Глава 15

– Вивьен! Вивьен, как долго ты шла!

Марина продолжала распахивать объятия, но сама, поднявшись со стула, не спешила приближаться. Ожидала первого шага от Вивьен. И это почему-то насторожило. Заставило остановиться в последний момент.

– Марина, как ты сюда попала? – спросила Вивьен.

В глазах Марины мелькнула досада… Вопрос старшей сестры почему-то ей не понравился.

– Катаны заставляли меня поворачиваться, – в голосе сестрёнки появились несвойственные ей слезливые нотки. – И я крутилась, крутилась на месте, пока из их глаз не поползла тьма. А потом провалилась куда-то… и оказалась здесь. Голос сказал, что ты скоро придёшь. И поэтому я совсем-совсем не боялась, честно-честно. Но ты долго шла, Вивьен, я успела замёрзнуть и соскучиться. Но я не плакала! Я молодец, верно?

Вивьен застыла, как статуя.

– Моей сестре тринадцать лет, – тихо сказала она, вглядываясь в родные черты. Марина, как назло, робко улыбалась, а Вивьен успела так соскучиться по этой улыбке… Щёчкам… Ямочкам…

– Да, Марине почти тринадцать. И, знаете, что, кто бы вы ни были? Она никогда не была так инфантильна, даже когда ей было шесть. Я ни разу не слышала от неё фразы типа «Я молодец!». И уверена, что никогда не услышу.

– Вивьен, что такое ты говоришь? – Марина выглядела обескураженной. Даже, как будто, побледнела. – Неужели ты не понимаешь, как обидно такое слушать? Ты что, и вправду сомневаешься, что я твоя сестра? Но это так! Спроси о любом нашем совместном воспоминании, я готова ответить на любой вопрос.

Совместном воспоминании… Ну конечно! Она находится под воздействием нескольких телепатов. Им доступны в с е её воспоминания, все чувства, эмоции… Она для них, как раскрытая книга! От одной только мысли об этом становилось противно, но Вивьен усилием воли оставалась спокойной, напоминая себе, что даже это «противно» ей могут внушать. В действительности, конечно, приятного мало, когда весь твой внутренний мир вывернут наизнанку и телепаты копошатся в нём, как детишки в песочнице… Но ведь катанам это не приносит никакой радости. Вообще ничего не приносит. Они оставили всё живое, что было в них в подобных ситуациях, как сейчас Вивьен. Им можно только посочувствовать… Разве не состраданию учит нас Кирка-Цирцея?

Вивьен встрепенулась, как котёнок, упавший в миску с водой.

Внушение, внушение, это всё внушение!

– Вивьен, мне страшно, – прошептала Марина. – Эти катаны копаются у меня в голове.

Первым порывом было – броситься навстречу, прижать к груди кудрявую головку, пообещать, что всё будет хорошо, что с Вивьен она в безопасности… Но Вивьен не сделала этого. Она была почти уверена, что перед ней не её сестра. Почти…. Потому что был червяк сомнения. Точил исподтишка. Нашёптывал, что Вивьен потом не простит себе, если оттолкнёт, обидит сестру… Впрочем, это ведь тоже могло внушаться. Притом очень настойчиво.

– Ты хотела, чтобы я задала тебе вопрос, – мягко произнесла Вивьен и Марина с готовностью закивала. В тёмных глазах застыли слёзы. Видеть которые было для Вивьен почти невыносимо.

– Как катаны добрались до Пансиона? – спросила Вивьен и Марина часто захлопала ресницами в растерянности. – Как попали в Стадсхольмен?

– Я… я… они, – забормотала Марина и Вивьен поняла, что поставила «наблюдающих» в замешательство.

– Ты – не Марина, – сказала Вивьен твёрдо. – Но я благодарна тем, кто тебя создал. Слышите, все вы? Знайте, я сильнее, чем кажусь. И с каждой вашей новой подлостью только становлюсь сильнее.

