ГЛАВА 26

Летние балы всегда были достоянием перворожденных. Никто не умел отмечать обычный, в сущности, день так, словно он был последним днем жизни, а не всего лишь завершением очередного годичного цикла. И светлые, и темные эльфы свято чтили традиции, поэтому один раз в год во время летнего солнцестояния обязательно проводили ночью пышную церемонию, полную танцев, песен и всяческого веселья. Забывались распри, прощались обиды, назначались свидания, появлялись новые пары, соединялись сердца и души. Чертоги покрывались не зеленой, а нежно-серебристой листвой, что тихонько покачивалась в такт неслышной музыке.

Сегодняшняя ночь не стала исключением, и тронный зал гудел от сдержанного волнения, потому что впервые за многие тысячи лет владыка присутствовал здесь не формально, а с видимым удовольствием окунулся во всеобщую суету. Странно было видеть его улыбающимся. Еще более странным казалось подмечать на его лице выражение искренней радости. Но совсем уж невероятно было встретить его танцующим, рядом с одной из ослепительных красавиц своего народа. Разумеется, после того как первый танец нового года он подарил раскрасневшейся от волнения Милле.

Таррэн с облегчением проследил, как дочь упорхнула в сторонку и робко улыбнулась подхватившему ее под руку Элиару. А когда на ее лице появилось выражение безграничного счастья, молодой лорд успокоенно отвернулся: кажется, его чудесные женщины не ошиблись в светлом. Эл впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему живым и с немым обожанием следил за каждым ее движением, впитывал каждую ее улыбку, каждый взмах ресниц, каждый вздох и каждое легкое прикосновение, которое она успела ему подарить. И дело было не только в ее силе. Совсем-совсем не в ней. Кажется, это просто любовь…

Конечно, Милле была слишком юна и многого не понимала в жизни. Но Элиар умел ждать. И был готов ждать ее столько, сколько потребуется, трепетно оберегая каждый день, каждый миг.

Тирриниэль подошел к сыну и, проследив за его взглядом, негромко хмыкнул:

— И ты позволишь им быть вместе?

— А ты смог бы ей запретить? — вместо ответа спросил Таррэн.

— Не знаю. Но она выглядит счастливой. Насколько ты в нем уверен?

— Как в себе самом.

— Все-таки светлый… Считаешь, он не переступит границ?

Таррэн усмехнулся: о нет, на это Элиар как раз не решится. По крайней мере, до совершеннолетия Мелиссы, потому что слишком хорошо знает, что с ним после этого будет: Белка могла быть очень красноречивой и обычно предпочитала не оставлять от своих врагов частей крупнее собственного ногтя.

— Ты почему один? — словно подслушал его мысли владыка. — Белка не любит развлечений?

— Таких — нет. Но раз уж сегодня мы здесь последний день, пообещала прийти.

— А почему… — хотел было спросить Тирриниэль, но в этот момент двери в тронный зал распахнулись, и внутрь невесомо вплыли две необычные гостьи.

Таррэн улыбнулся, признав в очаровательной красавице леди Мирену-ис, которая неизменно блистала в каждом своем наряде. Сегодня она была не просто хороша, а по-настоящему прекрасна, что и не замедлил продемонстрировать всем желающим Линнувиэль, который судорожно пытался сейчас вдохнуть, глядя на ослепительно красивую эльфийку.

Мирена торжествующе улыбнулась и взяла его под руку, после чего невежливо толкнула локтем и громко прошептала:

— Закрой рот. Это неприлично.

Линнувиэль только кивнул и с трудом оторвал взгляд от вошедшей следом Белки, при виде которой Тирриниэль странно закашлялся, Шранк на пару с Валлином ошарашенно моргнули, дети восторженно взвизгнули, а Таррэн опасно покачнулся и следом за Линнувиэлем почувствовал, как земля уплывает у него из-под ног. Гончая поймала его ошеломленный взгляд и гордо выпрямилась.

