Глава 27. Ника

Идти по прохладным переходам лаборатории было куда приятнее, чем по жаре на улице. Раз подъездная дорога повернула налево, логично предположила я, гараж наверняка имеет вход со стороны дома, и тоже уверенно повернула налево.

Потом снова налево — другого прохода там не было. Уверенно сбежала по ступенькам вниз. Прошла в очередные двери.  

И вместо гаража оказалась лицом к лицу с худшим из своих кошмаров.

— Ника?

Я услышала своё имя. Но осознала происходящее не сразу.

Как не сразу и поняла, что всё это происходит наяву.

Не знаю, сколько времени простояла в оцепенении.

Не знаю, какими причудливыми путями шёл сигнал с сетчатки моих глаз в мозг, прежде чем воткнулся в него с неумолимостью клинка. Когда из памяти, из каких-то далёких подкорковых структур, словно злые птицы с дерева сорвались все пережитые мной ужасы последних дней и вонзились острыми клювами прямо в грудь.

Прежде чем я охнула и попятилась.

— Ты? — произнесла я, не слыша своего голоса.

Не видя перед собой ничего, кроме картинок, что замелькали перед глазами.

— Ярослав, — протянул он руку...  улыбнулся, откинул со лба чёлку…

 — Ника! Ника, да подожди ты!.. Я затормозила, опустила стекло…

Коридоры, стены, потолки… Я вырываюсь…

Удар… Его голос, фонящий сквозь заложенное ухо…

Сумка скатилась с плеча, грохнув об пол, и я рефлекторно схватилась за грудь с порезами.

— Ника, — его руки легли ладонями на стекло.  

И это стекло, что нас разделяло, я тоже заметила только сейчас.

Это было даже не одно стекло, а стеклянная или пластиковая коробка, что-то вроде прозрачного бокса, с круглыми дырками поверху. С кроватью. Закрытым окошком, через которое, видимо, подают еду.

— Ника!  Подожди! Выслушай меня! Пожалуйста!

Он говорил, быстро, бегло, словно боялся, что я уйду.

И в этот момент меня будто включили.

— Пожалуйста?! — я шагнула вперёд, вместо того, чтобы отступать. — Ты сказал «пожалуйста» ?! Ты, жалкий трус, что стоял и смотрел, как меня вытаскивают из машины. Что ржал громче всех, когда меня несли убивать. Срывал с меня одежду и похотливо таращился, когда меня привязывали к кровати. Ты просишь меня «пожалуйста»?

Я задохнулась от нахлынувших чувств.

— Ника!

— Заткнись! Заткнись, мерзкий ублюдок! Подонок! Мразь! — выкрикивала я, срывая голос. — Где был ты, когда я просила «пожалуйста»? Когда умоляла меня отпустить? Где? Дрочил в сторонке, расстегнув штанишки?

— Ника! Ника, послушай меня!

— Нет, я не буду тебя слушать. А знаешь почему? Потому что сейчас я должна быть мертва. Должна кормить червей, прикопанная где-то там, в старых загонах у скотобойни. Меня уже не должно быть. Я не могла бы тебя услышать, даже если бы захотела. Я жива не благодаря тебе. Не ты меня спас и помог. Не ты привёз в свой дом и лечил. Но я жива. Вопреки вашим планам — жива. И единственное, чего я сейчас хочу — не слушать тебя, урод, а, чтобы это ты был там закопан вместо меня. Ты и твои сраные дружки. Чтоб ты сдох, Ярик! Что вы все сдохли!

Я плюнула в стекло.

Он рефлекторно дёрнулся и закрылся перебинтованной на запястье рукой. Прикрыл свою смазливую разбитую харю, но не отошёл.

— Жаль, что тебя отделали так слабо, мудак!  

— Не слабо, просто били не по лицу, — смотрел он на меня хмуро и внимательно, словно что-то обдумывал.

— Ах, не по лицу!  — я сжала кулаки. — Тогда надеюсь тебе отбили, что надо! И ты сдохнешь тут в муках! Сгниёшь в собственном дерьме. Будешь жрать его, гадина, давиться, корчиться от боли и отвращения и жрать, подыхая…

— Ника, — пытался он меня перебить.  

— Заткнись, сука! Я сделала бы именно так. И очень рада, что тебя не отпустили. Что ты именно здесь. И что мы снова встретились, мразь! Я даже рада, что ты не сдох раньше…

— Прости! Слышишь, прости! Прости!!! — заорал он, перекрикивая меня. — Я не хотел, чтобы так вышло! Не хотел!

— Как так?! — заорала я громче него.

Его лицо исказила злоба. Губы скривились и дёрнулись. Глаза нехорошо блеснули. И я уже готова была услышать, что сама во всём виновата, ведь именно так говорят всем жертвам насилия их насильники, но он неожиданно осёкся.     

— Так, как вышло, — выдохнул он. — Жестоко. Грубо. Ужасно. Да, я виноват. Я очень перед тобой виноват. Ты мне нравишься, Ника. Очень нравишься. Я не думал, что до этого дойдёт. Думал, просто посмеёмся…

— Так это по-твоему была шутка? Ха-ха! А я глупая, не поняла, что было весело. Смешно. Забавно. Видимо, меня забыли предупредить, что это Камеди-клаб и три клоуна. Но ты, конечно, ни при чём. Ты же пытался заступиться. Ты ведь пытался? — уже не кричала я, выдохлась. И, наверное, спросила даже с надеждой.

