно ко мне — пусть ждёт. Нет — запиши к другому специалисту.

Незнакомец продолжал раздражённо высказываться в трубку, а Марьяна, как завороженная, просто шагала за ним, не обращая внимание на хлещущий в лицо дождь и скользкую кашу под ногами.

Ещё минуточку… Послушать этот глубокий баритон, так сильно напоминающий голос любимого. Забыть кто ты сейчас и где ты. С головой окунуться в будоражащие душу воспоминания… Напитаться, надышаться, вернуться в прошлое. Ей надолго хватит…

Марьяна даже не поняла как это произошло. Натуральный провал в памяти. Очнулась, лежащей на мокрых мраморных ступенях уже внизу лестницы. Тот самый мужчина с бархатным гипнотизирующим голосом помогал ей подняться и с укором приговаривал: — Ну что же ты так неаккуратно, девонька? Себя не бережёшь, хоть о ребенке подумай! Кто тебя вообще беременную из дома выпустил в такую погоду? Муж твой где?

Девушка встретилась глазами с незнакомцем и чуть было опять не упала. Да что же это такое? Сначала Орлов просто снился, теперь его антрацитовый взгляд мерещится наяву… Марьяна крепко-крепко зажмурилась.

— Ну, что молчишь? — продолжал допытываться мужчина, — Что-нибудь болит?

Она отрицательно замахала головой не в силах вымолвить ни слова.

— Ты что, немая что ли?

— Н-нет, — наконец выдавила из себя Марьяна, глядя в черные глаза, — Спасибо за помощь, мне нужно идти.

— Стоять, — командирским тоном рявкнул мужчина, — Куда собралась по такому катку? Или ещё раз навернуться решила. Чтобы уж наверняка. Живёшь далеко?

— Близко. Всего десять минут пешком.

— Ага, сейчас. Пешком она собралась. А ну-ка марш в машину!

— Спасибо, не нужно. Я как-нибудь сама… — неуверенно проблеяла девушка.

Незнакомец тяжело вздохнул и крепко взял её под локоть. — Слышать ничего не хочу.

Марьяна сделала несколько шагов, опираясь на руку незнакомца, но вдруг почувствовала резкую боль в низу живота. Внутри как будто что-то сжалось. Между ног мгновенно стало мокро. Девушка испуганно остановилась. Посмотрела вниз и обомлела. Тонкая струйка крови медленно стекала в сапог по капроновым колготкам.

— … твою мать! — тихо выругался незнакомец, — Отслойка…

Марьяна, усилием воли подавив приступ паники, достала из кармана телефон и начала набирать номер скорой.

— Не надо, я отвезу, — решительно проговорил мужчина и поднял ее на руки, — В такой ситуации дорога каждая секунда. А у этих вечно то бригады свободной нет, то машина сломалась.

— Сейчас время доезда — всего двадцать минут, — слабо возразила Марьяна, всё же втискиваясь в белую Ауди, — Я вам весь салон испачкаю кровью…

— Ничего, у меня кожаный, отмою. А вот если у тебя массивное кровотечение откроется, через двадцать минут уже спасать будет некого… Срок какой?

— Тридцать одна неделя, — ответила девушка, приложив руки к животу и морщась от боли. Ребенок внутри проявлял небывалую активность.

— Да уж… Маловато, но не критично… Я тебя в третий роддом везу, там и не таких детей выхаживают…

— Спасибо вам.

— Пока не за что. Когда выпишут со здоровеньким ребеночком, тогда и скажешь. А пока, держись, не раскисай. И я бы на твоём месте сейчас позвонил близким. Потом времени на это не будет.

Волнуясь, Марьяна взяла в руки мобильник. Номера того, кому действительно хотелось позвонить в телефонной книге не было. Контакт Дениса был уничтожен ещё в тот роковой день.

Мужу? Зачем? Данику, скорее всего, это неинтересно. Воспримет, как досадную неприятность, опять нарушившую наполеоновские планы по зарабатыванию всех денег мира. Не стоит отрывать занятого человека от работы.