Она была по-прежнему прекрасна, его удивительная пара. Гибкая, как лоза, грациозная, словно кошка. За долгие годы он видел ее всякой — полной сил и умирающей, слабой и израненной, радостной и сердитой, грозной и незабываемо нежной. Он видел ее обнаженной. Наблюдал в личине озорного мальчишки. Видел с оружием в руках и с требовательно пищащим младенцем у груди. Видел, как сходят с ума от одного ее взгляда, но видел и то, как милосердно закрывает она глаза, просто проходя мимо. Он знал, как она умеет убивать. И то, как она умеет дарить жизнь. Он помнил ее звериную ипостась и отлично понимал, какой опасной она могла быть противницей. Он знал ее и другой, такой, какой никто и никогда больше не сможет познать. Он видел ее всю и досконально изучил каждый изгиб ее сильного тела…

Но такой, как сейчас, Таррэн не видел ее никогда. Потому что сегодня, в день летнего солнцестояния, в самом сердце величественных чертогов стояла не просто его пара и суровая Гончая, неожиданно решившаяся на небывалое. Нет. Сейчас перед ним стояла его женщина, его страсть и настоящая владычица его сердца.

Белка торжествующе улыбнулась и сделала шаг навстречу.

Таррэн не знал, сколько усилий приложила Мирена, чтобы уговорить ее надеть это дивное платье из серебристого шелка. Не догадывался, сколько времени умелые швеи потратили, чтобы искусно спрятать те участки кожи, на которых огнем горели страшные руны, но при этом оставить свободным то, что Белка с гордостью сейчас демонстрировала обомлевшим от изумления эльфам. Он даже не предполагал, что она сумеет воплотить этот трепетный и удивительно чувственный образ, когда летящая длинная юбка при каждом шаге нескромно обнимала стройные бедра, а волосы тяжелой волной укрывали обнаженные плечи. Но она не просто вжилась в этот образ. Она держалась так, будто родилась именно такой — величественной, неотразимой и абсолютно неприступной. И Таррэн замер от восторга, бессовестно пожирая свою пару глазами. А когда она наконец приблизилась, негромко цокая острыми каблучками, только и смог, что благоговейно опуститься перед ней на одно колено и трепетно коснуться губами изящных пальчиков.

— Мрр, — неслышно мурлыкнула Белка, когда ее окатило волной искреннего восхищения. — Пожалуй, я выпрошу у Мирены это платье для дома. И если вдруг пожелаю устроить себе маленький праздник, буду изредка надевать. Не возражаешь?

Эльф мотнул головой, все еще пытаясь обрести дар речи, а Гончая победно расхохоталась.

— Дорогая, ты слышала? Ему нравится! Думаю, у нас получился неплохой сюрприз. Правда, рыжий?

Вал восторженно закивал.

— Ты чудесно выглядишь, Бел, — галантно поклонился Элиар. — Честное слово, я сражен. Никогда не думал, что хоть раз в жизни увижу тебя такой.

— Мм, — улыбнулась Белка, кокетливо пожав плечиком. — Не очень это удобно при моей работе, но если вот он…

Таррэн, поднявшись, незаметно обвил рукой ее талию.

— Будет каждый раз смотреть на меня такими глазами, я, пожалуй, постараюсь надевать платья почаще. Кстати, Мирена, ты не передумала?

Эльфийка прикусила губу и, покосившись на Линнувиэля, покачала головой.

— Ну смотри. Руны — дело такое: чуть промажешь или ошибешься с линией, и привет. Да и татуировка тебе предстоит хлопотная — подробная, что самое противное, и большая.

— Нет, — твердо повторила эльфийка. — Если единственная причина, по которой я должна отказаться от мужчины, которого люблю, это его «Огонь жизни», то я сделаю все, чтобы через это перешагнуть. Вот только… можно я тебя еще кое о чем попрошу?

