Глава 22

Сэйвер

Сознание возвращалось медленно, как будто кто-то нехотя вытаскивал меня из тёмной бездны за шкирку.

Сначала был звук — глухой стук копыт по земле, скрип колёс, шорох ветра. Потом запах — влажный, резкий, с ноткой сена и конского пота. А затем что-то мокрое и тёплое ткнулось мне в лицо, сопя прямо в нос.

Я застонал, пытаясь отмахнуться, но противная морда снова лизнула щёку, оставив липкий след. Открыв глаза, увидел огромную лошадиную голову, что нависла надо мной, пялясь с тупым любопытством. Конь, будь он неладен, решил проверить, жив я или нет!

— Тьфу, мерзость! — рявкнул я, дёрнувшись в сторону, но тело, слабое и непослушное, подвело.

Мир качнулся, телега подо мной накренилась, и я с грохотом свалился вниз — прямо в мягкую, вязкую кучу. Свежий навоз. Тёплый, липкий, вонючий, как все грехи Империи. Он облепил мне руки, лицо, плащ, просочился под одежду, и я почувствовал, как струйка стекает по щеке.

Меня затрясло от ярости.

— Кто посмел⁈ — взревел я, вскакивая на ноги, хотя колени дрожали, а голова кружилась, как после трёхдневного пира.

Я, наследный принц, сын Императора, весь в дерьме!

Навоз размазался по рукам, прилип к волосам, и я судорожно отряхивался, хотя это было бесполезно.

Где я? Что происходит?

Воспоминания нахлынули, как волна: поместье, Раэль, его наглый кулак, его драконья морда… и Айрис. Эта ведьма! Её свет, её магия, что вырубила меня, как молот по голове. Но как я оказался здесь, в этой телеге, среди крестьян?

— Удивительно, как вы ещё не задохнулись, лежа в такой позе, — раздался насмешливый голос сбоку.

Я обернулся, сжимая кулаки. Ко мне неспешно шагал мужчина в потёртом плаще — высокий, с тонкой ухмылкой, в которой было больше скуки, чем уважения. Торговец, судя по повозкам позади, груженным бочками и мешками.

— Кто ты такой? — рыкнул я, чувствуя, как кровь приливает к вискам. — И где, к демонам, я нахожусь⁈

— Просто торговец, — ответил он спокойно, скрестив руки. — Мы остановились на привал. Вас нашли на дороге, лежали в пыли, весь побитый. Решили подобрать — не бросать же. Вы были без сознания почти два дня.

— Два дня⁈ — взревел я, ощущая, как стыд и гнев обжигают лицо.

Два дня я валялся, как дохлая собака, пока эти оборванцы тащили меня неизвестно куда? Желудок заурчал от голода, голова пульсировала, а запах навоза только усиливал ярость.

— Почему я в этой грязи? Ты смеешь обращаться со мной, как с каким-то бродягой⁈

Он пожал плечами, глядя на меня с лёгкой насмешкой, что бесила до дрожи.

— Как так? Мы положили вас на тюки, устроили с удобством, но, видно, неудачное место выбрали, — сказал он, кивнув на телегу. — А зовут меня… да какая тебе разница? Я торговец, а ты, похоже, попал в переплёт.

Его снисходительность была как пощёчина. Я — наследный принц, а он смеет говорить со мной, будто я какой-то пьяница из таверны⁈

Покрытый дерьмом, униженный, голодный, я скрипнул зубами, вспоминая Раэля, его предательство, и Айрис — её ведьмовскую силу. Она посмела ударить меня, связаться с этим выродком, и я заставлю её заплатить!

Сразу после того, как вернусь в замок и все расскажу отцу о том, какие делишки она там проворачивает с моим братцем. Ох, отец точно «обрадуется», узнав обо всем. Я уж постараюсь расписать все в красках, играющих мне на руку. Раэля сожгут на костре, как предателя короны, а Айрис… эта девчонка обязательно родит мне наследника. И, может, даже не одного. Уж я постараюсь. А потом, как наиграюсь, расскажу отцу об ее истинной природе. И ее тоже сожгут! А прах даже не захоронят — такие твари не имеют права даже на безымянную могилу.

