1
Глава первая
На подушке сидела игуана.
Алина несколько раз моргнула, но ящерица не исчезла.
Зелёная игуана обыкновенная, с длинным гребнем от головы до хвоста и этим отвратительным… мешком на горле. Лучше даже не озвучивать на что он похож.
Громко и негодующе застонав, Алина откинула одеяло. Бросила презрительный взгляд на игуану и натянула на ноги голубые тапки-носки.
… игуана не исчезла.
Ящерица чувствовала себя на подушке Алины очень комфортно. Видимо, ей нравился холлофайбер и эта новая хлопковая наволочка…
Бессильно зарычав, Алина закуталась в пушистых жёлтый халат и направилась к соседу. Не расчесавшись, не удосужившись взглянуть на часы…
Спустилась по стеклянным ступеням на первый этаж и поежилась. И как эта мерзкая ящерица каждый раз преодолевает такое расстояние? Ловкости и сноровки ей не занимать…
Огромная гостиная – пугала. Через панорамные окна брезжил утренний свет, вырисовывая детали интерьера. Одинокий белый диван посреди комнаты, черные полки вдоль стен со статуэтками, привезёнными с разных стран, картину Сальвадора Дали: знаменитые «стекающие часы», хотя у неё вроде другое название…
«Подделка», убеждала себя Алина, каждый раз проходя мимо.
Пересекла коридор, освещённый голубой подсветкой, и замерла у комнаты «соседа». Он же владелец квартиры…
Набрав побольше воздуха, хоть в этом не было необходимости, не прыгать же со скалы собралась, и постучала. Один длинный, два коротких…
Потёрла ладони, обернулась по сторонам, ощущая себя не уютно в этом… замке самого…
– Мисс Рязанова, – раздался мягкий, бархатный голос Андрея.
… самого необычного человека во Вселенной.
Знакомьтесь, Андрей Вознесенский. Тридцати одного года отроду. Обладатель изысканных английских манер, прозорливого ума и… кубического пресса.
– Сильвестор снова досаждает вам?
И как с ним разговаривать? Мы же не в средневековье живём и даже не в Лондоне, не представители высшей аристократии!.. ну что за человек?
– Вы очень красноречиво негодуете, – слегка улыбаясь, произнёс он и вышел, прикрыв дверь своей комнаты.
Комнаты, которая находится под «семью замками». Запретная территория для Алины, кроме всех. Да, вы всё верно поняли.
Ежедневно в эту комнату входят множество людей, и, слава богу, выходят, а то… А вот Алину туда не пускают.
– Мне рано вставать на работу, а ваша ящерица… – устало произнесла Алина, стараясь не обращать внимание, что её сосед разгуливает по дому в одних штанах. Босиком. Это же его дом…
– Сильвестор питает к вам слабость. Думаю, это любовь, – невозмутимо отозвался Андрей. – Может, вам приготовить себе тёплого молока, пока я возвращаю беглеца в террариум?
– Отличная мысль, – зевнула Алина и прошла на кухню, а сосед стал подниматься наверх.
Несмотря на странные манеры для современного мира, Андрей беспроблемный. Он не лезет с разговорами, что очень важно. Алина терпеть не может говорить. Это утомляет не только голосовые связки, но и мозг. А говорить с утра – вдвойне невыносимо…
С утра нужно придаваться приятной пустоте внутри себя, стараться ни о чём не думать и пить восхитительный кофе с пенкой и ванилью…
Открыла блестящий хромированный холодильник, что упирался в потолок, и достала молоко. А вот, чтобы дотянуться до верхнего шкафчика с кружками, пришлось двигать табуретку. Ростом Алина не вышла. Или вышла, но очень маленького. Впрочем, не сложно ведь иногда двигать табуретку, в остальном – никакого дискомфорта.
Алина достала свою с Микки Маусом, заполнила её до краёв молоком и сунула в микроволновку.