Мирена неожиданно смущенно порозовела и, нагнувшись к самому уху Гончей, что-то неслышно шепнула.

— Что? — расхохоталась Белка. — Ты серьезно?

Эльфийка покосилась на хранителя и быстро кивнула.

— А ему ты об этом сказала? Нет? Ну ты даешь! — искренне рассмеялась Гончая, а подметив нахмуренные брови мага, вдруг погрозила пальчиком. — Э нет. Тебе мы пока ничего не скажем. Одно могу пообещать — после того как мы закончим, твой огонь не причинит ей вреда. Конечно, если бы ты сразу объяснил, почему посмел обидеть леди отказом, все было бы проще, потому что, к счастью, нам с Таррэном известен способ избавления от проклятия рода Л’аэртэ. Более того, вы не просто сможете быть вместе и никогда не пораните друг друга, но и с наследниками проблем не испытаете. А вот то, что я пообещала ей в обмен на это платье… пусть останется между нами, девочками.

Эльфийка порозовела еще больше.

— Да брось, Линни, не дуйся, — загадочно улыбнулась Гончая. — Могу поклясться, что ты будешь в восторге. Но пока придется помучиться — я не собираюсь портить подруге сюрприз.

— Хорошо, — покорно вздохнул Линнувиэль, сжимая руку своей избранницы. — Раз ты обещаешь нам помочь, то я на все согласен. Даже на сюрпризы. Надеюсь, речь не идет о том, чтобы сделать меня евнухом?

— Нет, конечно! Иначе какая с вас потом свадьба?

— Тогда я спокоен.

— Боюсь, это ненадолго, — хихикнула в кулачок Белка и вдруг обернулась. — Вал? Тебе уже сказали про Аккмал?

— Да, — помрачнел Валлин, пригладив вихрастую макушку. — Похоже, придется мне немного задержаться. Отцу вряд ли понравится новость, что по моей вине случился тот пожар.

— Вина была моя, — поправил его Тир. — Не специально, конечно, но все-таки. Я только не понял, чего ты киснешь? Тебе же трон предлагают!

— То-то ты так рьяно отказывался!

— Я — другое дело.

— Я тоже, — страдальчески поморщился рыжий. — Для этого знания нужны, желание, помощников целая куча. Я слишком давно этим не занимался!

— Ну и что? Вспомнишь, — пожал плечами Тир. — В конце концов, у твоего отца наверняка найдется человек, который в этом хорошо разбирается. Вот у него и поучишься.

— Разбирается, говоришь? — откровенно задумался Вал. — А что? Это идея… есть там один такой тип, который на меня похож. Если подправить кое-что, Робсила к этому привлечь, амулет нужный нацепить, подучить и поднатаскать в политике… Старик же знает, что я и трон несовместимы. Отец никогда дураком не был. Ну подумаешь, на коронации покажусь. Пару неделек покручусь как-нибудь, а потом…

— Ты неисправим, — покачал головой Таррэн. — Хотя в чем-то, может, и прав. Я бы на месте Мирдаиса тебя и на пушечный выстрел не подпустил к дворцу.

— А мне многого не надо. Мне и в пределах хорошо.

— Значит, домой с нами не вернешься? — уточнила Белка.

— Вернусь. Только сначала в Аккмал загляну, чтобы отец знал, что я жив. Кое-какие дела улажу, а потом сразу домой. Надо же Шранка кому-то развлекать? Литуру компанию в кости составить, Кузнечика, опять же, попинать, с Мухой поспорить… так что вернусь. Куда ж я денусь?

— Жаль, — лицемерно вздохнул Таррэн. — Я уж думал, мы от тебя хоть на время избавимся.

— Не дождетесь! Все равно вернусь, чтобы испортить кому-нибудь настроение! — гордо подбоченился рыжий.

— Сын мой… — приблизился к спорщикам владыка Тирриниэль.