Несмотря на плач Марины, раздававшийся за спиной, она покинула комнату и пошла дальше. Она решила больше не заходить в комнаты. Зачем лишний раз подвергаться такому испытанию?

Проходя мимо очередной двери, на которой был изображён дворм, морской змей, такие водятся в Драконьем Логове, её сердце дрогнуло. Поэтому Вивьен прибавила шаг и рассеянно опустила взгляд на грудь, проверяя, не утратила ли она сейчас драгоценную энергию. Вроде бы нет. То ли катаны этого не заметили, то ли… рассчитывают получить гораздо больше.

Наверное, всё же второе.

Потому что дверь с этим же рисунком мелькнула снова.

– Как же это подло! – подумала Вивьен вслух и прибавила шагу.

Она даже заслонила ладонью мелькающие сбоку двери, лишь бы не видеть, что время от времени среди них попадается точь-в-точь та самая, украшенная искусным изображением морского змея.

Не сказать, что она близко дружила с двормами, пока жила в Драконьем Логове, но ей всё же приходилось преодолевать на них огромные расстояния, во время самых разных приключений…

С двормами дружила Астрид, дочка Йона, которую Вивьен полюбила, как родную. И чьё первое слово после четырёхлетней немоты было «мама», и обращено оно было именно к Вивьен.

Слишком подло использовать её воспоминания об Астрид против неё. Девочка играет совершенно особенную роль в её жизни. С самых первых дней на острове Драконье Логово Вивьен не могла оставаться равнодушной в том, что касалось островной принцессы… Что же говорить о том, что она чувствует к девочке сейчас!

Оглянувшись по сторонам, Вивьен прибавила шаг и понемногу перешла на бег.

«Какая хорошая идея – бежать! – пронеслось в голове. – Пока бежишь, некогда что-либо чувствовать!»

Мысль показалась ей гениальной и оставалась таковой, пока Вивьен не стала задыхаться от бега, а в боку не закололо. И сколько она ни увещевала себя, что это в действительности – не её физическое тело, и что это просто её сознание находится в мире грёз, в тёмном пространстве ментальной энергии, не помогало. Только ещё больше кололо в боку, так что Вивьен вынуждена была перейти на шаг.

Как назло, дверь с морским змеем на ней больше не мелькала раздражённо время от времени. Нет. Теперь с к а ж д о й двери на Вивьен смотрел морской змей.

Из груди вырвался стон.

– Ну конечно, – сказала Вивьен – Я сама виновата. Так подставиться. Что ж. Чем раньше мы это завершим, тем быстрее вы поймёте, что мне по силам и это.

Сглотнув, она повернула дверную ручку.

Она ожидала… Почти ожидала увидеть Астрид.

Но не в таком же виде…

Бледная, заплаканная, в рваном платье, вся в синяках и ссадинах, дочка Йона была привязана к стулу.

Быть может, если бы она принялась канючить, как «Марина», Вивьен нашла бы в себе силы сдержаться.

Но Астрид даже не подняла на неё глаз, только ниже опустила голову, скрывая личико за спутанными волосами.

– Детка! – вырвалось у Вивьен и она сама не заметила, как в следующий миг уже прижимала хрупкую фигурку к груди.

А потом что-то произошло.

Какое-то шевеление в области сердца.

Из Вивьен буквально хлынул поток чувств и эмоций, и она ничего, совершенно ничего не могла с этим поделать.

– Нет!! – крикнула она, пытаясь отстраниться от Астрид, но тщетно. Бледная кожа девочки на глазах темнела, исходила каким-то чернильным сиянием. Стоило Вивьен осознать, что это ловушка, как ребёнок утратил форму, стал превращаться в то, чем и являлся изначально, – в тёмную энергию…

Поток чувств и эмоций был сильнейшим, и, такое ощущение, что твёрдым, как канат, потому что то, что он покидал Вивьен, причиняло боль.

Внезапной вспышкой вспомнилось наставление сестры Тересы, о том, как можно противостоять телепату.

