249. Майлз. Разрушать глубже
Через два часа я уже худо-бедно стою на ногах. Но меня всё равно засовывают ещё и в ванну благодати, чтоб вернуть подвижность полностью.
Старик Иштар усаживается возле меня, ваяя для себя кресло. Потом, оглянувшись, отсылает Эмилса:
- Ты бы пошёл, невесте хоть аллод, как полагается, показал.
Когда Эмилс уходит, я сам начинаю разговор:
- Я разочаровал вас, дон?
Он задумывается:
- Скорее озадачил. Теперь я вижу, из аллодов не понять, что творится в академии. Четыре меча в столь маленьком пространстве. С такой концентрацией мятежного духа…
- Четыре?
Он пожимает плечами:
- Судя по заявлениям Габриэль на моей лекции, недавно, собрался Михаэль. Это заодно объясняет, почему Кариму так быстро удалось научиться контролировать марево. Я, кстати, был не прав, посчитав эту богиню войны менее разрушительной из-за её стремления избегать драк. Она разрушает глубже, там, где ни одной дракой не ударить.
- Это плохо?
Он, усмехнувшись, пожимает плечами:
- Я уже… не знаю. Карим так легко и уверенно отдал ей власть диктатора. По моему мнению, любой диктатор первым делом укрепляет своё положение, убирая всех, кто может стать ему конкурентом. Но она настойчиво забрала Карима под свою охрану в ложу, сохранила кланам сыновей, тщательно маневрировала фразами, чтоб не разгорелась драка и абсолютно одинаково судила белые и черные флаги.
- Это же хорошо?
- Для моего клана, для Карима, несомненно, да. Для мира? Я не представляю, во что это выльется миру.
Старик замолкает. Я много пропустил и не знаю, какая часть моих тайн ему стала известна.
- Я хочу на ней жениться.
Он смеётся:
- Я уже это понял. И большинство имеющих разум тоже. Эта женщина буквально перевернула академию с твоим арестом. И ты прав, чтоб жениться на ней, тебе понадобится вся власть целиком и ещё немножко. Признаюсь, я даже не знаю, как это можно провернуть. Ей не позволят назвать мужем глубинного. Даже с титулом диктатора. Нет! Тебя просто убьют, не гладя ни на какие запреты и последствия, если она попытается это сделать.
Это болезненный вопрос. Меня попытаются убить, а ещё… Внутренне, интуитивно я понимаю, что со всем этим судом проигрываю Мойре. Она пощадила меня, но не простила. А все его грехи знала заранее, я сам ей о них рассказывал. И что теперь? Не знаю… И думать сейчас об этом тоже не готов. Пару часов назад смерть прошла мимо, и я хочу насладиться этим чувством.
- А что думаете по поводу её выдумки с изгнанием?
Старейшина пожимает плечами:
- Я был удивлён. Так же как и все в зале. Зачем она это сделала? Наказание осужденным, конечно, получилось всё равно жёсткое. И в то же время кланы не потеряли сыновей и смогут получить внуков. Но через отведённый срок осужденные вернутся. Кто-то угомонится, пропитавшись страхом. Кто-то выйдет из возраста геройств и сосредоточится на семье. Но остальные…
И тут мне кажется, старик не видит полной картины. Моя Габриэль проговорила слишком много деталей, она не просто заперла осуждённых в мир бескрылых, не просто оставила кланам возможность получить внуков, она указала столько всего, словно точно понимала цель этого. И ей хорошо знаком тот мир. Она жаждет его спасать.
- Может они чем-то помогут бескрылым? Просто тем, что будут там находиться. Габриэль защищает бескрылых.
Старик задумывается:
- Вряд ли. Чем они могут помочь? Мы слишком разные. Их мышление нам не понятно, как и наше не понятно им. В долгом общении бескрылые для нас выглядят раздражающе суетными, а мы для них безумцами.
- Но они же уважают нас, у них есть книги с историями о крылатых. Они их чтят.
Старик смеётся:
- Кто писал эти книги? Какие из историй, и под каким углом туда включил? Ни одна книга, написанная крылатыми, и даже специально переданная бескрылым, не сохранилась. Я знаю, были доны, которые пытались принести бескрылым свою мудрость. Те, кто спасали свои племена от гибели. Большая часть этих историй никогда не была узнана бескрылыми. А если и была, они её не поняли.
- А кто тогда писал те книги, которые они чтят?
- Смески. Они намного ближе к бескрылым. В них достаточно и той и другой крови, чтоб понимать обоих. В тех книгах именно их мысли. Со смесками такое случается. Иногда несколько их слов, одна речь на площади или книга, настолько переворачивают сознание бескрылых, что там поднимается целая волна мощной идеи. Все истории о героях, любимцах богов, мессиях, полубогах это истории о смесках или написанные смесками. Около тридцати, только-только освоившие свои крылья… Именно поэтому закон так зорко следит, чтоб все юноши-смески давали клятвы слово и дело надежным чистокровным семьям. Чтоб хотя бы можно было остановить, если такой парень ринется вершить историю и менять мир.
И я тут же вспоминаю, что уже взял клятву с Лоренцо, и она значительно мягче. Переиграть в конце года будет очень сложно. Не с Лоренцо! А значит, я выпускаю в мир мало чем ограниченного смеску. Надеюсь только, что он совсем не жаждет вершить историю и что-то там менять в мире. Зачем ему это?