Таррэн удивленно обернулся, потому что совсем не заметил, когда отец успел к ним подкрасться. За последние дни он полностью восстановился как физически, так и магически. Ну, только волосы седыми остались. Охотно брался за меч, тренируясь с настойчивостью, которой давно в себе не замечал. С радостью возился с внуками. Но, узнав о том, что сын все-таки скоро уезжает, неожиданно стал задумчивым и тихим.

При виде владыки Таррэн церемонно поклонился.

— Отец?

— Не хотел вам мешать, но скоро наступит полночь, поэтому я должен спросить… — Тирриниэль испытующе посмотрел на сына и его пару, на заинтересованно придвинувшихся Тира и Милле. — Не желал бы ты прервать отречение? Не хотел бы вернуться в род вместе с детьми и супругой? Сейчас подходящее время — день летнего солнцестояния, полночь, когда наша магия наиболее сильна, а родовой ясень наиболее благосклонен. Вы скоро покинете лес, и я не знаю, вернетесь ли когда-либо вообще. Я даже не буду знать, где вы и что с детьми. Живы ли? В порядке? Здоровы ли или вам понадобится помощь? Поэтому и предлагаю попробовать. Всем вместе, сегодня, сейчас. Если, конечно, вы мне верите.

— Вернуться в род? — озадаченно кашлянула Белка. — Ну, знаешь… я не уверена, что твой ясень меня примет. Талларен, конечно, был очень щедр, но по рождению я все-таки человек.

— Наши мечи тоже не терпят смешанной крови, — возразил владыка. — Однако ты не просто ими пользуешься — они признают тебя полноценной хозяйкой. В тебе осталось слишком мало от смертной, да и близость к амулету Изиара сказалась… не думаю, что ясень от тебя откажется. А уж Тира и Милле он должен принять без оговорок.

Таррэн нахмурился.

— Отец, возвращение — долгий ритуал. Даже если мы согласимся, нам придется задержаться на несколько дней.

— Я почти закончил обряд. Вам осталось только отдать по капле вашей крови, и он будет завершен. Это не потребует много времени.

— Дед, когда ты успел?! — удивленно округлил глаза Тир.

— Ночами, — улыбнулся Тирриниэль. — Раз уж я тебя долго не увижу, хочу хотя бы на ветку твою иногда смотреть. Я буду скучать по вам и хочу видеть хоть что-то, что станет напоминать о том, что вы здесь действительно были.

Белка снова хмыкнула.

— Вот чуяло мое сердце, что ты что-то задумал!

— Ты против? — мягко спросил владыка.

— В общем-то… нет. Дети?

— Да! — хором воскликнули Тир и Мелисса. — Мы согласны!

— Таррэн?

— А ты уверена, что это — хорошая идея? — с сомнением покосился на свою пару молодой лорд. — Все-таки два века прошло.

Белка пожала плечами.

— Что двести лет, что тысяча. Не думаю, что волшебную деревяшку заботят такие мелочи. Главное — твое желание и твоя кровь. С кровью проблем не возникнет, потому что из всех потомков Изиара ты к нему наиболее близок. А что касается остального… ты ведь планируешь вернуться? С отцом вы разногласия, как я понимаю, если не уладили, то почти уладили. Поспорить ты тоже любишь, а он как нельзя лучше для этого подходит. Мелиссе надо будет кое-какие вещи освоить у коренных эльфиек, раз уж ее угораздило влюбиться в Эла. Да и Тиру некоторые заклинания использовать лучше не дома, где мне еще дороги наши стены, а в священной роще, где магией пропитан каждый листок и где можно не бояться уничтожить половину Лиары. Ведь так?

Тирриниэль радостно вздрогнул.

— Мама, мы правда вернемся? — неверяще распахнула глаза Мелисса.

— Ну, если не хотите, можем и дома все оставшуюся жизнь провести.

— Белка! — пораженно замер Таррэн. — Ты что, собираешься?..