Но для начала…

— Дай воды, — процедил я сквозь зубы, выпрямляясь, несмотря на вонь. — Немедленно, или я выжгу твои телеги до углей!

Торговец приподнял бровь, но лениво взял кувшин с повозки и протянул мне.

— Пей, — сказал он. — Только не вода это. Компот вишнёвый. Очень полезен для здоровья.

Я выхватил кувшин, не глядя, что внутри, и залпом выпил содержимое. Жидкость была прохладной, терпкой, с лёгкой сладостью и чем-то… живым. Она прошла по горлу, как поток энергии, смывая слабость. Боль в затылке стихла, тело налилось силой, мысли прояснились.

Я отбросил кувшин в телегу, вытирая рот тыльной стороной ладони, и только тогда заметил, как торговец смотрит на меня — с лёгким удивлением, но всё ещё с той же проклятой усмешкой.

— Лучше? — спросил он, и я хотел вцепиться ему в глотку, но вместо этого рявкнул:

— Сколько до столицы? Уже закат, а мне нужно во дворец! Если отец узнает, что я отлучался, он…

— Две недели езды, — кивнул торговец, глядя на солнце, что цеплялось за горизонт. — Полторы, если гнать коней без остановки.

— У меня нет двух недель! — прорычал я.

Я плюнул на землю, шагнул в сторону, и ярость взорвалась во мне жаром. Чешуя проступила на коже, когти прорвались сквозь пальцы, крылья развернулись с хлопком, разбрасывая пыль. Я стал драконом — золотым, сияющим, несмотря на грязь, что липла к чешуе.

Взревев, я взмыл в небо, оставив торговца и его караван внизу, костеря Айрис всеми словами, что знал. Ведьма! Предательница! Она не просто ударила меня — она оказалась опаснее, чем я думал! И я заставлю ее познать мою ярость сполна, раз уж милости она иметь не захотела.

Полёт до дворца был быстрым — ветер бил в морду, смывая часть зловония, но не гнев. Я приземлился во внутреннем дворе, когти царапнули мрамор, и перевоплотился обратно, шатаясь от усталости. Слуга, что выбежал навстречу, замер, его лицо побледнело от запаха.

— Готовь ванную, — рявкнул я. — Сейчас же!

— Ваше Высочество, но… — начал он, но я оборвал его:

— Все потом!

Не успел я сделать шаг, как другой слуга — в ливрее гвардии — преградил путь.

— Его Величество вызывает вас, — сказал он, стараясь не морщиться. — Немедленно.

— Что⁈ — взревел я. — Сначала мне нужно переодеться!

Как минимум, я хотел сообщить ему о происходящем прямо под его носом, выглядя куда более подобающе.

— Приказ, — отрезал он, и я скрипнул зубами, понимая, что выбора нет.

Отец ждал в тронном зале, восседая на золотом троне. Его глаза — холодные, как лёд, — впились в меня, едва я вошёл. Вонь, исходящая от меня, заполнила зал, гвардейцы напряглись, но никто не посмел и кашлянуть.

— Ты выглядишь как куча дерьма, — произнёс он спокойно, но в голосе звенела сталь. — Под стать твоим поступкам. Что ты учинил, Сэйвер? Где был два дня?

Я выпрямился, стараясь сохранить достоинство, хотя чувствовал, как грязь стекает по шее.

— Я не уходил из замка, — солгал я, глядя ему в глаза. — Видимо, до вас дошли какие-то нелепые и лживые слухи, отец, не более. Но кое-что я все же хочу вам поведать…

Он поднялся с трона, мантия шелестела, как змея, и его лицо потемнело от гнева.