– Высший пилотаж, фрекен, – говорила она, обращаясь к классу. – Это когда вы умеете, что называется разжать кулаки, расслабиться, открыться даже больше, чем полностью. Но, к сожалению, это сложнейший уровень даже для нейтрализатора. Поэтому, если вдруг окажетесь на магическом поединке с телепатом, представляйте себя зеркалом. Визуализируйте. Представляйте, какое вы зеркало. Вплоть до мелочей. В тяжёлой кованой раме? Или без неё? Круглое? Овальное? А может, карманное зеркальце на черепаховой ручке?

Когда тебя покидают такие необходимые для полноценной жизни чувства, концентрироваться на чём-то, визуализировать… тяжело. Очень тяжело.

У Вивьен даже пот на лбу выступил от напряжения.

И всё же она справилась.

Не сумев определиться с тем, какое она-таки зеркало, Вивьен просто представила себя зеркальной. Целиком. И, кажется, подействовало. Правда, поздновато…

С рваным выдохом она смогла отпрянуть от тьмы, в какую превратился сидящий ещё минуту назад здесь ребёнок и, подвернув ногу, рухнула на пол.

Она тяжело дышала, а в сознании поселилось какое-то непривычное состояние. Больше всего похожее на апатию.

– Нельзя расстраиваться, Вивьен, – сказала она сама себе. – Да, ты потеряла немного эмоций… Но это же… не критично. Ты по-прежнему здесь, ты можешь чувствовать и переживать, вот прямо сейчас… ты можешь сожалеть о том, как подло с тобой поступи…

Вивьен не договорила. Зажала себе рот ладонью.

И к пифии не ходи – теперь она ещё беззащитнее перед катанами…

И, конечно, они не преминут этим воспользоваться…

Нужно как можно скорее покончить со всем этим!

А, быть может, нужно наоборот, тянуть время?

Да, наверное, так, действительно, лучше… Не будут же они держать её здесь вечно. Нет, эти могут, конечно! Им терпения не занимать… Но ведь спас же её в прошлый раз Йон. И сейчас спасёт. Вивьен верит в это и нет такой силы, которая убьёт в ней эту веру.

Вивьен твёрдо решила: больше она не зайдёт ни в одну дверь. Если в коридоре будут монстры, что ж. Будем тренировать выдержку.

Но добровольно в ловушку она больше ни ногой.

Хорошо бы она приняла это решение раньше…

Потому что коридора за дверью больше не было.

Была комната. Светлая, просторная, в окно виднеется дворцовая площадь, а значит, она в дворцовых покоях. Она ни разу не была здесь, но почему-то была уверена: это комната Йона.

Разгадка не заставила себя ждать.

Дверь тихо распахнулась, впуская в комнату Йона.

Он был не один.

Рядом с ним семенила, держа его за руку… сама Вивьен.

Это был меткий удар!

– Нет! – хотела крикнуть Вивьен, но не произвела ни звука, словно катаны, наблюдающие за ней, заставили её онеметь. И стать невидимой.

Потому что как иначе объяснить то, что Йон с «Вивьен», держась за руки, прошли мимо? Если бы она протянула руку, могла бы потрогать «своё» платье. Но сама мысль о том, чтобы дотронуться до катаны, была отвратительной.

Ей пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы смотреть на то, что происходит в комнате бесстрастно и сохранять спокойствие.

– Как я волновалась за тебя! – должно быть, продолжила лже-Вивьен разговор, который вёлся до этого, заглядывая в глаза Йону. Её Йону! – Ты был бесподобен на этом испытании! Я даже приревновала тебя к королеве…

И она игриво улыбнулась, принялась наматывать локон на палец.

– Фу, – вырвалось у Вивьен. – Йону знает, что я бы никогда не опустилась до кокетства!

Но никто не услышал её. Собеседники были всецело поглощены друг другом.

Йон не ответил. Да ему и не надо было отвечать… Он смотрел на обманщицу и тепло улыбался.