— Тирриниэль, как насчет следующей весны? — спокойно поинтересовалась Белка, на что владыка эльфов торопливо кивнул. — Значит, так и сделаем. Только вот этот белобрысый тип наверняка приедет с нами, да и кошки не согласятся скучать в одиночестве, так что заранее готовь большой дом, чистое озеро, целую кучу угощения и праздничный фейерверк. И свадьбу нового хранителя заодно!

Мирена смущенно зарделась и крепче прижалась к своему избраннику.

— Что ты ей наобещала? — неслышно шепнул Таррэн, подметив победную улыбку на губах эльфийки.

— Ничего особенного. Просто мы нарисуем на ней не только защиту от огня, но и еще пару славных черточек, которые не позволят Линнувиэлю о ней забыть. Никогда не позволят, если ты меня понимаешь, и сделают его слегка… неадекватным в ее присутствии.

— Что? И она согласилась?

— Конечно, дурачок, — промурлыкала Гончая. — Думаешь, нам не нравится, когда от нас сходят с ума? Думаешь, нам не льстит, что любимый мужчина буквально сгорает от одного-единственного взгляда? Конечно, так на нее будет реагировать только Линни — второй измененной я не допущу. Зато они смогут пробыть вместе гораздо дольше, чем у вас обычно получается, и все это время будут желать друг друга так же, как и в первый день. А чтобы Мирена не зазнавалась, я ей оставлю одну уязвимую точечку. И по секрету намекну об этом нашему хранителю, чтобы он всегда знал, как ее остановить. Или не останавливать, если пожелает.

— Чудовище… — простонал эльф, прижимая к себе эту коварную кошку. — Какое же ты у меня чудовище!

— Ужасное, — согласилась Белка, счастливо жмурясь. — Но ты все равно меня любишь.

— Больше жизни. Надеюсь, ты уже освободила его от уз?

— На Торка мне сдался еще один темный? Мне и твоего темперамента хватает, хотя меня специально меняли под твои безграничные возможности и о-о-чень высокие аппетиты.

— Тогда… если ты не передумала, конечно…

— Не имею привычки отказываться от своего слова. Только если меня тут обидят, имей в виду: развалю все чертоги по веточке.

— Я знаю, — ласково поцеловал ее эльф. — Сам их развалю, если они тебя поранят. Отец, у тебя все готово?

— Давно, — немедленно кивнул Тирриниэль.

— Ладно, давай попробуем, — вздохнул Таррэн, подходя к деревянному трону и задумчиво глядя на повисшую над ним ясеневую ветку. — Все как прежде — девять кругов, девять жизней…

Он осторожно коснулся одной из веток, что оказалась начисто срезана эльфийским клинком. Сейчас на этом месте красовалась поджившая рана — старая, чистая, с капельками смолы на ровном срезе.

— Вот это была моей… Она еще теплая. А это осталось от Талларена.

— Погодите-ка, Таррэн… так это и есть ваш ясень?! — неожиданно громко уточнил Вал. — Такой маленький? Я думал, он в роще стоит, за семью замками! Громадный и вообще… а оно… Таррэн, это не смешно!

— Я и не смеюсь, — рассеянно отозвался эльф, медленно поглаживая дерево, которое сам когда-то ранил. — Мы никогда не показывали этого смертным. На самом деле родовой ясень — это не дерево. Вернее, не просто дерево, а все вокруг: наш лес, чертоги, стены и листья… он везде, в каждом корне. Он — это мы, Вал. Именно поэтому ни один эльф не срубит живую ветку и не сорвет красивый цветок. Мы едины с ним, а он чувствует и понимает нас. Просто у магов общаться с ним получает гораздо легче, чем у остальных. Для этого, собственно, и нужны хранители: они черпают в ясене силу и возвращают ее обратно всякий раз, когда отпускают свой огонь на свободу.

