Эпилог

Марина

— Браво! — вместе с хлопками ладоней с обеих сторон от подиума послышались выкрики. — Браво!

Я шла по подиуму рядом с Ником и, немного ослеплённая прожекторами, с трудом верила в реальность происходящего.

Мы дошли до края подиума и остановились. С другой стороны от Николая стояла модель в кружевном платье, расшитым гроздьями рябины и красногрудыми снегирями. Невероятное сочетание несочетаемого… Осмотрев зал, Ник едва заметно улыбнулся уголками губ. Я прижалась к его боку.

— Браво! — продолжали рукоплескать приглашённые гости. Журналисты щёлкали затворами, камеры были направлены прямо на нас.

Я хотела остаться внизу. Там, у подножья и вместе со всеми смотреть на своего маэстро, продемонстрировавшего миру свою персональную коллекцию. Первую, но далеко не последнюю. Потому что я, в отличие от других, знала, сколько ещё задумок у него есть, сколько намёток хранится на обрывках сигаретных пачек. Я собирала эти намётки по всему дому и складывала в ящик комода его мастерской. Молча, не упрекая и не говоря ни слова. Я точила его карандаши и расправляла салфетки, на которых он записывал сочетания цветов. Я мыла пепельницы и приносила ему кофе, когда он, забывшись, засиживался за работой до утра. Я часами стояла рядом, когда ему это было нужно, и слушала вместе с ним его дурацкое диско. И сейчас я, стоя на подиуме рядом с ним, разделяла грандиозный успех. Его успех.

Неделя высокой моды в Париже подошла к концу. Коллекцию Ника ждали, как ни одну другую. Кто-то пророчил провал, кто-то успех. Я же знала, — что бы ни случилось, останусь с ним и пойду дальше.

— Смотри, — Ник, ничего не смущаясь, жестом указал на зал, — это сделала ты.

— Нет, — качнула головой. — Это сделал ты, Николай. Только ты.

— Без тебя бы ничего не вышло.

— Вышло бы, — возразила я.

— Не вышло, — глядя на меня, тихо и твёрдо. — Без тебя бы ничего не было, Марин. Запомни это раз и навсегда.

Он приобнял одной рукой меня, второй — модель. Прищурился, глядя в зал, в зеркальную стену напротив нас, и в этот момент в отражении надпись за нашими спинами вспыхнула огненно-красным: Nicolai Marchello.

Я смотрела на буквы и чувствовала, как сжимается горло, как слёзы наворачиваются на глаза. Нельзя. Сделала судорожный вдох. Пальцы Ника впились в моё тело, а сам он, как и я, не сводил глаз с нашего отражения на фоне алого, слушая то лишь немного затихающие, то снова набирающие силу овации и выкрики «браво».

— Хочу тебя кое с кем познакомить, — сказал Ник, подойдя ко мне с высокой темноволосой девушкой. Если бы не мальчик, которого она держала за руку, я бы приняла её за одну из моделей, принявших участие в только что завершившемся показе первой собственной коллекции Николая Марчелло.

Пригубила шампанское, с интересом глядя на Ника в ожидании продолжения. Но сказать Ник ничего не успел.

— Кто это? — глядя на меня снизу-вверх тёмными глазами, спросил мальчик и высвободил ладошку. — Дядя Ник, кто эта тётя?

Взгляд его был до безумия похож на взгляд… Я резко посмотрела на Марчелло. Не только взгляд: черты лица, чёрные волосы. Даже изгиб губ у него был точь-в-точь. Я стиснула бокал. Нет, взгляд у мальчика был мягче. И…

— Эту тётю зовут Марин, — ответил он и продолжил, обращаясь уже ко мне: — А этот бандит — мой племянник. Марио.

— Лекса, — представилась девушка. — Можно Саша.

— Марин, — ответила, хотя надобности в этом уже не было.

Николай никогда не рассказывал мне о том, что у его брата остался сын. Я снова посмотрела на мальчонку, на Марчелло и вспомнила день, когда достала из кармана его пиджака водительское удостоверение. Фотография на нём… Сейчас всё это казалось очень далёким.

— Вы встречались с Виктором? — вопрос был не совсем корректен, но я всё равно спросила.

Александра улыбнулась с оттенком грусти. Отрицательно качнула головой и сделала маленький глоток из фужера.