Оставались родители. Мама — это единственный человек, который на неё никогда не давил и как мог оказывал поддержку. Но то, о чем Марьяна была намерена попросить мог выполнить только отец. Девушка вздохнула и решительно нажала зелёный кружок.

— Да, дочь, — генерал взял трубку очень быстро, — Как дела? Прошла тестирование?

— Папа, тут такое дело… В общем, у меня отслойка плаценты. Неудачно упала…

Андрей Михайлович удурченно молчал и тяжело дышал в трубку.

— Сам понимаешь, ситуация непредсказуемая… Поэтому прошу тебя об одной вещи… Если ребенок выживет, а я — нет…

— Ну что ты такое говоришь? — искренне возмутился генерал, — В какой роддом тебя везут? Я прилечу максимум через пять часов… Узнай кто главный врач, зав. отделением? Кому дать денег чтобы всё было хорошо?

— Роддом третий. А денег дай Господу Богу… — горько усмехнулась она, ощущая ладонью как бьётся ребенок, — Сам знаешь, всякое бывает… В общем если случится, как я сказала, хочу, чтобы сын знал своего отца. Несмотря ни на что. Сообщи ему. Уверена, ты знаешь где он…

***

Незнакомец вел себя в приемном отделении, как дома. Такое ощущение, что всю жизнь проработал в больнице. Сыпал медицинскими терминами, ругался на санитарок, подгонял врачей. А потом у него зазвонил телефон и мужчина исчез.

Марьяна лежала на каталке, корчась от боли и наблюдая как на глазах пропитывается кровью выданная ей больничная ночная рубашка и коричневая от постоянной "прожарки" простыня. Приступы животного страха от ясного понимания ситуации накатывали волнами. Слыша, как стучат от ужаса собственные зубы она молилась об одном — чтобы ребенок выжил.

Наконец, её перевезли в операционную. Спасительный укол в вену — и воспалённое под действием наркоза сознание переносит в странные лабиринты, постоянно сменяющие друг друга. Мигающий свет, раскатистые звуки, то приближающиеся, то уходящие куда-то вдаль. Голоса, постоянно произносящие на разные лады два имени. Артём. Денис. Эхо, отражающееся от стен лабиринта. Страх за них обоих. И понимание собственного бессилия.

А потом вдруг ощущение лёгкости, покоя и тихой радости, внезапно наполнившие душу. Вид сверху на свое безжизненное, бескровное тело с мраморной кожей. Крошечный мальчик на манипуляционном столе. Неонатолог, вставляющий ему в горло интубационную трубку.

Светящаяся дымка. Яркий, но вместе с тем мягкий свет идущий непонятно откуда. И Денис шагающий навстречу в мерцающем облаке. Твой. Любимый и любящий… Хочется прижаться, вдохнуть родной запах и так окунуться в вечность. Только вот там, внизу осталось то, что никак не отпускает. Сын. Ваш сын, такой маленький и беззащитный. Совсем один. Ему нужны вы оба. И смерть — вообще не уважительная причина, чтобы отлынивать от родительских обязанностей.

Удар током. Яркий свет операционных светильников, режущий глаза.

— Давай, давай, давай, Таня, шевелись. Начинайте капать эр. массу. В рубашке девка родилась. Ещё пара минут и процесс стал бы необратимым… Выхватили бы люлей за материнскую смертность так, что мало не показалось. А с ребенком что?

— Пока не ясно. Жить, скорее всего, будет, но как на него повлияла гипоксия, предсказать невозможно. Может, обойдется без последствий, но может вылезти и ДЦП, и эпилепсия и прочие гадости…

— Даааа… Жалко девчонку…

— А куда делся тот дядька, который её привез? Сообщить, наверное надо, что пока всё относительно нормально.

— Так уехал он уже. Ему кто-то позвонил, сказал, что сын в реанимации на трубе…

— Да уж. Вот это денёк у мужика выдался. Не позавидуешь. Кстати, во сколько мы её откачали?

— Одиннадцать тридцать пять. Двадцать третье декабря две тысячи шестнадцатого года.