— А это? — ошарашенно моргнул Вал, глядя на скромную, но величественную ветвь, осеняющую деревянный трон, будто роскошной короной.

— Это всего лишь наш род, — коротко отозвался Таррэн. — Все мужчины, что рождались на свет после смерти Изиара. Древо жизни, если хочешь. Силы в нем особой нет, но по нему можно проследить всю нашу династию. Вот тот участок, что обгорел, принадлежал моему брату, а этот… его я срезал сам, когда отрекся.

Неожиданно решившись, эльф закатал рукав и полоснул по запястью ножом. Там немедленно выступило несколько капелек крови, которые он осторожно подхватил и бережно втер в обрезанную под самый корень ветвь.

Некоторое время ничего не происходило. Однако через бесконечно долгую минуту, в течение которой присутствующие с замиранием сердца следили за неподвижной веткой, но чертогам прошел взволнованный гул, сперва неуверенный. Его бы и не заметили, если бы в зале не царило напряженное молчание и если бы все без исключения уши не были повернуты в сторону трона. Но гул постепенно нарастал, становился явственнее, сильнее. Потом ощутимо задрожал пол, трава прижалась к земле, как от порыва ветра. Волосы собравшихся в зале эльфов взъерошил невесть откуда взявшийся вихрь, а потом, наконец, деревянный трон дрогнул.

Таррэн удивленно отступил, когда на безупречно ровном спиле, сделанном им более двухсот лет назад, неожиданно появился крохотный зеленый росток. Поначалу маленький, неуверенный, но с каждой секундой он набирал силу и быстро вытягивался в сторону вернувшегося хозяина. Затем он покрылся корой, удлинился до размеров эльфийского клинка, на короткое мгновение замер. А потом вдруг выпустил наружу изумрудные листочки.

— Он тебя принял, — улыбнулся владыка Л’аэртэ. — Ты снова дома, сын мой.

Таррэн бережно коснулся своей ветви и благодарно прикрыл глаза, всем существом чувствуя, что его действительно простили, обласкали, как блудного, но любимого сына. И это принесло в его душу долгожданный покой, которого, как оказалось, там так не хватало.

— Можно я тоже попробую? — шепотом спросил Тир, выжидательно глядя на отца и деда.

Тирриниэль с улыбкой кивнул и с нескрываемой гордостью осмотрел вторую ветвь, отросшую на ясене у основания той, что была заново дарована его сыну. У ветки Тира оказалась более тонкая основа, чем у ветки блаженно жмурящегося Таррэна, но владыка знал, что с каждым прожитым годом она будет становиться все сильнее и толще. До тех пор, пока мальчик в конце концов не достигнет пика и не станет совершеннолетним дважды. Но и потом она будет украшать древо жизни рода, красноречиво демонстрируя, что дом Л’аэртэ снова жив и могуч и что у него теперь есть надежда на будущее.

Мелисса подошла к брату совсем неслышно и собралась попросить у него нож, но крови не потребовалось: едва ее пальчики коснулись коры, как крона ясеня снова заволновалась. Причем если в первый раз это выглядело пугающе, то сейчас все с нетерпением замерли, откуда-то зная, что случится нечто необычное, непредвиденное. То, чего еще никогда раньше не было.

И ясень не обманул ожиданий: под дружный вздох рядом с веткой Тира появился еще один росток, такой же тонкий и трепетный. Вытянулся струной, задрожал, прильнул доверчиво к отцовской ветви. А затем вся остальная крона, странно зашелестев, вдруг расцвела крупными, яркими, поразительной красоты цветами. Такими же белыми, как ее длинное платье. И такими же нежными, как ее чистая душа.

— Боже… — судорожно вздохнул Линнувиэль.

— Она наша. — Тирриниэль горящим взором посмотрел на ясень. — Первая за девять эпох… наша!

Мелисса смущенно потупилась и юркнула за спину отца. После чего стрельнула глазами по сторонам, но ощутила ласковое прикосновение к щеке и порывисто прижалась к Элиару.