— Нет, — она посмотрела на отбежавшего от нас сына. Снова на меня. — К сожалению, нет. Но теперь это уже не имеет значения.

Мы с ней, не сговариваясь, опять посмотрели на Марио. Ему было не больше пяти. Может быть, даже немного меньше. Когда произошла авария… Я задумалась, наблюдая за тем, как сын Виктора, подойдя к одной из моделей, заговорил с ней. Чувствовал он себя здесь, как рыба в воде. Ни намёка на смущение или неловкость. Даже сейчас в нём чувствовалась харизма. Сын своего отца. Я понимала это, пусть даже познакомиться с Виктором мне так и не довелось.

— Почему ты никогда не говорил мне, что у твоего брата есть сын? — когда Лекса отошла, спросила я у Ника.

Приобняв, он отвёл меня в сторону. Подальше от чужих глаз. День был бесконечным, точно такими же — вечер и ночь. Вначале подготовка к показу, потом сам показ. Осознание того, что всё уже случилось, ещё не пришло до конца. Только удовлетворение и понимание — мы справились.

— Я сам узнал не так давно, — он развернул меня к себе. — Ещё думал, куда Лекса пропала…

— Пропала? — переспросила, не понимая, о чём он.

Ник мотнул головой, дав понять, что мне не стоит обращать на его слова внимание. Но этим он только пробудил мой интерес.

— Можно сказать, у нас с ней тоже было своего рода соглашение, — нехотя ответил он.

Я приподняла бровь. Это становилось всё интереснее и интереснее, как и явное нежелание Ника продолжать. Проигнорировав мой непрозвучавший вслух вопрос, он рывком прижал меня к себе и, обхватив ладонью шею, посмотрел в глаза прямым твёрдым взглядом.

— Это всё прошлое, — сказал очень серьёзно, негромко. — До тебя у меня было прошлое, с тобой настоящее и будущее. Это всё, что ты должна знать.

Я смотрела на него, он на меня. Расспрашивать мне вдруг перехотелось. Что-то подсказывало, что не стоит. Та решимость, с которой он смотрел на меня, не давала усомниться — что бы ни было там, в прошлом — оно прошлое. Ник погладил меня по голой спине, вдоль ткани платья, которое он придумал специально для сегодняшнего дня. Специально для меня.

— Если уж мы заговорили о будущем, — сдавшись, вздохнула я. Высвобождаться из его рук не стала, только допила шампанское и, не зная, куда пристроить пустой фужер, просто сдавила в пальцах между нами, — у тебя завтра интервью для «ELEGANSO», надеюсь, ты не забыл?

Ник с отвращением поморщился.

— Может, не нужно?

— Нужно, — безоговорочно. — Ты больше не тень, Ник. Ты — Николай Марчелло.

Он коротко выдохнул, поджал губы, выражая всем своим видом отношение к публичности. За прошедшие со дня смерти Виктора месяцы всё изменилось. Мой переезд в Италию, походящий скорее на бросок в неизвестность, чем на обдуманное решение. Я и правда ничего не обдумывала. Прилетев на следующий день после выхода прямого эфира «Точки опоры» просто осталась. Осталась с ним. С мужчиной, попав во власть желаний которого однажды, не смогла освободиться от неё. Потому что его желания стали моими. Я стала не только его музой — я стала его тенью. Каждому гению нужна муза и тень. Другое дело, что он, в отличие от меня, на роль тени не подходил. Потому что тень нужна была ему самому.

Как бы там ни было, справляться со всеми организационными делами без Мико оказалось сложно. Почти ничего не смысля в менеджменте, я решала один вопрос за другим, и в какой-то момент поняла, что могу. Могу быть не просто тенью. Не просто музой — могу быть той, на кого Ник сумеет положиться, не боясь предательства. Удивилась ли я, узнав, чьих рук дело та статья? Нет. Потому что уже знала это. Больше было просто некому. Предательство…

Стоя в объятьях Николая сейчас, глядя на него, я в очередной раз дала себе слово, что никогда между нами не встанет предательство и лицемерие. Я — его муза, его тень, его девочка-осень… Он — мой Бог, мой дьявол и мой бушующий ураган. Богу — муза, дьяволу — тень, урагану… урагану золотая листва.

— Ты с ума сошёл? — смеясь, я едва не бежала за Ником к остановившейся прямо напротив дверей машине. — Там твои гости и…

— К чёрту гостей, — он распахнул дверь и подтолкнул меня в салон.

