Заключение

Павел Первый вступил на престол шестого ноября 1796 года в возрасте 42 лет. В политике его правления можно проследить две главные линии: это искоренить то, что было создано при матери Екатерине Второй, и переделать Россию по образцу Гатчины. Жёсткий порядок, введённый в его личной гатчинской резиденции, Павел хотел распространить и на всю империю. Первый повод продемонстрировать нелюбовь к своей матери он использовал на её похоронах. Павел потребовал, чтобы похоронный церемониал был совершён одновременно над телом Екатерины и убитого в результате переворота 1762 года Петра Третьего. Гроб с телом отца извлекли из склепа Александро-Невской лавры и выставили в тронном зале Зимнего дворца рядом с гробом императрицы. После чего траурной процессией торжественно перенесли в Петропавловский собор. Шествие открывал Алексей Орлов – главный виновник убийства, который нёс на подушке корону Петра. Его сообщники Пассек и Барятинский держали кисти траурного покрова. Следом за ними шествовал новый император, императрица, великие князья и княжны, генералитет и первые сановники. В соборе священники, облачённые в траурные ризы, отпели обоих покойников одновременно.

Ближайшей подруге Екатерины Второй – княгине Дашковой, президенту Российской академии наук и участнице заговора против Петра Третьего, было предписано удалиться в своё имение Троицкое и «предаться воспоминаниям о 1762 годе».

По восшествии на престол новый император освободил содержащихся «по тайной экспедиции», даровал всеобщую амнистию всем чинам, находящимся под судом и следствием, а также простил всех находящихся в опале вельмож и общественных деятелей.

Свободу получили все польские повстанцы, в том числе и генералиссимус Костюшко. Последнему Павел разрешил выехать в Америку в американском военном мундире и даже выплатил огромную денежную компенсацию 60 000 рублей.

Внутреннюю политику своего правления он строил согласно своим принципам, сформулированным на бумаге ещё в молодости: «Для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моём характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиною тому небрежность и личные виды. Я желаю быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое».

Новый император, по рассказам современников, обладал огромной работоспособностью. С пяти часов утра он был уже на ногах и после короткой молитвы начинал приём докладов от различных чиновников и генералитета, тех же из них, кто опоздал или проспал, незамедлительно увольнял со службы.

Рабочий день его нередко длился до шестнадцати часов, так что работал Павел Петрович крайне добросовестно, исполняя обязанности главы одного из самых могущественных государств того времени. Балы, пиры, увеселительные прогулки, охота и праздное времяпрепровождение были ему чужды. Отдыхом же служило чтение, театр и музыка. А вместо ежедневных прогулок, причём в любую погоду, был утренний двухчасовой развод воинских караулов и вахтпарад полков столичного гарнизона.

Павел ревностно приступил к реформам, менявшим порядки и обычаи, заведённые при Екатерине. Реформирование всего, что было сделано его матерью, являлось главной характеристикой его правления.

Первым делом была установлена чёткая система наследования трона – только по мужской линии, от отца к сыну. Актом о престолонаследовании, действовавшим вплоть до 1917 года, император хотел исключить саму возможность дворцовых переворотов, когда гвардия то низвергала, то возводила государей по своему усмотрению.

Сразу при восшествии на престол им был издан Манифест о трёхдневной барщине, вводивший ограничения на эксплуатацию помещиками крестьянского труда и ограничивавший их владельческие права.

За четыре с небольшим года правления Павел Первый успел необыкновенно много не только из-за своей удивительной трудоспособности, но и благодаря тому, что планы этих преобразовании он подготовил ещё задолго до воцарения в Гатчине. Он резко сократил права дворянства, заставив всех служить государству. Начиная реформу в армии, ввёл строжайшую, на прусский манер, дисциплину. Для него не существовало привилегированных чинов. Все были равны.