Это было особенно больно видеть. Потому что т а к Йон раньше смотрел только на неё, на Вивьен.

– Прекратите, – прошептала Вивьен. – Прошу, если в вас осталась хоть капля человеческого, прекратите…

В глазах не просто щипало, жгло! Пелена слёз делала лица Йона и её самой неясными, размытыми…

Но эта пелена не скрыла, с какой нежностью Йон обнял лже-Вивьен за талию и привлёк к себе.

– Скоро всё будет позади, – тихо сказал он. – Я обещал тебе, помнишь? Мы вернёмся в Драконье Логово и очень скоро. Вивьен, милая…

Только осознание того, что Йон повторяет собственные слова, когда-то сказанные самой Вивьен (а значит всё это может быть просто иллюзией, посылаемымой катанами), позволило сохранить спокойствие и не сойти с ума от душевной боли. За что с ней так? Она никому не сделала ничего дурного… Она всего лишь хотела быть рядом с любимым, бороться за свои чувства… Она не заслужила такого, не заслужила!

Медленно (или же наоборот, слишком быстро?) их губы стремились друг другу навстречу…

И эта картина, несмотря на понимание, оказалась выше её сил.

И вдруг их силуэты, очертания вещей, словом, всё, что находилось в комнате, обрели странную прозрачность, словно мираж, который рассеивается в воздухе. Вместо невыносимой картины появилась другая, более отчётливая.

Её любимый дракон целует лже-Вивьен, в то время как она, настоящая, бьётся, как птица в силке, о невидимую преграду и кричит не своим голосом, пытаясь докричаться до возлюбленного. Но её никто не слышит. И вместе с полным боли криком из неё медленно вытекает то, что все эти годы наполняло всё её существо, делало её живой…

Она махнула рукой, словно надеялась развеять морок.

Но новая картинка была недолгой. В следующий миг всё вернулось на свои места.

Йон по-прежнему держал в объятиях лже-Вивьен и они, не отрываясь, с нежностью смотрели в глаза друг другу.

Вивьен не стала дожидаться продолжения.

Она развернулась, хотя что-то внутри вопило о том, что она не смеет отворачиваться!

Посмела.

Как посмела повернуть ручку двери и выйти. И только затем выдохнуть так рвано, что невольно закашлялась.

Она предполагала, что окажется не в том самом коридоре, что был раньше, нет. Что катаны приготовили ей что-то новое. Изощрённое и болезненное, как и всё, что было до этого.

Но никак не ожидала, что окажется в своей детской.

Плюшевый мишка с глазами-пуговицами на аккуратно застеленной кроватке… Письменный стол, и книжки о морских путешествиях на нём… Словно дожидаясь маленькую хозяйку, стоят в ряд на специальной полке. Чья-то заботливая рука прикрыла их от пыли салфеткой. Вивьен помнит, все они с потрясающими картинками!

Сиротливо смотрится одинокая шариковая ручка с обгрызенным колпачком… Вивьен до сих пор не избавилась от этой вредной привычки и ужасно боялась, что ученики в гимназии когда-нибудь застанут её за этим постыдным занятием.

А когда они работали в одном кабинете с Йоном, его, кажется, это забавляло…

А вот лежит основательно погрызенный карандаш – это, конечно, целиком и полностью заслуга Марины. Вивьен покидала родительский дом, когда сестрёнка была совсем крошкой и тащила в рот, что ни попадя…

Что здесь ещё? Её розовый мячик, скакалка, голубая, с жёлтыми ручками… в приоткрытую дверцу шкафа видны скромные детские платьица… В основном синие и голубые. Вивьен с детства любила эти цвета. Мама говорила, что он очень подходят к её глазам.

– Я вижу в ваших глазах небо, – однажды сказал ей Йон, и это было, пожалуй, самым красивым, что ей когда-либо говорили в жизни…

– Я дома? – спросила она вслух, чтобы немного прийти в себя.

