Глава 2. Пусть будет она

Амир

— Сафин, ты живой, или тебя уже потрошат?

Дверь распахивается, и в палату входит Аватар — Макс Аварский — собственной персоной. За ним молча вплывает Лом, и сразу становится тесно. Кирилл Ломов — два метра мышц и татуировок, лицо как у серийного убийцы на отдыхе. Молчит. Он всегда молчит.

— Охренеть... — Макс оглядывает палату, присвистывает. — Вип-хоромы. Диванчик кожаный, вид на море. Может, мне тоже башкой приложиться?

— Попробуй, — усмехаюсь. — Тебе полезно.

— Не, у меня там мозг. Жалко.

— С чего ты взял, что он там есть?

Макс ржёт и падает на диван, закидывая ноги на подлокотник. Дорогие кроссовки, часы за три ляма — Аватар любит повыёбываться. Семья у него — деньги, нефть, ещё какая-то муть. Сам он в хоккее только потому, что реально талантлив. Иначе давно бы уже сидел в совете директоров и страдал от скуки.

Лом молча подходит к окну, встаёт, скрестив руки на груди, и смотрит на море. Или не смотрит — хрен его поймёшь. После операции он стал ещё более непробиваемым. Молчит неделями, а потом выдаёт какую-нибудь фразу — и она бьёт как кувалда.

— Ну? — Макс вскидывает брови. — Рассказывай. Чё там врачи говорят? Жить будешь?

— Сотрясение средней тяжести. Обследование, наблюдение. Обычная хрень.

— А играть?

— Не знаю пока.

— Бля-я-я... — тянет Макс. — Тренер тебя убьёт. Потом меня. Потом ещё раз тебя.

— Переживу.

— Ты — да. А мы без тебя финал как вытаскивать будем? — он качает головой. — Лёха слёг, теперь ты. Может, нас проклял кто?

Лом поворачивает голову от окна и выдаёт:

— Кравцов.

Одно слово. Но мы оба понимаем, о чём он.

Кравцов из «Спарты». Наш оппонент на прошлом матче.

— Видел момент, — кивает Макс. — Чистый силовой, не подкопаешься. Но этот хряк знал, что делает. Специально тебя выцеливал весь матч.

— Знаю.

— И чё? Терпила ты, Сафин. Я бы ему ебало начистил.

— Ты бы удаление получил. И мы бы продули.

— Зато красиво.

Лом хмыкает. Для него это почти смех. Макс достаёт телефон, листает что-то.

— О, слушай, про тебя уже пишут. «Капитан «Легиона» госпитализирован после полуфинала. Участие в финале под вопросом». И фотка твоя — та, где ты злой.

— Я на всех фотках злой.

— Не, ну на этой особенно. Комменты хочешь почитать?

— Нет.

— Правильно. Там половина — «Сафин, красавчик, выздоравливай», а половина — «Так ему и надо, зазвездился». Классика жанра.

Неожиданно слышится звук открывающейся двери. Мы все поворачиваем головы. На пороге — медсестра. Молодая, смазливая, явно волнуется. Смотрит на меня, потом на Лома — и слегка бледнеет.

Понимаю её. Кирилл в хорошем настроении выглядит так, будто собирается кого-то закопать. В плохом — будто уже закопал.

— Амир Ринатович, — голос у неё подрагивает, — Вам нужно пройти МРТ. Через двадцать минут.

— Понял.

Она кивает и сбегает. Макс провожает её взглядом.

— Симпатичная.

— Ты женат.

— Я в разводе, — поднимает указательный палец.

Мы с Ломом смотрим на него, не скрывая скептицизма. В разводе он, ага. У них там с бывшей чёрт ногу сломит в отношениях.

Лом снова хмыкает. На этот раз явно осуждающе.

— А я уже видел твоего лечащего врача, — Макс вдруг меняет тему. — Она прям секси, Сафин.

И эта тема мне совсем не заходит.

— Где видел?

— В коридоре. Она нас к тебе провожала.

Мм...

Болезненно морщусь. То ли башка болит, то ли самолюбие раскалывается от фантомной боли. Сука! Десятилетней давности!