— Ты не против?

— Нет, конечно, — с улыбкой шепнул светлый эльф, осторожно касаясь губами ее макушки. — Если тебе нравится быть частью рода, значит, и я не возражаю.

Она благодарно сжала его руку и лукаво покосилась на Белку.

— Мама, твоя очередь. Осталась только ты.

Таррэн и Тирриниэль вопросительно обернулись, Тир гордо выпрямился, ни капли не сомневаясь, что ее примут. Элиар вообще перестал что-либо замечать — близость Мелиссы сделала его не только счастливым, но и на редкость невнимательным. И только Шранк насторожился, решив про себя, что для вожака этот вызов может стать гораздо серьезнее, чем все прожитые годы. И, как ни странно, оказался прав, потому что суровая и непримиримая Гончая неожиданно заколебалась.

— Если не хочешь, не делай, — немедленно понял ее сомнения Таррэн, но Белка медленно покачала головой.

Она и так слишком долго сомневалась. Сравнивала себя с перворожденными. Раздумывала и размышляла, старательно гоня от себя подленькую мысль, что если бы не руны, если бы не проклятая магия…

— Я люблю тебя, мой бельчонок, — тихо шепнул эльф, коснувшись губами ее затылка. — Ты принадлежишь мне так же, как я принадлежу тебе. До самой смерти. Забудь о рунах, забудь о магии, забудь о том, кем ты была. Помни лишь то, что я люблю тебя и отдал тебе свою душу задолго до того, как подарил родовой перстень. Ты моя. Никогда не забывай об этом. Всегда только моя.

Белка отстранилась, ласково провела пальцами по гладкой щеке мужа и быстро шагнула вперед, на ходу доставая из складок платья прятавшийся там клинок. Капли ее крови легким узором легли поверх зеленой листвы родового ясеня Л’аэртэ. Медленно соскользнули по ветви Таррэна, отчего-то окрашивая ее в рыжеватый оттенок. Затем по деревянному трону пробежала новая дрожь. Вокруг среза, оставленного им более двух веков назад, взбугрилась кора, а затем оттуда стремительно выскользнул тонкий, гибкий, как лоза, удивительно изящный росток, который мгновенно обвил основной ствол, как руки любимой женщины. С нежностью обогнул веточки Тира и Милле, обнял и их, после чего распустился нежно-салатовыми лепестками и счастливо застыл, невесомо покачивая всеми своими изящными кончиками.

— Наша, — с гордостью повторил владыка Л’аэртэ, когда все немного успокоилось, а удивленная таким исходом Гончая расслабила напряженные плечи. — Я даже не сомневался.

Таррэн с чувством обнял свою чудесную пару и невесомо коснулся губами ее щеки.

— Моя, — тихо шепнул возле самого уха, и Белка слабо улыбнулась: конечно, его.

Теперь наконец и у нее есть свой собственный род. Может, не самый лучший, но здесь, в чертогах, отныне ее всегда будут ждать. И если случится беда, если потребуется помощь, то здесь, в средоточии мощи темного владыки, в этом зале и всюду, куда только смогут достать ветви родового ясеня… ее всегда будет ждать такой же теплый прием, как сейчас.

— Эй, а это еще не все! — с каким-то ненормальным азартом воскликнул вдруг рыжий, заставив присутствующих удивленно обернуться. — Глядите, там еще что-то растет!

— Где? — встрепенулся Тирриниэль.

— Да вон же! Рядом с Белкиной веткой!

— Не вижу, — нахмурился Линнувиэль.

— Да вон же! Никак… еще один? Эй, что за дела?!