К концу правления Екатерины Великой коррупция в стране достигла огромных масштабов. Злоупотребления в гражданской администрации и судах были просто чудовищными. В Сенате к началу царствования Павла было свыше десяти тысяч нерешённых дел, копившихся десятилетиями! Новый государь заставил всех работать.

В канцеляриях, департаментах, коллегиях – везде в пять часов утра уже горели свечи. По приказанию государя перед Зимним дворцом было сожжено пять с лишним миллионов рублей бумажными ассигнациями. А сотни придворных серебряных сервизов были переплавлены в монеты, так необходимые, чтобы закрыть дыру в казне и снизить инфляцию.

Стремление Павла к регламентации всех сфер общества оборачивалось вмешательством в повседневную жизнь подданных. Так, появились указы запрещавшие танцевать вальс, носить круглые шляпы, «носить дамам через плечо разноцветные ленты наподобие кавалерских», читать французскую литературу и многое другое. В первые же дни восшествия на престол у Зимнего дворца был установлен опечатанный личной печатью императора жёлтый ящик с прорезью – для жалоб и писем. Раз в три дня его приносили ему в кабинет, где он его сам и вскрывал.

В армии преобразования начались с замены прежнего обмундирования новыми «прусскими» мундирами. Вернулись так ненавидимые в войсках букли, косы, парики, насаждалась строгая муштра. Порядки, заведённые в Гатчине, были перенесены на всю русскую армию. Так, циркуляром от двадцать девятого ноября 1796 года в главные принципы военного дела были возведены точность построения, выверенность интервалов и гусиный шаг. Было принято три новых воинских устава, составленных по прусскому образцу. Император прогонял заслуженных, но неугодных ему генералов и зачастую заменял их безвестными, нередко бездарными, но зато готовыми исполнять самую нелепую его прихоть. В отставку был отправлен Суворов, в открытую критиковавший новые порядки.

Были и положительные стороны реформы. Ещё в Гатчине родилась самая современная по тем временам русская артиллерия, значение которой не все понимали при матушкином дворе. Именно Павлу должна быть благодарна Россия за то, что сумела достойно встретить в 1812 году превосходного «артиллериста» Бонапарта. Критикуя «павловскую» форму, нужно отметить, что это именно он ввёл шинели для каждого солдата, заменив ими суконные плащи-епанчи. Помимо этого, для зимнего времени были положены тёплые жилеты-куртки на заячьем меху и овчинные безрукавки для ношения под камзолом. Также для часовых вводились караульные овчинные тулупы и валенки. Причём в караульном помещении пар валенок должно было быть столько, сколько необходимо, чтобы каждая смена часовых обувала сухие. Все эти нововведения спасли множество русских солдат в последующих войнах, когда русская армия смогла вести успешные боевые действия в холодное время года, даже не уходя на зимние квартиры. А ведь согласно данным медицинского обследования в армии 1760 года, более всего страдали и, как правило, потом умирали не от боевых ран, а от «ревматических» болезней и болезней органов дыхания.

В 1797 году Павел приказал явиться в полки фиктивным, с рождения зачисленным недорослям и потребовал себе списки «не служивших дворян». В отставку были отравлены семь фельдмаршалов, триста генералов и огромное число старших офицеров. В одной только конной гвардии из списков был исключён 1 541 фиктивный офицер! Канцлер Александр Андреевич Безбородко писал: «Накануне вступления Павла на престол из четырёхсот тысяч солдат и рекрут пятьдесят тысяч было растащено из полков для домашних услуг и фактически превращены в крепостных».

Неприятие всего того, что было связано с именем матери и особенно Потёмкина, порой принимало крайние формы. Так, например, Таврический дворец в Петербурге – один из самых блистательных дворцов столицы – император передал в распоряжение Конногвардейского полка для устройства в нём конюшни и манежа. В центральной зале дворца, в той зале, с которой в восемнадцатом веке не могло сравниться по своей монументальности и богатству ни одно дворцовое помещение столицы, были устроены стойла для коней. Был превращён в казармы и огромный каменный Екатерининский дворец. В нём было приказано поместить четыре батальона Московского гарнизонного полка и назвать Екатерининскими казармами.