— Не считай меня глупцом, каковым являешься ты, — прорычал он. — Огромного дракона, пролетевшего пол-Империи, сложно не заметить! И эта вонь… Ты позоришь нашу кровь! Иди отмойся, пока весь дворец не вымер. Завтра явишься ко мне с первыми лучами солнца и расскажешь всё. В подробностях.

Я стиснул кулаки, кипя праведным гневом из-за его пренебрежения мною и из-за невозможности сказать слова против, прошипев сквозь зубы:

— Слушаюсь, отец.

В покоях было тепло, почти душно — пар поднимался от широкой купели, наполненной до краёв горячей водой, что поблёскивала в свете масляных ламп, отбрасывая золотистые блики на мраморные стены. Аромат трав — лаванды, розмарина, с лёгкой горчинкой эвкалипта — смешивался с тонким шлейфом дорогих масел, обещая покой и очищение.

Я скинул грязную одежду, что липла к телу, как вторая кожа, и рухнул в воду с тяжёлым всплеском. Жар обнял меня, проникая в усталые мышцы, смывая пыль, грязь и часть того унижения, что всё ещё жгло в груди, как угли под пеплом.

Я откинулся назад, прислонив голову к краю купели, и прикрыл глаза, позволяя теплу унести хотя бы тень гнева, что терзал меня весь день.

Но покой был недолгим. Я почувствовал лёгкое прикосновение — мягкие, уверенные женские руки легли мне на плечи, их пальцы с умелой нежностью начали разминать напряжённые мышцы. Кожа под их касанием ожила, и знакомый аромат — тёплый, медово-пряный, с ноткой корицы и чего-то неуловимо дикого — окутал меня, как вуаль.

Варина. Её присутствие было таким же привычным, как дыхание, и всё же каждый раз в нём было что-то, что заставляло сердце биться чуть быстрее.

— Сначала мне нужно помыться, — буркнул я, не открывая глаз, голос хриплый от усталости и раздражения. — Я воняю, как конюшня.

— А я люблю тебя любым, — прошептала она, её голос был сладким, как мёд, но с лёгкой хрипотцой, что скользила по нервам, как шёлк по клинку. — Даже с этим… ароматом, мой принц. Ты пахнешь, как настоящий мужчина.

Я усмехнулся, уголки губ дрогнули против воли.

— Ты неподражаема, Варина. Другие бы бежали от меня с воплями.

— Другие — глупышки, — ответила она, её дыхание коснулось моей шеи, тёплое и мягкое, как летний ветер. — А я вижу тебя настоящего. Сильного. Непреклонного. Даже сейчас ты остаёшься драконом.

Её руки скользнули ниже, по ключицам, к груди, пальцы танцевали по коже с лёгкостью, что граничила с искусством. Я невольно выдохнул, расслабляясь под её ласками, чувствуя, как напряжение в плечах тает, как воск под пламенем.

— Ты слишком добра ко мне, — пробормотал я, всё ещё не открывая глаз. — После того, как я был резок с тобой…

— Не стоило лететь к той предательнице, — шепнула она, и её голос стал чуть резче, но всё ещё обволакивающим, как змея, что обвивает добычу. — Она не стоит твоего гнева, Сэйвер. Она лишь тень, что осмелилась бросить вызов солнцу. А я здесь, твоя до конца, готовая исцелить твои раны.

Её губы коснулись моего уха, слова вплетались в ощущения, что растекались по телу, как вино по венам — тёплые, пьянящие, уводящие прочь от мыслей об Айрис, о ребенке, о брате и о том свете, что выжег мне разум.

Но что-то было не так. В груди шевельнулось смутное чувство, похожее на предупреждение.

Я открыл глаза, лениво скользнув взглядом по воде, и замер. Отражение в купели, мягко колеблемое паром, показало не Варину — не ту, чья красота могла затмить солнце, с её алебастровой кожей и глазами, как сияющими подобно хризолиту.