Детские воспоминания, самые яркие, самые трогательные, уже встрепенулись в душе и целый каскад связанных с ними эмоций готов был вот-вот прорвать оковы ментального спокойствия, удерживать которое становилось всё труднее.

Ей никто не ответил, а собственный голос внезапно обрёл совсем юные, даже детские нотки.

Вивьен торопливо подбежала к овальному зеркалу на стене, чью раму когда-то с огромной любовью украшала бумажными голубыми розами…

Выдохнула, когда зеркало показало привычное отражение. Значит, её не отправили в прошлое. Вместо этого придумали что-то куда более изощрённое.

Только сейчас она поняла, что на ней другое платье. Не то, в котором её похитили из королевского дворца. Это тоже было голубым, в белых кружевных рюшах… Папа купил ей точь-в-точь такое, когда её сочинение получило самую высокую оценку на городском соревновании и его даже опубликовали в журнале «Детский смех». Вскоре после этого её отправили в Пансион и она на целых десять лет переоделась в безупречно отглаженную форму. Но то самое платье сохранила и иногда надевала перед сном, втайне от сестёр любовалась им перед зеркалом… Целый первый год обучения. Потом она из него выросла.

Видеть на себе сейчас детское платье, причём прекрасно подходящее ей по размеру было странно. И даже немного жутко.

Причёска тоже была точь-в-точь такой, как она носила в детстве. Распущенные по плечам локоны, на лоб падает густая чёлка. Эту простая причёска очень нравится Йону…

С замиранием сердца Вивьен толкнула хорошо знакомую дверь и оказалась в узком коридоре. Всё ещё в своём родном доме.

Снизу, из кухни донеслись приглушённые голоса и у Вивьен защемило сердце…

Родители всегда вставали с первыми петухами и пили на кухне чай. При этом говорили очень тихо, чтобы не разбудить дочерей. Потом начинался новый суматошный день, отец, дом Мича Джорджеску, дворянин из обедневшего рода, вложил остаток капитала в торговлю и не прогадал. Он выкупил небольшое, но уютное помещение через дорогу и открыл в нём бакалейную лавку и кофейню. Мать, домна Агата Джорджеску, спустя годы брака смотревшая на отца влюблёнными глазами, помогала ему. Маленькое семейное дело приносило неплохую прибыль. Семья Джорджеску не нуждалась. И, хотя многие дома и отвернулись от них («Неслыханно! Эти Джорджеску работают, как простолюдины, дуду!»), была счастлива. Вивьен с детства знала, что труд, если он любимый – это счастье, пожалуй, одно из самых главных в жизни человека. Ведь родителей их труд (порой нелёгкий) делал счастливыми…

В течение долгого рабочего дня у них не всегда находилось время, чтобы присесть, но Вивьен видела, как сияют мамины глаза, и с какой нежность смотрит на неё отец.

Но вот самое раннее утро, как сейчас, принадлежало только им двоим, Миче и Агате, они тихо смеялись на кухне и много разговаривали.

Такие мгновения наполняют детство радостью и навсегда остаются в воспоминаниях.

Проснуться пораньше, и, прямо в ночной рубашке прошлёпать босыми ногами по полу… К родителям на кухню. Забраться на колени к отцу и, щурясь от удовольствия, прихлёбывать умопомрачительно вкусное горячее какао, а ещё уписывать свежеиспечённый вишнёвый штрудель или яблочный пирог…

– Кирка-Цирцея, дай мне силы, – взмолилась Вивьен, прежде, чем начать спускаться по узкой винтовой лестнице.

– Кажется, наша принцесса проснулась, – раздался приглушённый голос отца.

– А я говорила, запах штруделя проверенный способ! – ответила мама.

Неужели у этих катан вообще ничего святого? Неужели её «родители» сейчас будут вытягивать из неё эмоции… вместе с жизнью?

Она должна пройти и через это. И она пройдёт.

Сглотнув, Вивьен повернула ручку двери, ведущей на кухню.