В области сословной политики Павел предпринял ряд шагов по урезанию «дворянских вольностей». Был объявлен смотр всем числящимся в полках офицерам, а не явившиеся были уволены в отставку. Были также серьёзно ограничены привилегии для не служащих дворян, а затем приказано большинство из них определить на военную службу. Переходить с военной на гражданскую можно было лишь с разрешения Сената. А не служившим государству дворянам было вообще запрещено участвовать в дворянских выборах и занимать выборные должности.

Павел Первый был противоречивой фигурой в российской истории. Он стремился к укреплению государства и установлению порядка, но его методы были деспотичными и непредсказуемыми. Его реформы были направлены на благо империи, но они вызывали недовольство у влиятельных слоёв общества. В конечном итоге именно недовольство дворянства и привело к трагической гибели государя. Правление Павла Первого стало важным этапом Российской империи, показавшим необходимость реформ и одновременно опасность деспотического правления.

Радикально ломая всё, что создавала Екатерина Вторая, лишь в области внешней политики Павел Первый продолжил курс матери, и в первую очередь в деле борьбы с французской революцией.

Павел Первый решился на участие в антифранцузской коалиции после захвата французами острова Мальта, император же к этому времени был главой ордена мальтийских рыцарей и даже учредил высший орден империи – орден Святого Иоанна Иерусалимского (Мальтийский крест). Захват Мальты был для него равносилен персональному оскорблению. Помог также с решением примкнуть к боевым действиям и австрийский император Франц, который был крайне заинтересован во вступлении России в военный конфликт. Именно он и настоял на назначении Суворова командующим объединёнными силами, хотя Павел Первый полководца не любил.

Формально целью предстоящей кампании было возвращение Франции к её дореволюционным границам. На самом же деле все европейские монархи опасались, что «революционная зараза» перекинется и к ним, отчего горели желанием уничтожить новую французскую власть, пока она не стала достаточно сильной.

Павел Первый вызвал Суворова из имения Кончанского письмом, привезённым флигель-адъютантом Толбухиным: «Граф Александр Васильевич! Теперь нам не время рассчитываться. Виноватого Бог простит. Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии…» Император Александра Васильевича обласкал, наградил высшей наградой – Большим командорским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского и отправил командовать объединёнными силами в Италию.

Итальянская кампания началась сражением при Маньяно пятого апреля 1799 года, где австрийские войска потеснили французов и заставили их отойти к реке Адде.

Третьего апреля Суворов прибыл в Верону, где был восторженно встречен местными жителями, а четвёртого в Валеджио, где располагалась главная квартира австрийской армии. Дожидаясь подхода русского корпуса Розенберга, он занимался обучением союзников своей тактике, переведя на немецкий язык написанную им «Науку побеждать».

Седьмого апреля с прибытием русских дивизий войска выступили маршем к реке Адде, где стояла французская армия под командованием генерала Шерера. Десятого апреля отряду генерала Края и авангарду князя Багратиона после небольшой перестрелки сдалась крепость Брешиа. Тринадцатого апреля полтора полка казаков с налёта овладели укреплённым городом Бергамо с цитаделью, взяв при этом в плен 1 300 человек, 12 орудий, знамя и много припасов. Четырнадцатого апреля союзные войска достигли реки Адды, где с пятнадцатого по семнадцатое апреля состоялось большое сражение. Французский главнокомандующий генерал Шерер расположил свою армию на восточном берегу реки, растянув её на сто километров от истоков до устья. Сменивший его пятнадцатого числа генерал Моро посчитал такое построение опасным и попробовал сконцентрировать силы, дав приказ генералам Виктору и Серюрье, оставив небольшие заслоны, двигаться ближе к центру, где и ожидалась переправа союзников. Удар авангарда князя Багратиона на севере не дал осуществиться этим планам. Русские заняли город Лекко и оттянули на себя большие силы из дивизии Серюрье. Главные же силы союзников в это время переправились в районе Ваприо-Кассано и в ожесточённом сражении заставили французов отступить. Генерал Серюрье в связи с потерей связи с главнокомандующим, не зная истинного положения дел, заночевал между Вердерио и Падеро и семнадцатого апреля, будучи окружённым, сложил оружие.