Послышались шаги…
Кто-то назовёт это безумием жить с абсолютно незнакомым человеком… Мужчиной. Мотивы которого, ко всему прочему, не понятны…
Зачем, такому обеспеченному человеку сдавать в аренду целых этаж таун-хауса по цене комнаты? И кому? Двадцати двух летней девчонке с незаконченным высшим, простому мерчендайзеру… Ладно, если бы он таким необычным образом хотел найти себе жену. Но Андрей не хочет…
– Спокойной ночи, мисс Рязанова, – улыбнулся Андрей, прижимая к голому торсу ящерицу и нежно гладя мерзкий гребень. Это же ручное чудище, как можно? – Не забудьте помыть за собой чашку…
Он не псих. Ну, Алина очень надеется на это… По крайней мере, он показал свои документы и немного рассказал о себе, чтобы убедить Алину в своей адекватности.
Имеет двойное гражданство. Долгое время жил в Лондоне, после развода пять лет назад, продал почти весь свой бизнес и вернулся на Родину. Чем сейчас занимается? Сложно сказать. Алина и не спрашивала. Каким-то образом, Андрею удалось убедить Алину снять у него жильё. Удалось убедить в том, что он не маньяк и не убийца. Странно, но сейчас Алина не способна вспомнить подробности их разговора при первой встречи…
Она приехала по объявлению: «Сдаётся комната…» и указана смешная цена, которая хоть и внушала сомнения, но подкупала. А что было потом… Потом она мчалась домой за вещами, пока мать с отчимом не вернулись с работы, а двойняшки в саду…
Вымыв как следует кружку, Алина вернулась к себе. До будильника ещё полтора часа. Есть время напускать слюней в подушку…
К сожалению, сон не всегда бывает приятным. Случается, так, что одолевают сновидения…
… а ведь три месяца ничего не снилось.
Дым сдавливал лёгкие.
Душит болезненный кашель. Воздуха не хватает… Музыка бьёт басами, пульсирует в мозгу и вызывает острое желание разнести всё к чёрту!
Лицо Кирилла размыто. Алина пытается приглядеться, отстранённо понимая, что этот бред не может быть явью. Но увидеть его лицо… пусть и в бреду, такая непозволительная роскошь.
А он смеётся. Он, гад такой, вечно смеётся! Пальцы расслабленно лежат на руле, Кирилл качает головой, ловя музыкальный ритм.
– Улыбнись, зануда! – его голос звучит, словно через толстый слой ваты.
Алина трясёт головой, зажмуривается и шепчет, будто молитву:
«Проснись… Проснись, ну же!»
– Я люблю тебя! – кричит Кирилл, отпуская руки. – Еху-у!..
Писк будильника не был неожиданностью. Он был спасением.
Алина тяжело вздохнула, выныривая из омута забвения, и вытерла влажную щеку…
Ну вот, опять глаза будут опухшими. Что за привычка ныть во сне?
Шаркая ногами, Алина добрела до ванной и, не глядя, умылась. Почистила зубы, расчесала спутанные волосы…
Отражение смотрело осуждающе.
«Зачем ты прячешься? – как бы спрашивало оно. – Шрамы украшают не только мужчин…»
– Заткнись, пожалуйста, – устало-раздражённо произнесла Алина, машинально потрогав губу. Открыла шкафчик и достала пузырёк с таблетками. Закинула несколько в рот и вернулась в комнату.
Нет, она не шизофреничка. Просто дико уставший от жизни человек, не понимающий, на какой… жить дальше? Дело усугубляет сопутствующий невроз, что вполне нормально для человека, который… В общем, неважно. Главное, нет галлюцинаций и… Алина неплохо держится.
Алина надела единственное летнее платье. Лёгкое, лимонного цвета с пояском на талии. Волосы оставила распушенными. Взяла с тумбы очки, прихватила сумку и спустилась вниз.
