Глава 8

— Маша — это моя кошка. Я сейчас покажу, — Аня подошла к своему рюкзаку и вынула оттуда сонную голубоглазку.

Положив ее на сгиб руки, погладила. В ответ раздалось довольное тарахтение. На обстановку и чужака, Машулька никак не среагировала.

Мужчина подошел ближе. От него потянуло сигаретами и запахом коньяка, не вызвав отторжения. Ткнув кончиком пальцев в ухо с небольшой кисточкой, зеленоглазый поинтересовался неприветливым мрачным тоном:

— Срет по углам? Увижу, что гадит, выкину на улицу.

— Вы сказали про комнату? Маша будет жить там, иногда гулять со мной. Вы ее почти не будете видеть. Мы не будем нарушать ваш покой.

— Так ты уже мою психику нарушила. Я там, у забора боролся с желанием тебя прибить. Думал, наркоманка какая-то дом обнести захотела.

Машка глянула на Натана сурово: «Как ты мог про нас такое подумать?».

— Идите спать! Поздно уже, — он махнул рукой, на манер: «Подите прочь! Барин в одиночестве напиваться намерены».

Девушка, спорить не стала. Подхватив сумку, и укачивая на руке кошку, как малое дитя, она пошла искать свою комнату.

Осматривая свое новое пристанище, Аня даже заулыбалась. По сравнению с ее прежней комнатенкой, здесь люксовский вариант. Тогда, когда ее Степка выселил в барак, она от горя ничего вокруг не видела, и только потом поняла, в каком клоповнике поселилась. Не страшно оказаться в жопе, страшно начать в ней обживаться…

Анна застонала от радости, увидев нормальный функционирующий душ, умывальник с зеркалом и чистый унитаз, плюсом небольшая стиральная машинка. Кругозор в новоселье не ограничивался одним окном. В комнате стояла вместительная кровать, шкаф, письменный стол со стулом. На полочках книги, видимо оставшиеся от ее предшественниц. Ничего лишнего и в то же время, уютно. С такими условиями можно и потерпеть грубияна. Наверное, он куда-то уходит из дома, на работу, например… Не все же время хозяин за шиворот заливает и отлавливает у забора непрошенных «гостей»?

Васнецова первым делом написала эсэмэс Софье Ивановне, поблагодарив, что все хорошо, ее приняли на работу. Заявление-то на увольнение Аня на всякий случай написала, если не выгорит здесь, то можно было вернуться на почту.

Устроив Машу на ночлег, Аня прихватив вещички сходила в душ. Кое-что закинула в стирку. Расчесывая влажные волосы, смотрела на свое отражение с легким румянцем. По краям запотевшего зеркала нарисовала сердечки, которые тут же смазано поплыли, будто заплакали.

Очень сильно захотелось горячего сладкого чая.

Накинув легкий халатик, Аня осторожно выскользнула за двери. Прислушалась. Со стороны гостиной слышен звук работающего телевизора. Перебирая ногами в мягких домашних тапочках, она была не громче своей тени. Двигалась по предполагаемому маршруту, созданному в голове.

— Чего шастаешь? — он возник ниоткуда, будто призрак.

Анька пискнула и зажала рот ладошкой. В свете тусклой лампы, служащей ночным освещением, лицо мужчины казалось резиновой бледной маской со впалыми глазницами.

— Я-я-я… хотела чаю попить, — любительница погонять чаек решила обойти полуночника вдоль по стеночке, шаг за шагом, внимательно следя за каждым его движением.

— В правильном направлении ползешь, Алька. Чай во втором навесном шкафу на верхней полочке, — он так и не двинулся с места, чем немного облегчил ее панический мандраж.

— Я — Аня, — она решила уточнить свои данные.

— Да, мне пофигу. Еще фамилию свою вместо пароля говори, — съязвил и исчез, растворившись в темноте. И если бы не узнаваемый запах, то Анне с ее расшатанными нервами, вполне могло показаться «явление» блудного Беловича.

Васнецовой хотелось у виска покрутить, но она решила, что на себе не показывают. Не став больше загоняться по поводу непонятного поведения работодателя, Аня уверенней продвигалась дальше.

Нашлась для нее чашка и щепотка сухого листового чая. Нарыскала даже баночку меда воздушного кремового цвета и обалденного на вкус.

Аня запомнит этот день, как все первые разы важных событий… Первого поцелуя, например. И хорошо, что он достался не Степке, а на тот момент девятикласснику Валере. Первый выпускной. Первая сданная сессия, Первое «люблю»… Вряд ли кто-то вспоминает, что было в конце… Даже, если это была последняя зарплата или последнее «прощай». Ей так казалось сейчас, в сумеречной тишине незнакомого дома…

Натан проснулся от гула пылесоса. Девчачий, вполне приятный голос что-то напевал. Он окинул похмельным взглядом вокруг, потом посмотрел на себя, распластанного в мятых брюках и белой рубашке с пятном от коньяка. Сквозь ватные мысли вползала истина: где он, с кем и какой сегодня день. Ноги отяжелели, руки слегка тряслись. Тяжелый вздох со свистом и рывок, чтобы поднять свое тело из горизонтального положения.

Сказав: «М-да» своему отражению, Белович пошаркал дальше. На звук.

Вчерашняя домушница заканчивала уборку гостиной, нарушив «порядок» его ночного застолья. Хотелось бы взбодриться оставленным специально на этот случай коньячком. Он же всегда оставлял на утро…

— Куда дела? — указал рукой на пустой и до блеска натертый столик, поперхнувшись слюной.

— Вылила в раковину, а бутылку выбросила, — нахалка сдула прядь волос с лица. В ее руках труба, с поднятой вверх щеткой для пола. Девчонка мотнула головой с «хвостиком» в сторону кухни. — Ваш завтрак готов.

Ему хотелось зарыдать, как первокурснице в день отчисления. Нормально же было. Никто ему не указывал, что делать и спиртное не разбазаривал. Вот, приведи бабу в дом и тут же у тебя седых волос прибавится. И ведь сам ее принял! Сам! Точно помнит, что разрешил остаться. Прежние домработницы подобного себе не позволяли — трогать его бухлишко.

Правильно поняв разочарованное выражение лица, пигалица добавила:

— Овсянка очень полезна для печени, особенно…

— Такому пропойце, как я? — оскалился Натан, наступая на нее бульдозером.