Глава 13. "Властный соблазнитель и очень откровенный эстет…"

Ох, и дурочку я сваляла… Сердце ухает в груди и падает куда-то в пятки, когда я понимаю, что он вообще не шутит… Зачем я только это ляпнула? Готова ли я вообще к сексу с ним? Реально, а не в фантазиях, где от меня ничего не требуется?!

О Боже… Что я вообще творю… Зачем я иду за ним…

Он открывает дверь и жестом приглашает войти в другой салон, расположенный в хвосте самолёта. А я так волнуюсь, что тайком заламываю пальцы… И вообще, мне писать хочется…

— Пожалуйста, — галантно произносит он.

Вхожу. И обомлеваю.

Честно говоря, я никогда не летала частными джетами и уж точно не могла предположить, что увижу здесь такое… Хотя это, наверное, очень в духе владельца этого самолёта… Который сейчас внимательно оценивает мою реакцию.

Салон такой же, как и тот, в котором мы только что летели. За парой исключений. Он сделан, как уютная комната. А если точнее, как спальня.

Огромная круглая кровать занимает центр. Она застелена чёрно-белым бельём. А сама выдержана в белых и серых тонах. Напротив неё, по обе стороны прохода, устланного белоснежным мягким ковров, располагаются два кресла, направленные к ней. На стене — огромная чёрная телевизионная панель. Метра три в ширину. Под ней длинная невысокая тумба серого цвета с несколькими чёрными пультами. Проход делится надвое и огибает кровать с одной стороны так, что видна серебристо-белая дверь. С другой — уходит в нишу, в которой располагается небольшой бар с парой барных стульев. Из-под потолка льётся тёплый свет. Освещение здесь вообще устроено по первому классу. Безумно красиво и стильно. А вот иллюминаторы все закрыты.

В этом салоне приятно пахнет чем-то немного сладким и очень свежим. Сглотнув, останавливаюсь на пороге и слышу, как Костя за моей спиной мягко закрывает дверь.

Оборачиваюсь.

Сердце стучит часто-часто. Я так взволнована и даже напугана, что теперь не знаю, что и сказать. Дать заднюю? Сказать, что я стесняюсь? Дурочка, зачем я ляпнула, что хочу трахаться… Пусть это и правда, но зачем я это сказала?! Хитрый лис, он так ловко подвёл меня к этому… Я думала, что секс между нами будет позже… Не в самолёте же! О Боже… Что мне теперь придумать?

Костя, между тем, немного щурит глаза. Снова эта же лёгкая насмешка во взгляде. Снова эти искорки…

Он подходит ко мне и легонько берёт за руку.

— Ты чего так перепугалась? — негромко спрашивает он.

Никак не могу заставить себя смотреть ему в глаза, хотя он этого явно хочет.

Мнусь. Ищу нужные слова. И не нахожу…

— Послушай, — нежно приподняв пальцами мой подбородок, вдруг произносит он, — Я не считаю тебя шлюхой. Правда. Я не тупой и вижу, какая ты на самом деле. Твои реакции и твой язык тела говорят о тебе больше, чем ты думаешь. Достаточно просто видеть. Но ты ведь и не девственница, верно?

— Нет, — нервно и быстро облизнув губы, отвечаю я.

— Так чего же ты так напугана? Ты думаешь, я собираюсь тебя насиловать? — в его голосе появляется оттенок мягкой насмешки.

У меня впечатление, что он лев, а я… какая-то… коза. И что он вот так так вкрадчиво и нежно со мной разговаривая, сейчас меня сожрёт. Глупо, конечно, но по ощущениям — именно так. Чувствую, что дрожу уже, как осиновый лист. И надеюсь только на то, что это не очень видно.

В надежде смотрю на бар. Может, стоит чего-нибудь выпить?

Он быстро считывает моё желание.

— Хочешь мартини с соком?

Едва заметно киваю.

— Хорошо, — отпуская мой подбородок, говорит он, — я сейчас сделаю, — затем указывает рукой на дверь в конце прохода: — Вон там — душевая и туалет.

— Благодарю, — отвечаю я, едва не делая книксен из-за волнения.

И быстро ухожу туда.

Следующие две минуты стою перед зеркалом, наблюдая странное цветовое сочетание на своём лице: вся бледная, но щёки горят и очень блестят глаза. Мою руки и, сведя ладони вместе, подношу их к губам. Выдыхаю. Вытираю бумажным полотенцем, и оглядывая, душевую кабинку с матовым стеклом, сажусь на унитаз писать. Он тут такой, что можно подумать, будто я в гостях у какого-то богатого аристократа. Настоящее произведение искусства. Здесь вообще всё очень стильное, чистое и сверкает серебристым металлом и белой и синей краской.