Французами было потеряно 27 орудий, более двух с половиной тысяч убитыми и ранеными, ещё пять тысяч человек попало в плен. У союзников погибло и было ранено две тысячи.

Семнадцатого апреля казачьим полком Молчанова был занят Милан, вступивший в него с войсками Суворов был принят горожанами с великим восторгом.

Армия Моро отошла за реку По, и вслед за ней генерал-фельдмаршал двинул 35 тысяч союзных войск. Все остальные силы осаждали крепости, блокировали подступы к Ломбардии со стороны Швейцарии, наблюдали за южной армией Макдональда, стояли на верхней Адде и у Пьемонта.

Принятые Суворовым меры по формированию национальных войск Ломбардии и Пьемонта встретили горячее неодобрение австрийского правительства, предписавшего привлекать местное население сугубо в австрийскую армию. Руки генерал-фельдмаршала были связаны тем, что продовольственная часть союзниками была изъята из его ведения. Военный совет австрийцев требовал согласовывать с ним любое движение войск, и его не волновало, что расстояние от Милана до Вены составляло семь с лишним сотен вёрст. В Вене не понимали и боялись действий Суворова, назревал кризис.

Двадцать шестого апреля вследствие получения известия об оставлении французами Валенцы и из-за начавшегося отхода их за Апеннины Суворов предпринял наступление. Розенбергу было приказано двинуть авангард Чубарова для переправы через По с целью завладения Валенцы, а отрядам Багратиона и Карачая перехватить пути из Алессандрии в Геную через Маренго и Нови. В главную квартиру армии в это время прибыл великий князь Константин Павлович, которому император Павел Первый позволил состоять при Суворове в качестве волонтёра. Не поставив в известность главнокомандующего, он убыл к войскам Розенберга и настоял на продолжении переправы, несмотря на то что Суворов приказал её прервать. Переправившийся отряд генерал-майора Чубарова (три тысячи человек) был встречен на правом берегу дивизиями Гренье и Викто́ра. После продолжительного сражения, потеряв около тысячи человек убитыми и ранеными, а также два орудия, русскому отряду с трудом удалось отступить за реку. Суворов уже предполагал двинуться на выручку Розенбергу, но неприятель не стал развивать свой успех. Для французов поведение русских не поддавалось никакому разумному объяснению – наступление было начато против укреплённых позиций и крайне малыми силами. Похоже, только недоумение неприятеля спасло в этот раз русские войска от разгрома. Генерал Моро решил, что сражение было просто демонстрацией, что в глубине французов ожидает засада, и остановил своих солдат.

Розенберг прямо указал главнокомандующему на виновника неудачи. На следующий день его высочество отправился к Суворову на беседу. Их разговор продолжался долго. О чём шла речь, доподлинно неизвестно, но Константин вышел от фельдмаршала весь красный и со следами слёз на щеках. После Бассиньяно конвой для него был усилен до ста человек, сам же он стал просто «умницей». На цыпочках входил с разрешения Суворова в зал совещаний и, сев в уголок, с благоговением слушал, какие фельдмаршал отдаёт распоряжения. Изредка, и только когда его спрашивали, подавал весьма неглупые советы. В донесениях же императору Суворов то и дело нахваливал его сына. Совсем скоро, в сражении при Нови, Константин и в самом деле проявит храбрость и будет награждён орденом Святого Иоанна Иерусалимского, а также 50 тысячами рублей в придачу. Отличится он и в легендарном Швейцарском походе. Но это будет уже другая история…