Глава 20

Нимед

– И что же ты решил? – Кет повернул в сторону подвалов. Мне все еще не нравилась эта идея, но друг был прав – дальше тянуть нельзя, пока нас всех не прижали носом к пыльной земле, и не упирлись каблуком между крыльев.

– Попробуем,– невесело произнес, передергивая плечами. Наследие отца – тяжелая ноша, и я пытался избежать этой участи почти десять лет. Но тот результат, к которому мы пришли теперь, нельзя было назвать удачным. – Но только по частям.

– Никто не может заставить тебя взяться за это сразу и целиком,– кивнул Кетудриавиль.– И я бы предпочел, чтобы никто пока и не знал об этом вовсе. Нам нужно хоть какое-то преимущество перед теми, кто прячется в тенях.

– Пока возвращение Хлои останется в секрете, и это тоже нам на руку. Я могу немного замаскировать дом, так чтобы он выглядел обветшалым, пока буду принимать наследство.

– Это хорошая мысль,– Ша остановился у темной деревянной двери, окованной железом, пропуская меня немного вперед.– Тем более, ты будешь на несколько дней выведен из строя. А это также позволит решить, что ты ослаб.

– Да. Очень надеюсь, что это поможет спровоцировать нападение. Главное, чтобы ловушка была готова.

– Об этом я позабочусь. Тем более, что рогатые изъявили желание нам помочь. Им совсем не нужны эти дрязги и смена власти Неблагого двора, так что Темный Князь будет участвовать. По мере сил.

Я только кивнул и прижал ладонь к шершавой поверхности двери. Кожу тут же обдало леденящим холодом. Мороз колючими щупальцами пополз по руке, пробираясь жгучими иглами до самых костей. Пальцы побелели, а затем стали стремительно чернеть, выкручиваясь от боли. Изморозь поползла и на дерево покрывая всю дверь, и медленно растягиваясь на арку каменного входа.

– Мне всегда было интересно, как посторонний справится с этими чарами, если все же рискнет и попытается пробраться в твои кладовые,– задумчиво глядя на это действо, произнес Кет.

– Хочешь попробовать?– сипло выдохнул сквозь зубы, глядя, как полоса холода поднимается до локтя.

– Не уж, благодарю,– фыркнул Ша, отступая на полшага. – Я больше люблю наблюдать, знаешь ли.

– Извращенец,– не удержался я от шпильки, выдыхая от облегчения, когда магия схлынула и начала отступать с руки, возвращая чувствительность пострадавшей конечности.

– Ну, знаешь,– не согласился друг,– лучше быть немного извращенным, чем мертвым. Зная характер твоего отца – мне не стоит прикасаться к этим дверям. И десять лет твоего главенства в семье особо на это решение не повлияло.

Я только фыркнул, отрывая ладонь от дерева и несколько раз тряхнув кистью, стараясь быстрее прогнать боль и зуд в пальцах. Когда изморозь пропала, по контуру двери появилось слабое золотистое свечение, показывая, что можно открывать следующий замок.

Начертав сложную руну, я отступил на шаг, прищурившись, чтобы защитить глаза от яркого света. И все равно, полыхнуло достаточно сильно, чтобы ослепить даже через прикрытые веки.

Вот теперь появилась ручка. Небольшая, круглая и потертая. Мне было достаточно ее просто коснуться, чтобы с тихим скрипом, дверь повернулась на петлях. Из подвала пахнуло холодом, мгновенно превращая дыхание в пар.

– Идем посмотрим, не сгнило ли до сих пор мое наследие в этих подвалах,– чувствуя себя премерзко оттого, что я все еще не был полностью согласен с решением, я шагнул вниз, в темному.

– О, не прибедняйся. Конечно, такого раньше не бывало, чтобы наследники так тянули с принятием, но это не просто кусок тряпки, который может истлеть от времени. Я бы даже не надеялся,– с язвительной усмешкой проговорил Кет, следуя позади.

В первом зале подвала стены светились голубым, покрытые инеем до самого потолка. Иногда мне казалось, стоит сюда шагнуть постороннему, как стены вполне себе могут сойтись и раздавить незваного гостя. Но проверять не хотелось.