Андрей сидел на кухне за барной стойкой. Рядом его дурная ящерица. Зачем вечно таскать её за собой?
Андрей не спеша размешивал кофе, читая разложенную на стойке газету, а свободной рукой гладил своё чудище.
– Доброе утро, – не глядя произнёс он.
И как он это делает? Алина ведь спускалась как мышка. Бесшумно.
– Доброе, – равнодушно отозвалась она и направилась в прихожую.
– Вам стоит заиметь привычку завтракать, – заметил Андрей и поднял на Алину внимательный взгляд.
… а глаза голубые.
– Впрочем, дело ваше, – тут же добавил он и снова уткнулся в газету.
Алина надела туфли и вышла, закрыв толстую металлическую дверь на ключ...
Глава вторая
В ларьке купила пачку сигарет и бутылку пива.
Люди на остановке зевали, смотрели по сторонам. Сонно. Бездумно. Кому охота в такую прекрасную погоду, да ещё и рань, тащиться на работу?
Но удручает другое…
Удручает, отсутствие всякого интереса к жизни в этих пустых взглядах. Видно ведь, что мысли людей заняты насущными проблемами. Никто не замечает, что происходит вокруг. Какое ласковое солнце, как красиво окрашен небосвод, какое голубое небо и зелёные деревья…
Дамочка в пышной пёстрой юбке, что подметает асфальт, наверняка думает о своём любовнике. А мужик на лавке в помятом костюме, что крутит обручальное кольцо, поругался с женой.
О, снял кольцо. Серьёзно, видимо, поругался…
Но ведь, чёрт возьми, жизнь прекрасна!
Даже сейчас…
Кирилл любил жизнь. Любил больше всего на свете. Он… он умел быть свободным. Расправлял за спиной крылья и жил. Жадно. Каждый день, как в последний раз.
«Я люблю тебя…» – часто повторял он. И в то день тоже, несмотря ни на что. Ответить взаимностью Алине помешала гордость. Как же, она зла и обижена. Огорченна его поведением. Мать в очередной раз завела речь о военном училище. Ну какой из Кирилла военный? Он музыкант. Талант. Творческая натура. Ему даже форма не пойдёт, только кожаные куртки и джинсы.
… так и не сказала, что любит его больше всех на свете. Больше жизни…
Алина сжала лямку сумки и, тряхнув головой, отвернулась.
Автобус с шумом остановился. Люди спешили занять места. Раздражённые и эгоистичные. Большая редкость встретить улыбающегося человека. Чаще это или студенты, или мамы с детьми.
Алина вставила в уши наушники, взялась за поручень и прикрыла глаза…
Кладбищенские кресты в свете восходящего солнца… смотрелись непередаваемо. Завораживающе.
В пасмурный день от кладбища веет печалью. Поздним вечером – мистикой. А сейчас… волшебством? Глупо, наверное, сравнивать вид кладбища с волшебством, но Алина достала компактную «зеркалку», что легко умещалась в сумке, и сделала несколько снимков.
Алина не торопилась. Шла между могил по узкой тропике и читала имена. Даты смерти. Размышляла, какими были эти люди? Какую жизнь прожили? Им есть чем гордиться? Почему никто не приходит к тем, чьи могилы давно заросли, а кресты покосились и сгнили? Неужели некому? Неужели эти люди одиноки и никому не нужны?
Кирилл широко улыбался, глядя на Алину с гранитной плиты.
Жизнерадостный. Обаятельный. С озорным блеском в глазах. Почему он? Почему не она? Кирилл родился, чтобы жить. Он мог…
– Ты мог покорить мир, – осуждающе произнесла Алина, открывая калитку ограды. – Лишил людей замечательной музыки. Ну ты и подлец, – усмехнулась она.
Достала из сумки сигареты с пивом и положила их у памятника. Поставила в лампадку свечу и зажгла.