В душ я, пожалуй, пока не пойду. Сердце колотится, ужас. Снова мою руки с душистым жидким мылом, снова вытираю, и выхожу обратно в салон-спальню.

Теперь на экране огромного монитора крутится какой-то то ли фэшн, то ли музыкальный канал. Звук убран в ноль. Если бы иллюминаторы, не тактильные ощущения и едва слышный гул моторов, можно было бы подумать, что мы вообще не в самолёте. А в каком-нибудь загородном особняке со странной планировкой.

Костя идёт мне навстречу, протягивает бокал с апельсиновым коктейлем, и уходит туда, откуда я только что вернулась. Быстро возвращается и видя, что я стою перед экраном, зачарованно рассматривая плывущую под водой, пронизанной лучами солнца, девушку в купальнике, произносит:

— Вскоре и ты будешь так же.

Оборачиваюсь в его сторону.

— Нас чуть позже ждут яхта и тёплое море, — добавляет он.

Теперь он очень серьёзен, даже немного хмур, и одновременно с тем как-то безумно сексапилен. И как же ему идут эти две небрежно расстёгнутые пуговицы сорочки… Впрочем, сексапилен он в принципе… Интересно было бы взглянуть на него без рубашки…

Уверенной и очень спокойной походкой, он подходит к бару и берёт бокал, на треть заполненный янтарной жидкость. Жидкость чуть плещется, когда он подносит бокал к губам, и в ней сверкают кубики льда.

— Бурбон, — коротко говорит Костя.

Он делает глоток, ставит бокал на столик и подходит ко мне. Моё сердце замирает с каждым его шагом. Волнуюсь даже сильнее, чем там, в клубе, при выборе карточки. Впечатление какой-то замедленной съёмки. Повторно спешно отпиваю из бокала мартини с апельсиновым соком. И вовремя. Потому что Костя забирает его из моих рук и ставит рядом со своим.

— Сядь туда, — с какой-то элитарной, спокойной властью указывает он на кровать.

— На кровать? — распахиваю глазами я.

— На кровать, — с лёгкой и чарующей полуулыбкой, подтверждает он.

Послушно усаживаюсь на краешек. Свожу ноги вместе и кладу руки на бёдра.

Костя стоит передо мной и надо мной.

— Ты на собеседовании? — насмешливо спрашивает он.

— Что? — робко отзываюсь я.

Вместо ответа он опускается передо мной на корточки и кладёт руку на бедро так, что я вижу расслабленную кисть с длинными пальцами и аккуратным мужским маникюром. Затем перевожу взгляд на него. Теперь он чуть ниже меня. Смотрит прямо в глаза. И я таю под этим взглядом…

— Я хочу, чтобы ты раздвинула ноги, — вдруг произносит он.

Дыхание замирает. Сердце бешено колотится в груди. Медленно выдыхаю, чтобы хоть немного прийти в себя. Помогает слабо.

— Ноги?

— Именно. Раздвинь их в стороны.

Сглотнув, послушно делаю, как он сказал.

— Умничка.

Он смотрит прямо туда… О Боже…

— Красивые трусики, — мягко произносит он. — Но думаю, то, что за ними — куда красивее.

Мне кажется, что я сейчас в обморок грохнусь, так сильно волнение завладевает мной.

— Сними их.

— Я… — пытаюсь выговорить я. — Я… не…

— Просто сними их, — с небольшим нажимом в голосе произносит он.

Кивнув и закусив губу, забираюсь пальцами под приподнявшееся из-за того, что я раздвинула ноги, платье, хватаясь за края трусиков, зажмуриваюсь на мгновение, и медленно спускаю их. Затем чуть снимаю сначала с одной ноги, затем с другой.

— Раздвинь ноги, я сказал.

Ох… Я как-то автоматически вновь свела бёдра… Но вот теперь сделать то, что он приказывает куда сложнее. Нет, я знаю, что там всё в порядке, всё аккуратно, но…

Не дожидаясь, пока я решусь, Костя опускает ладони на мои колени и властно раздвигает мои ноги.

— О, да, — тихо и очень довольно произносит он. — Твоя киска — прекрасна. И стоить отметить, она — твоё отображение в миниатюре. Стеснительная, закрытая и скромная с виду, она прячет за большими половыми губками удивительно красивый, чувственный и страстный цветок… И что особенно приятно — он влажный. Влажная ярко-розовая орхидея…

Его слова вгоняют меня даже не в краску. В жар. Щёки откровенно пылают. Со мной никто так не говорил…

А он между тем продолжает. И его, похоже, совершенно ничего не смущает.