– Ты так и не заглядывал в те комнаты? – Кет с интересом рассматривал несколько мутных дверей изо льда.

Меня всего передернуло от одной этой мысли. Пусть эти помещения были всегда закрыты, я был уверен, что точно знаю, что именно в них хранится.

– Мне не очень хочется видеть врагов своего рода.

– Думаю, ты все же преувеличиваешь. Твой отец, конечно, был весьма кровожаден, в силу должности, но не до такой степени безумен, чтобы держать вблизи источника недругов, вмурованных в лед.

– И все же, еще немного рано туда заглядывать, – уклончиво отозвался я, проходя дальше.

Ледяная корка закончилась резко. Плиты под ногами стали темными, отвечая на касание тихим хрустом. Я повел плечами, чувствуя, что магия мне сейчас недоступна, и услышал, как тяжело за спиной выдохнул Кет.

Черный участок, огороженный от чар, был совсем коротким, но вытягивал столько сил, что хотелось просто лечь и больше не двигаться. Но за ним, за очередным поворотом, в центре круглого зала, была клетка из плотного плетения, а внутри, прямо на полу, лежал голубой камень. Непрозрачный, со сглаженными круглыми краями, он едва ощутимо светился.

Меня к нему тянуло нестерпимо, но пока такой острой необходимости тревожить источник не было. Тем более, мне вовсе не хотелось сейчас заниматься клеткой. Каленое железо требовало к себе особого отношения.

Кетудриавиль замер на миг в проеме, а затем медленно склонился приветствуя сердце моего рода. Он был едва ли не единственным из живущих, кого допускали сюда.

– Идем, хватит заигрывать с моим источником,– нетерпеливо фыркнул я, уже пройдя половину зала до другой двери.

Простая, потемневшая от времени и тонкая, она тихо скрипнула, стоило ее толкнуть. В горле пересохло, руки наоборот взмокли, когда я медленно шагнул в полумрак.

Тут был низкий потолок и никаких дополнительных источников света, но в помещении было довольно светло. Сияние исходило от сотен пар крыльев, развешенных на крючках, как причудливые плащи. Ровные округлые, резные и узорчатые. Одни светились золотым, под другими горкой лежала розовая пыльца. И все это великолепие тихо шуршало нерастраченной магией, требуя к себе внимания.

– От этого места у меня всегда дрожь по телу, – признался Кет, и непроизвольно дернул своими крыльями, показавшимися на короткий миг.

– Еще бы,– не удержался я, проходя дальше, вглубь помещения, где за стеклом хранился особенный экземпляр.

– Вот эти были Бринадасиальма? – Мастер остановился у темной, медно-рыжей пары довольно больших крыльев, которые мы откручивали совместно.

– Да, – подтвердил, мельком кинув взгляд на бирку.

– Говорил тебе, что стоило ему просто голову тогда оторвать, меньше хлопот было бы,– фыркнул Кет. После того как мы лишили того Ша доступа к привычной магии, глупец ударился в игры с темными чарами, создав массу проблем не только для нас.

– Никогда не знаешь наперед,– покачал я головой, останавливаясь у стеклянной колбы. – Ты меня вынесешь отсюда?

– Нет,– язвительно отозвался Кет, которого этот глупый вопрос позабавил. –Я так пришел, поглазеть на твои сокровища. А то мне на рабочем месте ужасов не достает, нервишки решил пощекотать.

– Хватит, хватит. Я все понял,– фыркнул, жестом пытаясь остановить поток иронии.

– Ну так и не задавай глупых вопросов,– Ша стал вдруг серьезным, подойдя ближе. – По частям можно же?

– Очень надеюсь, – честно ответил, касаясь стекла.

Прохладная оболочка стала таять, как от огня, и крылья, состоящие из трех пар, плотные и почти непрозрачные, нетерпеливо трепыхнулись.

– О, прекратите, – тихо взмолился, чувствуя, как холодеет спина,– я и так на вас с трудом смотрю.