– Твоя любимая зажигался, – улыбнулась она, показывая памятнику бензиновую «зиппу» с орлом. – Я храню некоторые твои безделушки, хотя давно пора избавиться от этого хлама...
Алина закусила внутреннюю сторону щеки и выдернула несколько травинок, что пытались вырасти на могиле.
– Ты не имел права… – глухо произнесла она. Потёрла глаза и тяжело вздохнула. – Без тебя всё пропало. Ты…
– Я знала, что найду тебя здесь, – голос матери заставил вздрогнуть и обернуться.
Наверное, сейчас у Алины очень глупое выражение лица, иначе почему она так ухмыляется?
– Что? Думала, я не приду? – спросила мама, прошла к памятнику и положила цветы. Снова цветы.
– Кир же не девчонка, – скептически произнесла Алина, ощущая мелкую дрожь в руках. Да, она наивно полагала, что раз удавалось не пересекаться с родными столько времени, то получится и дальше… – Зачем ты таскаешь ему букетики?
Мать оправила строгий чёрный пиджак и скрестила на груди руки.
– Так принято. Мёртвым дарят цветы.
Алина усмехнулась и перекинула волосы на спину.
– В этом вся ты. Заложница глупых стереотипов…
Серые глаза матери сузились.
– За что ты меня ненавидишь?
Алина вздохнула и закатила глаза.
– Я не ненавижу.
– Почему тогда сбежала?
– Я не сбегала, – Алина поджала губы и села на лавку. – Я оставила записку и пишу тебе каждые три дня о том, что со мной всё отлично. Я шлю двойняшкам деньги, в конце концов. У тебя есть муж, а у меня…
– Хочешь сказать, у тебя никого не осталось? – тон матери угрожающе повысился.
– Ну не здесь же! – воскликнула Алина, подскочив. – Господи!.. давай хотя бы выйдем?! – она рванула к выходу, проклиная себя за вспыльчивость. Держалась ведь! Полгода держалась…
– Ты самовлюблённая эгоистка! – шипела мать в спину. – Я не такую дочь растила и воспитывала. Неблагодарная…
– Да в чём же я неблагодарная?! – взорвалась Алина, всплеснув руками. Скулы сводило, а в горле застрял ком. Глаза жгло от слёз, но чёрт возьми!.. она не разрыдается. – Это вы забыли о его смерти! Вы!
– Что ты несёшь? – процедила мать, едва держа себя в руках. – Я регулярно прихожу на могилу Кирилла. Он мой сын, если ты не забыла…
– Я забыла? – изумлённо усмехнулась Алина. – Впрочем… Знаешь, не важно, – резко выдохнула она. – Ты пыталась спихнуть на меня двойняшек, хотела выйти на работу, цвести и пахнуть. А я… я просто оказалась к этому не готова. Ясно? Я не способна сейчас тебе помогать с твоими детьми…
Пощёчина была оглушительной… Обжигающей. И чего уж там, заслуженной.
– Они твои сёстры, – ровно произнесла мама.
Алина потрогала лицо.
– Знаю. Прости…
– Я знаю, что для тебя Кирилл был больше, чем просто брат, но, пожалуйста, прекрати упиваться жалостью к себе. Прекрати, – настойчиво произнесла она. – Возвращайся и живи, как человек, а не как призрак.
Алина подняла взгляд и улыбнулась.
– Я… постараюсь. Дай мне ещё немного времени, – попросила она и вернулась к могиле, забрать сумку.
– Скажи хотя бы где ты живёшь? – мать стояла за спиной.
Алина на секунду замерла, раздумывая.
– Извини… – виновато шепнула она и стремительно отправилась прочь с кладбища. Завтра зайдёт. Година, видимо, не лучший день для посещений…
Алина долго болталась по городу. Долго и бесцельно. Просто шла по проспекту, вдоль набережной. Вдоль Невы… Сняла проклятые туфли и шагала босиком по горячему асфальту, удивляя прохожих. Вызывая на их лицах недоумение и улыбки. Пусть радуются… Пока живёшь, надо радоваться.