— Закрой глаза.

Понимаю, что не могу. Таращусь на него, будто испуганная мышь.

— Закрой, — улыбнувшись, настаивает он. — Тебе понравится.

Заставляю себя сделать то, что он сказал. Едва не зажмуриваюсь, чтобы удержать веки закрытыми.

— Слушай мой голос.

Его голос вводит меня в состояние, близкое к трансу. Его невозможно не слушать. Тем более, что здесь относительно тихо. Мягкий, низкий, бархатный, этот голос ласкает мой слух. Он вызывал бы чувство интимной близости, даже если бы я не сидела перед Владом вот так, без трусов и с разинутыми ногами, которые силой воли удерживаю в этом положении. Потому что испытываю странное сочетание сильного возбуждения и дичайшего просто стыда. И пока я не поняла, что сильнее.

— Сосредоточься на моём прикосновении.

Его рука властно уходит вверх, задирая платье ещё сильнее, и спустя мгновение я чувствую, как на кожу, чуть выше эпилированного лобка, нежно ложится подушечка пальца… И потихоньку… очень-очень нежно и очень-очень медленно принимается двигаться ниже…

Нет, всё-таки возбуждение сильнее стыда… Потому что мне уже трудно сдерживать эту дрожь… Я едва дышу…

Ниже…

Блин, Костя… Что ты дела…ешь…

Ощущения столь яркие, столь восхитительно возбуждающие, что я немного откидываю голову назад… А потом позволяю себе расслабиться… Пусть… Пусть делает, что хочет… Раз это так приятно….

А он ведёт пальцем ниже и вскоре обжигает прикосновением возбуждённый, чувствительный клитор…

Вздрагиваю и тихо ахаю, задыхаясь в собственном прерывистом вздохе…

— Умничка… — слышу я его приятный голос. — Ты бы только видела сейчас то. что вижу я. Эту капельку, стекающую из твоей розовой дырочки.

То, что он говорит и то, как он это говорит — сводит с ума. Никогда ничего подобного не испытывала… А учитывая ощущения — обжигающе приятные, просто до одури приятные… я вообще перестаю что-либо понимать… Кроме того, что очень хочу, чтобы он продолжал…

А он немного нажимая на клитор кончиком пальца, принимается легонько ласкать его, водить по кругу, чуть надавливать, потом уменьшать давление, а после снова… ах…

— Вся трепещешь… Такая классная… В чём-в чём, а в твоей чувственности я не ошибся… И как хорошо потекла… Ух, как хорошо потекла…

Я это уже чувствую… Чувствую, какой влажной стала от этой простой, но такой изысканной ласки…

А он проводит пальцем ниже… Я уже ничего не понимаю толком, так сильно приятно он делает… Это просто… невероятно… Невероятно приятно…

— Мокрая… — тихо говорит он. — Губки набухшие, покрасневшие, влажные. Малые губки похожи на мокрые лепестки розы… Знаешь, будто после дождя.

Я ничего уже не знаю. Всё, что я понимаю — я задыхаюсь от возбуждения и удовольствия.

— Ты очень красивая девочка, ты знаешь это?

Моё прерывистое дыхание не даёт мне возможности вымолвить и слова…

— Настоящая красота женщины прячется именно здесь, между ног. Как и сексуальность. Ты бы видела, Катя, как сильно ты течёшь… Просто струйкой… Мне это очень приятно…

Знал бы ты, как мне приятно…

И тут в глазах будто брызги фейерверков… Киска запылала удовольствием… Да таким сильным, что я перестаю вообще что-либо понимать… Кроме того, что он сунул в меня палец… а…ах… и внутри будто подманивает меня… Ох… Костя…. Костя, что же ты… делаешь….

Чувствую, что он вынимает палец и едва не кончаю от этого его движения…

Сглотнув, открываю глаза и вижу, что он держит указательный палец поднятым. Палец сверкает влагой.

Поймав мой взгляд, Костя с улыбкой произносит:

— Хочу понять, какая ты на вкус.

А затем засовывает палец в рот и, обхватив губами, вынимает.

— Ммм… — он щурится, как довольный кот. — Вкусная. И очень.

Едва размыкаю губы и на выдохе прошу:

— Засунь снова….

— Куда ты торопишься? — немного насмешливо спрашивает он. — Мы только начали.