– В таком настроении тебе не удастся подружиться с этими крыльями,– предостерег Ша. А затем, обернувшись кругом, уточнил: – А где те, что остались после Амисси Донум Вита?

– В другом зале. Я решил, что крылья преступников и их палача не могут находиться рядом с теми, что отдали добровольно ради нашего будущего.

– Ты, конечно, прав,– как-то печально произнес Кетудриавиль, заставив меня посмотреть на друга.

– Зачем тебе?

– Хотел взглянуть на крылья, что носила мама,– тихо отозвался друг, и я как-то особенно остро осознал, как нам всем было одиноко последние годы. У меня, по крайней мере, была Тенебрис. А Кет остался совсем один, когда Старшие Ша ушли.

– Напомни чуть позже,– кивнул я другу, давая обещание и, собравшись с духом, снял крылья с волшебной петли.

К моему облегчению, они все же делились. Две пары и одна - не то же самое, что все три сразу. Тем более что были еще и мои собственные, пусть и не самые сильные.

– Даже не думай,– тихо предостерег Кет, видя, что я намереваюсь повесить двойную пару на место. – Второй раз такой сильной гостьи, неподвластной чарам и способной помочь, может просто не быть. Не дури, Нимед. И не трусь, раз уж решил.

– Можешь обвинять меня в малодушии,– чувствуя, как подрагивают руки, я покачал головой, – но я бы вовсе предпочел их не брать.

– Знаю. Как и то, что все наши сородичи ходят не оглядываясь, пока твое наследие хранится в этой стеклянной колбе. А это, мой любезный друг, очень плохо сказывается на их порядочности и спокойствии в целом.

– Не рассказывая мне то, что я и без того знаю,– раздраженно рыкнул, глубоко вдохнул и прижал крылья к груди, чувствуя, как жар практически сразу пустил побеги, пытаясь добраться до сердца. Через несколько мгновений магия достигла цели, оплетя эту своевольную мышцу и сдавливая все сильнее. До тех пор, пока все более редкие удары не пропали вовсе, сменившись гулкой тишиной в груди. **

Мне не хватало этого стойкого запаха корицы, что обычно окутывал со всех сторон. Проснувшись, чувствуя себя намного лучше, я осторожно пошевелила забинтованными ногами. Они пострадали вчера совсем несильно, но само наличие бинтов немного смущало, словно под ними прятались куда более серьезные травмы.

Глянув в окно, за которым яркими солнечными лучами светило солнце, сообразив, что умудрилась проспать и оставшийся вчерашний день и ночь, я решительно откинула одеяло. Отцепив заколки-бабочки и размотав ноги, с удивлением поняла, что все мои натертости и мозоли весьма хорошо затянулись, словно прошла уже неделя. Нужно будет попросить у Ша его мазь, когда срок моего пребывания тут завершится.

На одном из кресел меня уже ждал великолепный наряд бирюзового цвета, а рядом лежала моя котомка с вещами. Довольная, что больше не придется бродить по дому босой, я вынула из сумки мягкие туфли, и быстро переоделась. Очень уж хотелось пробежаться по дому. Внутри с каждым моментом все крепло чувство, словно меня тут не было ни пару дней, а несколько лет, и я успела соскучиться по этим светлым коридорам и высоким потолкам. И по шуршанию листвы под ногами.

Набросив тонкий шарф на плечи, я выскочила в коридор, решив, что волосы приберу позже. Гладкие, словно причесанные с маслом, как полагается, они струились по спине водопадом, совершенно не мешая. Мне хотелось заглянуть в кухню, откуда по дому разносился аромат свежей выпечки. Хотелось посмотреть на великолепную глицинию, в надежде, что дерево все еще цветет. А потом можно и обсудить с Мукешем, чем же я буду заниматься до самого этого волшебного праздника. Просто бродить по поместью, как привидение – не самое разумное и полезное для здоровья.

Сделав несколько шагов от комнаты, я нахмурилась. Мои ноги словно цеплялись за что-то разлитое на полу. Если бы листья не перекатывались с той же легкостью, как всегда, вполне бы уверилась, что на каменных светлых плитах остался мед. Присмотревшись, не найдя ни малейшего признака грязи, я покачала головой, и шагнула дальше. Туфли с громким «чпок», медленно оторвались от поверхности.