— Я попросил замену, — говорю ровно.

Макс вытаращивается.

— Ты ёбнулся? Почему?

— Не твоё дело.

— В смысле — не моё? Тебе тут лежать неделю, может, и больше. С красивым врачом веселее!

— Макс.

— Чего?

— Заткнись.

Он осекается. Смотрит на меня странно — я редко так с ним разговариваю. Мы друг другу дерьма много говорим, это нормально. Но сейчас у меня совсем другой тон, и он это слышит.

Лом отлипает от окна. Подходит к кровати, смотрит на меня сверху вниз.

— Знаешь её?

Всего два слова. Бьют как кувалда.

Молчу. Лом кивает, будто я уже ответил, и отходит обратно к окну. Макс переводит взгляд с него на меня.

— Э, подождите. Что? Ты её знаешь? Откуда?

— Неважно.

— Да как неважно-то? Лом спросил — значит, важно. Он вообще никогда ни о чём не спрашивает!

— Макс, — голос Лома низкий, тяжёлый. — Отъебись.

Макс открывает рот, закрывает. Поднимает руки.

— Всё, молчу. Но ты, — тычет в меня пальцем, — потом расскажешь. Я тебя знаю столько лет, Сафин. От меня же не отмажешься.

Не отвечаю.

Он не знает. Никто не знает про Еву — я эту историю похоронил давно и глубоко. Ни одному журналисту, ни одному другу не рассказывал.

Молодой хоккеист, влюблённость, помолвка, она сбежала — звучит как дешёвая драма. Мне хватило тогда. Переживать это заново — нахуй.

Дверь снова открывается. Седой мужик в белом халате, представительный.

— Сафин Амир Ринатович?

— Да.

— Сергей Борисович, главврач клиники. Мы можем поговорить наедине?

Макс с Ломом переглядываются.

— Мы в коридоре будем, — Макс хлопает меня по плечу. — Не сдохни тут без нас.

— Постараюсь.

Лом молча кивает и выходит первым, Макс за ним. В дверях он оборачивается и бросает грозный взгляд на главврача.

— Этого парнишку через пять дней на ноги поставить нужно. Сможете?

Сергей Борисович неоднозначно взмахивает руками.

— Сделаем всё, что от нас зависит.

— Слышал? — Макс переводит взгляд на меня. — Говорил же: в Москву надо было лететь. Дома медики лучше.

Бля... Выйди уже!

Вижу, что слова моего друга сильно задевают врача. На его шее проступают бордовые пятна.

Макс наконец выходит.

С минуту Сергей Борисович сканирует меня нечитаемым взглядом, застыв посреди палаты, словно истукан. Потом выдаёт:

— Мне передали, что Вы просите заменить лечащего врача.

Вот оно. Понеслось...

— Да. Это проблема?

— Дело в том, что Ева Сергеевна — лучший невролог нашей клиники. С Вашей травмой — вторым сотрясением за сезон — нужен именно такой специалист.

Сжимаю челюсти.

Паршиво мне не от того, что она лучшая... Хотя нет, это тоже паршиво.

— У Вас есть претензии к доктору Волжанской? Непрофессионализм, грубость? — продолжает он.

— Нет.

— Тогда в чём причина?

Смотрю в потолок. Белый, скучный.

— Личная.

Главврач вздыхает.

— Ваш клуб заинтересован в Вашем скорейшем выздоровлении. Да и Вы тоже, правильно? От результатов лечения зависит многое — для Вас в первую очередь. Ева Сергеевна — лучший вариант. Подумайте.

Идёт к двери.

Чувствую себя дерьмово... Как котёнка в ссаку макнул. Мол, твоя гордость, Сафин, превыше здоровья, что ли?

Да и выглядит это со стороны не как приступ гордости, а как нездоровая шиза.

— Сергей Борисович, — останавливаю его.

Оборачивается.

— Когда я смогу играть?

Смотрит на меня. Усмехается невесело.

— Это Вам после обследования скажет лечащий врач. Кого бы Вы ни выбрали.

— Хорошо, тогда пусть будет Волжанская.

Пусть будет она...

И я, сука, точно пожалею об этом!