Кир радовался каждому дню. Как он это делал? Алина смотрела на него и ломала голову: как можно быть таким неунывающим раздолбаем?
Да, он прожигал своё время. Убивал его нещадно. Относился не серьёзно. Но, боже!.. как он жил! Со вкусом. Со страстью. Полностью отдаваясь…
Устав ходить, Алина купила маленькую бутылку виски с колой, нашла укромную лавку в тени аллеи и села, старательно пытаясь заглушить боль в груди и мысли в голове. Не столько даже мысли, сколько воспоминания.
Стоит вспомнить какой-то приятный момент, как боль усиливается. Алина, наверное, давно бы сдалась. Бросила это гиблое дело под названием «жизнь», но Кир… он не простит. Только ради него, она замечает, что творится вокруг и старается… Очень старается жить. Пусть не по-настоящему, хоть так. Пока так…
Кока-кока смягчила горечь виски, но всё равно послевкусие отвратное. Алина причмокнула губами и потянулась к сумке за жвачкой. Напиток немного согрел пустоту в груди, в голове появился туман, помогающий на время забыться.
Алина поднялась, поправила платье и отправилась на остановку…
Глава третья
В прихожей столкнулась с женщиной. В доме Вознесенского – это нормальное явление. Женщины разные: высокие, низкорослые, стройные и не очень. С веснушками и угрями. Кому за тридцать, а кому глубоко за сорок. Алина видела не мало женщин в этом доме. И да, её безумно мучает вопрос: зачем же они приходят?
– Привет, – робко улыбается брюнетка с круглыми очками на вздёрнутом носике. С этой женщиной Алина почти породнилось. С ней она видится чаще других.
– Здравствуйте, – кивает Алина, снимая туфли. – Уже уходите? – спрашивает ехидно.
– Да, – брюнетка ведёт плечом и берёт с полки сумку. – Муж в машине ждёт. Всего доброго, – машет она кому-то за спиной Алины. Известно кому. Точно не ящерице…
Алина натягивает носки-тапки, успевает сделать шаг по направлению к лестнице, но получает контрольный вопрос в голову. Вопрос, который мог задать кто угодно, но не Андрей Вознесенский.
– Ты задержалась, – голос… спокойный, как море во время штиля, но что-то в нём есть глубинное, тёмное и опасное. – Почему?
… на нём синяя рубашка и штаны в стиле кэжуал. Волосы лежат небрежно, двухдневная щетина на слегка смуглом лице.
Алина подавила вздох.
– Работы много, – как можно равнодушней отвечает она и пытается пройти мимо. Совсем рядом с монументальным телом Вознесенского.
– Ты не была на работе, – говорит спокойно и смотрит.
Алина развернулась и недоумённо вскинула брови.
– Вы звонили мне на работу? Следили за мной?
На чутко-очерченных губах появляется подобие улыбки. Неживой. Неестественной. И… пожалуй, зловещей. Лучше бы ему не улыбаться в приличном обществе, а то ещё воткнут в грудь кол осиновый. Потом объясняй, доказывай, что ты существо мирное, а не кровопийца клыкастый…
– На работу ты носишь строгие костюмы, заплетаешь волосы в хвост и уходишь к десяти, а не бежишь с утра пораньше.
Алина пожимает плечами. Она не должна ничего объяснять, не должна оправдываться. У них уговор, в конце концов – не лезть в жизнь друг друга. И Алина всё это время честно держалась, хотя, чертовски интересно знать, что за тайную жизнь ведёт Андрей Вознесенский. Кем работает, почему уехал из Лондона, почему ни с кем не встречается... Почему впустил её жить? Вопросов миллион…
– И на свидании ты тоже не была…
А вот это уже обидно. Хотя и правда…
– С чего вы взяли? – ну вот, поддалась на провокацию. Надо было молчать, пусть говорит. Злость подступила к краю. Это несложно: заводиться по щелчку, когда ты переполнен… сдерживаемыми чувствами.