Вместо неё я увидел старуху — сморщенную, с пятнистой кожей, что свисала складками, с редкими жёлтыми зубами, что торчали из дёсен, как гнилые пни, и мутными глазами, что горели ядовито-зеленым цветом, как у зверя в ночи. Её дрожащие, костлявые руки касались меня, улыбка кривилась в гримасе, что была одновременно ужасающей и насмешливой, будто она знала нечто, чего не знал я.

Ужас ударил в грудь, как молния. Я взвизгнул, рванулся вверх, вода хлынула через край купели, заливая пол, и вскочил, стоя нагой посреди комнаты, с бешено колотящимся сердцем.

— Что это за дьявольщина⁈ — заорал я, голос сорвался в хрип, эхом отскакивая от стен.

Я резко обернулся, грудь всё ещё вздымалась от бешеного стука сердца, ожидая увидеть её — эту старуху, что ухмылялась мне из отражения, как призрак из кошмара. Мокрые волосы липли к лицу, капли воды стекали по коже, холодя её там, где жар купели ещё не успел выветриться.

Но передо мной стояла не она. Это была Варина — всё та же Варина, чья красота могла заставить звёзды поблекнуть от зависти. Её длинные волосы, цвета вороного крыла, струились по плечам, обрамляя лицо с тонкими чертами. Она стояла в нескольких шагах, её тонкая фигура окутана полупрозрачным платьем, что колыхалось, как дым, и улыбалась — лучезарно, невинно, будто не заметила моего крика.

— Что-то не так, мой принц? — спросила она, её голос был мягким, как шёлк, с той сладкой ноткой, что всегда успокаивала меня, но теперь казалась… слишком сладкой. Она склонила голову, локоны упали на одно плечо, и в этом движении было что-то театральное, почти наигранное.

Я нахмурился, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Вода всё ещё капала с меня на мрамор, оставляя тёмные пятна, и я чувствовал, как холод пробирается под кожу, смешиваясь с жаром гнева и смятения. Со мной творилось что-то неладное — это было ясно, как солнце в полдень.

— Что ты сделала? — прорычал я, шагнув к ней, мой голос был хриплым, низким, как рык дракона перед броском. — Это ты… или не ты?

Её улыбка дрогнула, но лишь на миг — так быстро, что я мог бы принять это за игру теней от ламп. Она подняла руку, тонкую, изящную, и коснулась своего горла, будто в лёгком удивлении.

— О чём ты, мой принц? — спросила она, её тон стал чуть выше, с ноткой обиды. — Ты напуган, я вижу. Но я здесь, с тобой, как всегда. Разве этого мало?

— Не играй со мной, Варина, — отрезал я, чувствуя, как гнев вскипает сильнее, смешиваясь с подозрением. — Я видел… что-то. В воде. Это не ты была.

Она шагнула ближе, её движения были плавными, как танец, и аромат — тот самый, медово-пряный, с ноткой корицы — окутал меня сильнее, почти задушив. Её пальцы коснулись моей груди, лёгкие, как перо, и я невольно напрягся, хотя тело всё ещё помнило тепло её ласк.

— Ты устал, Сэйвер, — прошептала она, её голос стал глубже, обволакивающим, как бархат. — День был долгим, полным грязи и боли. Твои глаза обманули тебя, только и всего. Позволь мне утешить тебя, как прежде.

— Нет, — я отшатнулся, оттолкнув её руку, и холодный воздух ударил в кожу там, где её пальцы только что были.

Нет, это не усталость. Это не игра света. Я знал, что видел. И теперь я не мог доверять даже собственным глазам.

Но если это не Варина? Если это дело рук проклятой ведьмы, Айрис?

Она ударила меня своей магией в поместье, выжгла мою метку, связалась с Раэлем — что, если её чары дошли и сюда, в самое сердце дворца? Что, если она плетёт свои сети, чтобы окончательно уничтожить меня? Прежде, чем делать следующий шаг, я должен во всем разобраться.

— Уходи, Варина. Ты права. Я устал. И я хочу побыть один, — бросил я фаворитке, впервые с того момента, как она оказалась в моей постели, мечтая о сне в одиночестве.