Не знаю на что. Может, на то, что он не такой пропащий. Ведь я слышала, как кто-то из них кричал: «Нет. Нет! Ты не сделаешь этого! Не смей!»

— Да! Да, я пытался! — ударил он кулаком в стекло. Оно опасно дрогнуло, преломив свет. Я отшатнулась назад, споткнулась о сумку. Но замешкалась лишь на долю секунды, когда комок подступил к горлу.

— Чей это автограф? — рванула я вниз футболку на груди. — Или скажешь, что это ты не видел?

— Нет, — ошарашено покачал он головой, глядя на узор. — Это я… не видел.

Ну ещё бы! Ведь этого там не было.

— А вот это? — выхватила я из сумки лист со словом «СУКА» и припечатала к стеклу.

— Это… это в-Влад, — заикался он, но потом уверенно посмотрел на меня поверх листа. — Влад. Это он. Он… татуировщик.

— Кто? — моя рука с листом бессильно повисла вдоль тела. И его разбитое, но уже подживающее лицо я словно увидела впервые. Рассечённую бровь. Черноту под глазами. Кровоподтёк на скуле. Ссадину на подбородке. Опухшую губу.

— Мой старший брат. Он работает татуировщиком. Это он вырезал. Он! — Его глаза цвета чистейшей лазури наполнились слезами, когда он снова кинулся к стеклу. — Мне очень жаль. Прости меня. Прости! Ника, пожалуйста! Да, я слабак, я трус, я жалкий урод. Я ничего не смог сделать, даже ему помешать. Но я так рад, что ты жива. Я думал, что уже никогда тебя не увижу… — он всхлипнул. Упал на колени и зарыдал.

На меня вдруг навалилась такая усталость, что хотелось лечь прямо здесь, на пол в этой странной комнате с безликими бетонными стенами и стеклянной коробкой по центру. Лечь и уснуть.

Я с трудом подняла сумку и пошла к двери.

— Ника! Ника, пожалуйста! Не бросай меня здесь! — заорал он мне вслед.

— Боюсь, это именно то, что ты заслужил, — взялась я за ручку двери, чтобы не упасть, но повернулась.

— Нет, нет, ты не понимаешь. Если это хозяин особняка тебя сюда привёз, тебе тоже нужно бежать отсюда. Бежать как можно скорее. Он вампир. Вот посмотри, — он вытянул руки, показывая вены как наркоман.

— Кто? — не поняла я о чём он говорит.

— Чёртов Алан Арье. Он чудовище. Пиявка, кровосос. Он пьёт человеческую кровь.

— Что? — потрясла я головой.

— Он каждый день берёт у меня кровь и пьёт её, — тыкал он пальцами в вены в обеих руках. — И он думает, что я не знаю кто он.

— Он учёный, Ярик. Гематолог с мировым именем. Наверно, ему нужна твоя кровь, чтобы…

— Да как ты не понимаешь! — заорал он. — Он — кровосос! Как бы они себя ни называли. Типа истинные вампиры, и бла-бла-бла, они не могут жить без крови. Такие же как он. Но они есть. Они существуют. И они пьют человеческую кровь, — волновался Ярик. — Понимаешь, человеческую? Кем бы он ни был, учёным или нет, сути это не меняет. Всё это только прикрытие. Я знаю, что говорю!

— Откуда?

— От его жены. Она всё про него рассказала Кристине. И даже шрамы на спине показала. Их там было десятки, сотни порезов, которые он делает, когда сосёт кровь.

Я пыталась это не представлять: лицо Алан Арье с торчащими изо рта окровавленными клыками и не могла. В моём воображении это выглядело карикатурно, как в плохом кино.

Но зачем Ярославу такое выдумывать?

— Кто такая Кристина? — спросила я с недоверием.

— Дочка хозяина «Пит-Стопа». Кира, жена этого Арье с ней дружила, ну и помогала там.

— «Пит-Стопа», недалеко от которого она и погибла?

— Ну, да, — уверенно кивнул он. — Но это было давно, года два назад, а мы, — он запнулся, — мы с Кристиной подружились недавно. Вообще она с Владом. А мы с ней… ну в общем мы друзья.

— А его жена? Что ещё она рассказала?

— Да, всё. Всё про него. Она хотела от него сбежать, но он её не отпускал. И тогда она… Крис говорит, что она не просто так погибла. Что она сама шагнула под колёса.

Что?!

Я не знала, что сказать, что думать, что ответить.

Она сама шагнула под колёса папиной машины?

Но Алан. Он спас мне жизнь. Именно Алан Арье. А не этот трусливый щенок, который…

Я сделал шаг назад.

— Ты придёшь ещё? — с надеждой припал он к стеклу. — Ника! Ты придёшь?

Я презрительно скривилась.

— Прощай, Ярик!

— Не бросай меня, пожалуйста! Ника!   

Но я не обернулась на его мольбы и решительно вышла.

В голове не укладывалось всё, что он сказал.  

Но одно я знала точно: я не могу сейчас просто взять и уехать. Я должна знать правду. Не для себя, для папы.

Я забрала оставленные в лаборатории листы и повернула обратно к дому.