– От тебя пахнет дешёвым виски, который ты пыталась зажевать мятной жвачкой. И тушь смазана, будто… будто плакала.
– Я не плакала…
- Верно. Но пыталась, – беспечно произносит Андрей, добавляя этим последнюю каплю в чашу Алининого терпения.
– Вы специально втянули меня в разговор… – цедит обвинительно и пытается уйти. Алина безумно хочет уйти.
До этого момента – этот дом был убежищем. Здесь… здесь ничего не напрягало. Не раздражало. Алина приходила сюда и отдыхала…
– Пойдём, – говорит примирительно. Разворачивается и идёт на кухню.
Алина смотрит на удаляющуюся накаченную спину и думает. У неё есть выбор: развернуться и подняться к себе, вряд ли Андрей бросится следом и продолжит донимать вопросами. Или последовать за ним. Узнать, о чём он ещё догадывается, какие выводы успел сделать, что скрывает…
Чужие тайны манят. Они привлекательны, они завораживают и разжигают любопытство.
Алина медленно выдыхает и идёт следом, надеясь, что не пожалеет. А если пожалеет, всегда можно съехать…
_____________________________
Андрей, словно истинный колдун, бросал в сотейник специи и разве что зловеще не смеялся при этом. Алина узнала сушенные корочки мандарина мелко порезанные, гвоздику и имбирь.
– Что вы делаете? – собственный голос показался глухим и далеким. – Приворотное зелье?
– Лекарство от печали, – отозвался Андрей, улыбнувшись глазами. – В простонародье – хандра обыкновенная. Остался главный ингредиент, - Андрей выдвинул стойку с винами, пробежался задумчивым взглядом по этикеткам, названия которых Алине ни о чем не говорили. – Вот эта подойдёт, – одна бутылка перекочевала в его руки, а другие скрылись из виду.
Андрей достал из ящика стола штопор и стал открывать вино.
– Что вы собрались делать? – недоверчиво спросила Алина и поежилась.
Андрей налил рубиновую жидкость в сотейник и поставил его на огонь.
– То, что я умею лучше всего, – загадочно произнёс он. – Лечить израненные души.
«Псих…», подумала Алина.
– И чья душа ранена? – скептически спросила она.
– Твоя, – непринужденно отозвался Андрей и снял с ароматное варево.
– Я не… – Алина поежилась и отступила. – Мне лучше пойти спать, – она развернулась и быстро направилась к лестнице.
– Неужели тебе не интересно, что в моей комнате? – донеслось насмешливое в спину, что вынудило Алину замереть. – Мы с Сильвестром давно ждём тебя в гости, но ты была не готова.
– Я и сейчас не особо готова, – нерешительно отозвалась Алина.
– А как же моя «страшная тайна»? – беззаботно спросил Андрей и достал с полки кружки. Свою чёрную, с Лондоном, и Алинину – с Микки.
Алина ощутила себя неуютно, словно… словно её видят насквозь, читают мысли. Это… мерзкое чувство, как что-то липкое и склизкое…
– Обещайте, что не станете… ну-у… – Алина замялась, ощущая себя крайне нелепо.
Андрей дружелюбно улыбнулся, ну, эту улыбку можно считать дружелюбной, разлил по кружкам глинтвейн и повернулся к Алине.
– Клятвенно заверяю, что буду вести хорошо, интеллигентно и благоразумно. И ни один волос не упадёт с вашей головы без вашего на то согласия…
Алина против воли улыбнулась.
– Ну что, теперь вы, мисс Рязанова, готовы шагнуть в обитель Синей Бороды?
Щеки Алины предательски порозовели.
– Я так вовсе не думала…
– Конечно, – легко согласился и взял кружки…