184. Майлз. Думать о сыне
Старейшина Иштар действительно уже был в курсе произошедшего, и сильно переживал. Но беспокоился он больше о Кариме, чтоб эти конфликты не заставили внука выйти на дуэль.
Заметив вопрос в моих глазах, он негромко пояснил:
- Асмодей чувствует чужую боль и изначально юному мечу она всегда неприятна. Но если ломать суть, или если великий гнев заставляет этот меч выйти в драку самому, всё может измениться. Чужая боль может стать удовольствием. При страстной, увлекающейся натуре этого меча это будет кровавой катастрофой. В истории моего клана были такие повороты. Никогда ни при каких обстоятельствах не толкайте Асмодея в бой.
Было видно, что старик сдавал. За два дня в академии он заметно осунулся. Наверное, это сложно, когда твой мир был пусть и опасным, но понятным. А тут вдруг юнцы, объятые мятежным духом, все правила трещат по швам и ты сам уже дед, время которого на исходе. Хотелось как-то успокоить его:
- Я сегодня собираюсь сходить домой, в аллод. Прежде чем отдать Оливера, дядя хочет обязательно поговорить со мной лично. Но я, думаю, проблем не будет, я разрешу все его сомнения.
Старик кивнул, так, словно, сказанное мною было не особо важным. Объяснил мне, где найти его клятвенника-смеску в Париже, который проведет в аллод Иштар, а потом снова, словно торопясь куда-то, спросил?
- Ты подумал о действии, которое наполняет тебя энергией?
Подумал? Да я даже не вспомнил об этом его вопросе. Действие, которое наполняет меня энергией? Сейчас я знаю только действие, лишающее меня энергии: смотреть, как Мойра крутится в этом своём костюме вокруг моей женщины, а она его не прогоняет.
От ответа меня спасла Халида. Она встала, позой показывая, что желает говорить. А когда все замолчали, произнесла очень официально:
- Дедушка, брат, я обдумала ваше пожелание по поводу выбора жениха. Я очень уважаю ваше мнение и готова внимательно присмотреться к сеньору Эмилсу Диевасу, но только при одном условии. Я хочу, чтоб клан открыл мне секрет построения крыльев Сатанаил. Женщина всегда обязана помнить о своих будущих детях. О том на какую судьбу она обрекает их своими поступками. Я хочу, чтоб мой сын, если он унаследует мои крылья, имел возможность собрать великий меч. Клан Диевас не владеет этим секретом, поэтому я хочу получить его заранее.
Халида сделала паузу. Карим посмотрел на деда, явно считая, что решать должен он. Старик просто смотрел на внучку и ждал. Она продолжила:
- Я думаю, моё условие вполне приемлемо. Секрет Сатанаила не является особой тайной клана Иштар, им владеют большинство великих кланов, как глубинных, так и небесных. Поэтому от такой уступки род ничего не потеряет. Если же в моей просьбе будет категорически отказано, я буду вынуждена в свою очередь отказаться от предложенного вами кандидата. Я не могу обречь своего сына на такую судьбу.
Старик ещё некоторое время молчал. И я подумал, что он устал. А ещё, что Халида изначально хотела торговаться с кланом об Эмилсе и, подозревая, что дед не пойдет на уступки, убедив нас всех пойти сюда вместе. Вот только о том, что у Диевасов нет ни одного секрета построения мечей, Эмилс рассказал ей по дороге. О чём же она хотела торговаться изначально?
- Хорошо. – Старик, наконец, кивнул, – Если Карим согласен, я объясню тебе особенности сборки этого меча хоть сегодня, а в день твоей свадьбы с Валефаром, ты получишь так же копии дневников двух твоих предков, носивших этот меч.
И, я так и не стал обсуждать со старейшиной то, так нужное моему мечу, действие. Намеренно увёл его в другую тему: рассказал о крыльях донны Шакти и о том, что Карим совсем не испытывает по этому поводу беспокойства.
- И не испытает…. Развивающийся Уриэль 90 процентов? Ты хорошо знаешь историю эпохи асуров? Почти все известные нам боги того периода, были женаты на богинях. И я не встречал ни одного объяснения этой закономерности, никаких традиций или правил. Сама по себе! Под крылом Карима крылья этой донны с большой вероятностью достроятся… Ты ведь проследишь, чтоб у моего внука не было неприятностей от связи с этой женщиной, больше, чем сами по себе принесут их мечи? Последнее, боюсь, уже не изменить!