Следующий шаг дался еще сложнее. Ноги просто не желали отлипать. Дернув в очередной раз, я вдруг выскочила из туфель, непроизвольно сделав несколько шагов вперед. Удивленно глядя на собственные голые ноги, несколько раз растерянно моргнула. А затем обернулась назад, успев заметить, как туфли медленно проваливаются под пол.

–Нет! – бросившись к обуви, я успела ухватить только воздух над тем местом, где застряла моя обувь. Сидя на полу, растерянно глада на пол, на котором не осталось и следа, я никак не могла понять, что только что произошло. Пока в голову не пробралась совсем невероятная мысль.

Легко поднявшись, поправив сползший шарф и отряхнув одежду от налипшей листвы, я решительно уперла руки в бедра, вскинув голову:

– А ну-ка верни мне мою обувь! – Ответом мне стала тишина, разбавляемая только тихим шуршанием.– Верни мои туфли, мне холодно ходить. И неудобно. И на двор никак не выйти.

Добавив в голос еще недовольства и строгости, громко произнесла, топнув ногой. А через несколько мгновений с удивлением почувствовала, как теплеют и без того нехолодные плиты под ногами, становясь едва ли не горячими.

–Ай, хватит! Это уж слишком,– понимая, что еще не много, и не смогу стоять на раскалившемся полу, воскликнула, переступая с одной ноги на другую, чтобы как-то дать им остыть. – Верни, как было. И так и быть, буду ходить босой, если тебе так нравится.

Последние слова вырвались с невольным ворчанием. Никогда не думала, даже во снах, что буллу вот так ругаться с домом за то, что тот слишком сильно пытается мне угодить.

– Но! – направившись в сторону лестницы на первый этаж, я вскинула вверх палец, показывая, что разговор не окончен. – Мои туфли должна стоять у черного входа. Я не собираюсь гулять по двору босой. Это понятно?

Ответа вновь не последовало, но какая-то из цветочных лиан, что тянулись с потолка над лестницей, легко коснулась моего плеча.

– Проказник, – фыркнула с улыбкой и вдруг замерла у последнего, в этом коридоре, зеркала.

Небольшое, не такое мутное, как остальные, оно смотрело на меня чьими-то белесыми, почти прозрачными, как туман, глазами, обрамленными такими же светлыми ресницами. Кроме этого почти ничего невозможно было рассмотреть. Дымка, собирающаяся по углам, медленно затягивала блестящую поверхность стекла, постепенно расходясь такими же узорами, что я видела на других зеркалах, пока полностью не скрыла от меня того, кто был там, с другой стороны.

– Мукеш,– позвала я, бросившись вниз, к кухне. Пусть время уже давно перевалило за полдень, мне почему-то казалось, что гоблин будет именно там, словно я научилась определять местоположение обитателей поместья.

Дворецкий на самом деле крутился у стола, хмуря лоб и набирая на большой поднос разные блюда и водрузив сразу три чайника разного размера.

– Мукеш, дом съел мои туфли,– воскликнула я взволнованно. Замерла, а затем решительно тряхнула головой, поймав непонимающий взгляд гоблина. – Не то. Он, конечно их съел, но я не за этим тебя искала. На меня кто-то смотрел из зеркала! А втором этаже которое.

Стараясь объяснять понятно и при этом не выглядеть безумной, я быстро пересказала Мукешу произошедшее, дождавшись короткого кивка.

– Мы этого и ждали. Пока хозяин болеет, надо поставить больше чистых зеркал, –гоблин медленно поднял поднос и вдруг подкинул его в воздух, заставив меня вздрогнуть в ожидании грохота.

Но круглое, украшенное чеканкой блюдо медленно приподнялось и начало таять, словно дым, растягиваемый ветром.

– Идем, поможешь моему хозяину, пока я займусь зеркалами,– решительно махнул рукой гоблин, повернувшись к выходу и тут же остановившись. Вернувшись к столу, Мукешь взял пару аппетитных булочек, от которых пахло яблоками и, сунув их мне в руки, только тогда вышел и кухни.