Белка подняла глаза и обомлела. Рыжий был прав, потому что возле ростка ее сына в самом деле творилось что-то непонятное. Кора в том месте все еще шевелилась, беспокоилась. Неуверенно тужилась и тихонько скрипела, словно пыталась не выпустить наружу что-то новое. Но это «что-то» все равно оказалось сильнее и спустя пару томительных минут ожидания, поднабравшись сил, все-таки справилось. Пробилось еще одним тоненьким, крохотным, но уже очень упрямым росточком. Таким же, как все мужчины в древнем роде Л’аэртэ.

Гончая тихо ахнула и прижала руку к животу.

— Белка! — охнул Таррэн, с внезапным пониманием обернувшись к супруге. — Белка, ты что?..

— Оп-па. — Она растерянно подняла глаза на мужа. — Кажется, ты не зря спалил тот лесок… И твой ясень каким-то образом это почувствовал. Потому что, если верить ему, у Тира скоро появится еще один братик. И мы не нарушим старую традицию твоего рода, в котором у каждого мужчины Л’аэртэ всегда рождалось двое сыновей. Мама дорогая… что ж я с вами делать-то буду со всеми?

— Белка!

— Мама!

Таррэн порывисто обнял супругу, прервав на полуслове, потому что такого чудесного подарка сегодня не ждал. Не думал, не гадал, не надеялся даже, что это вскоре случится. Особенно после того, как завертелась вся эта неприятная история с Уходом.

Владыка эльфов в немом изумлении уставился на смущенно потупившуюся Белку, которая совершенно неожиданно залилась румянцем. После стольких лет, после Тира и Милле она все равно порозовела, словно в первый раз. А Таррэн… Тирриниэль не знал, что когда-нибудь увидит на его лице выражение такого счастья. Немного сумасшедшего, диковатого, но настолько искреннего, что мудрый маг ни на миг не усомнился: в этой семье всегда будут рады каждому родившемуся малышу. А потом увидел восторженно рычащих хмер, что со всех ног кинулись к своей обожаемой хозяйке, проследил за тем, как вьются они вокруг его сына и Белки, как счастливо переглянулись Тир и Милле, и понял, что они действительно будут безумно рады. И розовощекому карапузу, и клыкастому монстрику с ядовитыми зубками в пасти. Потому что в большой стае только так и может быть: они — одно целое, они едины. И так будет до тех пор, пока они живы.

Тирриниэль улыбнулся, когда от избытка чувств получил когтистой лапой по спине, и искренне понадеялся, что когда-нибудь тоже сможет войти в этот узкий круг. В семью, если точнее. В свою семью, потому что никогда прежде не знал, что она может принести столько счастья. И лишь теперь осознал, что настоящая семья не сделает его уязвимым. Не предаст. Не обманет. Не бросит и не оставит в беде. Лишь станет год за годом наполнять его новыми силами, уверенностью, безудержной радостью и сознанием того, что он не одинок. Странно, но сейчас это показалось ему невероятно важным.

Тирриниэль собирался еще поразмыслить на эту тему. Пусть не сегодня, когда радость так велика, а немного позже. Когда все успокоится, народ угомонится, Таррэн все-таки покинет чертоги, а потрепанные нервы взбудораженного последними событиями эльфийского народа больше не будут страдать от близости его четвероногой стаи.

Владыка с улыбкой проводил глазами резвящуюся и смеющуюся молодежь. Вежливо посторонился, пропуская игриво настроенных кошек, ободряюще кивнул Элиару и уже развернулся, чтобы уйти… как вдруг неподалеку раздался негромкий, хрипловатый и весьма глубокомысленный голос, в котором звучало торжество кладоискателя, долго бившегося над загадкой пропавших сокровищ, но нашедшего наконец ответ на свой самый главный вопрос.

Шранк довольно хмыкнул и, радостно потерев ладони, пробормотал:

— Вот ведь ушастый мерзавец! Своего, мол, расти… не мог сразу сказать, что уже давно подумывал о прибавлении! Тайны тут развел, понимаешь! Но теперь врешь — не получится больше молчать, потому что я понял наконец, зачем ты отправил домой столько орехов!