Глава 32. Майя

Я не хочу говорить ему правду. Я не знаю, как этот таинственный человек может отреагировать. Что ему мешает уже завтра выкинуть меня на улицу без заветной квартиры?

Ведь скажи я ему, что специально приперлась в тот клуб, чтобы снять даже не его, а его деньги, даже учитывая ситуацию с Леной, он может отказаться мне помогать.

Собственно, а зачем ему мне помогать? Кто я для него? Удобная игрушка для извращений? Пусть даже они мне нравятся самой.

Он сказал, что я должна отработать наказание, если в очередной раз не захочу сказать, почему же я оказалась девственницей, и как это у меня мог быть мужчиной, и почему я была в том клубе.

Я готова. Я отработаю. Я буду делать все, чтобы отвлечь его и тогда и правда будет ни к чему. А через месяц мы снова станем незнакомцами из разных миров, которые никогда не пересекутся.

Но ведь до финала целый месяц, а значит можно найти в себе ту развратную девчонку, которая когда-то была искалечена любимым.

Можно и нужно. Именно поэтому, во время много приготовленного завтрака, я обнаженная, полноправно отвечаю на манящий взгляд синих глаз. Отвечаю на дразнящую улыбку и на прикосновения пальцев к своей ладони.

Одно это движение ввергало меня в некий пугающий эротический транс. Он словно водил по линиям на ладони, ни кончиками пальцев, а оголенным электрическим проводом, настолько било меня током, вызывая лютое желание застонать.

А еще ремень подо мной, прямо между ног. Он приятно натирал промежность. Давид сам управлял его движением, пока я окончательно не сползла под стол и не стала смотреть сквозь стеклянную поверхность, подползая к его ногам, в которые я опустилась и прижалась щекой.

Это волшебно, лежать вот так у ног хозяина, ждать команды и знать, насколько его уносит от моего покорного поведения. От одного моего обнаженного вида. Он может и владеет мной, но сейчас именно я владею его вниманием. Все цельно. Безгранично. Только я.

— Ты готова сказать правду? — напоминает он, и я отрицательно качаю головой, сразу слышу, как он скрипит зубами. Цепляет меня за распущенные, влажные после душа волосы и поднимает лицо к себе.

Лишь мельком, но я вижу, как в чуть распахнутом халате колом стоит член, словно водонапорная башня.

Готовая в любой момент прорваться.

— В таком случае, ты знаешь, что должна делать.

О, да, я знаю! Его рука, причиняющая мне боль, тоже напоминает о его желаниях. О моих желаниях и я, кивая, протягиваю руку вниз.

Беру конец ремня, и медленно не отрывая глаз от напряженного лица, тяну его вверх.

Прикусываю губу от того, как остро чувствуется он между влажных половых губ, как задевает клитор.

Теперь он у самого лица и я, шокируя саму себя, провожу по ребру ремня языком, собирая собственную влагу, смачно причмокиваю и облизываюсь.

— Похотливая блядь, — только и произносит он. Сдавленно, хрипло, словно висит на высоте и держится за карниз только пальцами. — Дай мне себя. Отдайся мне вся.

Он почти не дергает за волосы. Я сама поднимаюсь наверх и кончиком языка дарю свой вкус его губам. Пока они не захватывают меня в плен и не мучают обжигающими ласками.

Он сам прерывает это совокупление ртов, толкает меня вниз и приказывает:

— Ползешь в мягкую комнату, встаешь в коленно локтевую и широко открываешь рот.

Уже один возглас повергает мое тело в трепет и я стыдливо опускаю глаза и иду выполнять несложное требование.

Хотя точно знаю, что это только начало. Что скоро тот самый ремень, что я символично передала ему, коснется сладостным ударом моей кожи.

Но все же страшно. Чертовски страшно, когда он щелкает замком двери, отрезая шумы в этой, мягкой, сумасшедшей комнате от всех остальных помещений.

Теперь он сзади. Стоит и не двигается. Выжидает, чтобы напасть, укусить, сожрать каждую мысль не о нем.

Сожрать меня.

Внезапно чувствуя, как он почти надо мной. В рот попадает круглый резиновый кляп, а на затылке защелкивается замочек ремешка, за который очень удобно тянуть.

Это хозяин и делает, вынуждая меня прикусить шарик и мычать в него, когда пульсирующей плоти между ног касается ремень.

Медленно водит по клитору, доводит сволочь до умопомрачения, размазывает обильно вытекающую влагу по бедрам и ягодицам.

А следующий миг я вскрикиваю, когда широкая сторона ремня шлепает меня по ягодице.

— Точно готова? — спрашивает он и я, кивая, покручиваю бедрами, уже в нетерпении нового острого удара.

Да! — удар.

Да! — новый удар, сильнее… легкая ласка языка на воспаленной коже и все…

Давида уносит, он уже не чувствует границ реальности, бьет меня со всего размаха, рассекая воздух, оставляя следы. Он наслаждаясь моим мычанием и смазкой, которая буквально течет из лона.

Ремень еще раз бьет. Уже чувствую, что завтра сесть будет затруднительно и уже в следующую секунду в меня врывается твердый, идеальный член и не церемонясь начинает вталкивается.

Яростно, резко, с чавкающими приятными слуху звуками. Они порой заводят гораздо сильнее, чем видео, совокупляющихся людей.

Движения размашистые, такие важные и нужные, особенно когда на воспаленное хлесткими ударами место опускается ладонь и нежно… Так нежно гладит, пока вдруг не сжимает.

И я, стоя на локтях падаю лицом в мягкое, чувствуя что угол проникновения поменялся и теперь Хозяин входит глубже, таранит меня снова и снова. По подбородку уже слюна, в сердце уже пожар, в глазах темнота. Хорошо, так хорошо, как будто кто-то вколол мне морфина и оставил умирать. И я почти мертва, чувствую, осталось немного.

Хозяин натягивает меня за ремешок на затылке одной рукой, другой сжимает грудь и остервенело трахает.

Снова и снова толкая меня в очередной ошеломляющий оргазм. А ведь когда-то я не верила, что такое возможно, что возможно испытать радость, унижаясь перед мужчиной, возбуждение от боли, острое счастье от возможности кому-то принадлежать. Принадлежать кому-то особенному.

Слезы восторга уже бесконечным потоком текут из глаз, пока я пытаюсь кричать и дрожать.

Его опытные руки сильно оттягивают соски, а член внутри вдруг не разбухает, сводя этим с ума.

И я кончаю, кончаю, умираю, снова и снова. Так продолжительно, уже осознавая, что мир вокруг померк, и осталась только я.

Изогнувшись в жестоких руках, что приносят лишь удовольствие.

— Сука, — только и выстанывает он, обильно заливая мое влагалище и буквально, обрушивается на мое тело, прижимая к мягкому полу и нежно, нежно целуя. — Моя сука.

***

Несмотря на полученное удовлетворение и даже больше, Давид злился. Он был очень и очень зол.