Я перебралась на другую сторону сиденья, и он сразу же сел рядом. Захлопнул автомобиль и назвал водителю адрес гостиницы. Я облизнула губы и выдохнула, снова оказавшись прижатой к нему. Николай обхватил мою голову.

— Ну что ты смотришь на меня так? — тихо, дотронувшись до его затылка.

— Как?

— Как будто не видел целую вечность.

Губы его искривила усмешка, глаза блеснули. Он пропустил мои волосы сквозь пальцы, распушил.

— Чувство, что так оно и есть.

— Ты понимаешь, что сделал? — потянулась к нему. Улыбнулась в самые губы. — Ты понимаешь, что взорвал мир моды, Ник? Понимаешь?

Шептала между лёгких поцелуев. Прикрыв глаза, гладила его шею, волосы и таяла, чувствуя дыхание на губах.

Он прорычал несколько пошлостей на итальянском. Настолько откровенных, что я смутилась и почувствовала, как тянет внизу живота. На плечи мои был накинут палантин, и Ник стянул его. Швырнул на сиденье и поцеловал меня в плечо. Прикусил и втянул воздух у моих ключиц. Прижался губами. Его жёсткая щетина царапнула кожу, и по телу побежали мурашки.

— Хватит на сегодня моды, — сквозь зубы, целуя в шею.

— И это говорит великий и ужасный Марчелло? — я сипло засмеялась. — Человек-икона стиля?

— Это говорит мужчина, который хочет свою женщину, — ещё раз прикусил кожу.

Я задрожала сильнее. Сглотнула и едва сумела сдержать стон. Каждое его слово отзывалось во мне желанием чувствовать. Чувствовать его ещё ближе. Теперь, когда мы были почти одни, я и сама понимала, насколько хочу разделить момент только на нас двоих. Жадно, не впуская никого третьего в момент триумфа.

Взяв прихваченную с банкета бутылку шампанского, Николай тряхнул её. Размотал проволоку и, опустив стекло, выставил наружу горлышко. Я услышала хлопок, увидела, как брызнуло шампанское, и опять засмеялась. Отсалютовав, Николай отпил прямо из горла и подал бутылку мне. Пузырьки защекотали язык приятной сладостью, через секунду уже сменившейся вкусом поцелуя.

— Ты безумен, — прошептала, опускаясь к его шее. — Просто безумен… И я люблю твоё безумие. Боже, как я его люблю…

— А я люблю тебя, — губы на скуле, опять на губах. Глоток шампанского и ещё один поцелуй, теперь уже глубокий, не оставляющий мне права выбора.

Я обхватила голову Ника и раскрыла рот. Впустила его язык, ответила, коснулась своим. Возбуждение охватило с головой, мелькающие за окном огоньки ночного Парижа слились в туман.

— Ты обещал сводить меня на Эйфелеву башню, — напомнила я. Хотелось столько всего сказать, а получалась какая-то ерунда. Ерунда, которую, я знала, он поймёт. — И Париж утром. Ты ещё не показывал мне Париж… Ни утром, ни ночью. Ты мне ещё ничего не показывал. Только всё требуешь, требуешь…

— Можешь тоже что-нибудь потребовать, — коротко в губы, взгляд в глаза. Нет, не в глаза — глубже, в душу.

Это не был просто взгляд и слова не были просто словами. Я затаила дыхание.

— Не буду, — одними губами. — Только если сам… Если предложишь сам.

Ничего не сказав, он медленно достал из кармана обрывок ткани. Белого кружева с вышитым снегирём и подал мне. Взгляд мой метнулся к его лицу, на ладонь. Облизнув губы, я нерешительно взяла клочок.

— Разворачивай, — приказал.

Я повиновалась. Один уголок, второй… На самой груди птицы лежало кольцо с красным камнем. Единственным камнем, вокруг которого вился отлитый из металла узор.

— Я не спрашиваю и не предлагаю, — Марчелло крепко взял мою руку и одним резким движением надел кольцо на палец. — Я довожу до твоего сведения, Марин: ты моя. И будешь моей всегда.

— Буду, — слёзы навернулись на глаза. Голос задрожал. — Всегда буду, Ник. Но…

— С условием? — усмешка.

— С условием, — сквозь слёзы. — Ты покажешь мне рассвет. Рассвет в Париже.

Конец