– Что с Нимедом? – семеня следом, едва успевая за короткими ногами гоблина, сжимая в каждой руке по булочке, взволнованно спросила.

–Немного приболел,– спокойно ответил дворецкий, словно это было в порядке вещей. – Дня через два поднимется и будет лучше прежнего. Только пока ему требуется немного заботы. Жаль, что госпожа Тенебрис не может помочь. Но, думаю с этим и ты справишься.

Мукешь остановился у зеркала, потерявшего всякую прозрачность.

– Это оно? – ткнув длинным пальцем, уточнил Мукеш.

– Да.

– Хорошо. Выдержало. Думаю, если мы еще пару повесим, должно хватить. Но сперва к хозяину. –Ему пора принимать лекарство.

–Поясни мне про зеркала, я не понимаю, что это было и что ты станешь делать.

– Зеркала, они как индикаторы и первый уровень защиты. Тебе удалось мельком увидеть того, кто пытался пробраться в дом, пользуясь слабостью хозяина. В зависимости от силы нападающего, одно или несколько зеркал перетягивают на себя чужую магию. И тот, кто пытался навредить даже не знает, что его план провалился. Но беда в том, что их нельзя потом трогать чтобы не выпустить чужие чары.

Гоблин толкнул дверь в хозяйский кабинет, поманив меня за собой.

– Зеркала можно чистить только раз в год, в Бьялтинн. А до тех пор все что я могу, это добавлять новые.

– Хочешь сказать, что каждое зеркало – это отраженное нападение на твоего хозяина? – я, остановившись и не в состоянии сделать и шага, глянула обратно в коридор, где через каждые три метра висело мутное, покрытое белесым узором зеркало.

– Не на хозяина, на дом. Поверь, желающих добраться до наших подвалов не меньше, а может и больше, чем тех, кто хотел бы избавиться от моего господина. Проходи,– Мукеш распахнул резную темную дверь в дальней части кабинета, махнув мне рукой.

– Мне туда нельзя,– напомнила, останавливаясь в шаге сбоку так, чтобы ненароком не заглянуть в спальню Ша.

– Это было до того, как ты вернулась. А теперь уж если взялась помогать, так помогай. **

Глубоко вздохнув, я на миг зажмурилась, да так с закрытыми глазами и шагнула в комнату.

Спальня была едва ли не меньше моей собственной. Окутанная полумраком из-за зашторенных окон, она и вовсе казалась крошечной. Только кровать у самого окна, за тонкими полупрозрачными занавесками, столик, на котором красовался тот самый поднос, что Мукеш собирал в кухне, и одинокое кресло рядом.

– Как вы, мой господин? – тихо, словно боялся нарушить покой, но не мог не спросить, позвал Мукеш, прикрывая за собой дверь.

– Уходи,– сипло и едва слышно отозвался голос с постели.

– Со всем прискорбием, вынужден не послушать вашего приказа, – склонив голову и скривившись, ответил гоблин, подходя к постели и поманив меня рукой.

Нерешительно, словно меня застукали за подглядыванием, я подошла ближе, едва не вскрикнув от увиденного. Пришлось прикрыть рот ладонью, чтоб не позволить лишнему звуку вырваться наружу.

Бледный на фоне разметавшихся темных волос, с еще более заострившимися чертами лица, Ша утопал в мягких подушках, пугая неестественной синевой кожи, по которой, словно молнии, то и дело проносились золотистые вспышки.

– Уходи,– сипло повторил Ша, и медленно повернув голову, распахнул глаза. Равномерно затянутые синим, они смотрелись чем-то потусторонним и вызывали ощущения, что Нимедасофер не может видеть, настолько это противоречило всему, к чему я привыкла.

– Я уйду, хозяин. Но сперва поясню Хлое, что ей делать, – не стал спорить Мукеш.

– Зачем ее привел? – мне показалось, что фею больно говорить, с таким скрипом вырывались слова из горла. В какой-то момент, после очередной яркой волны, тело Ша скрутило, в неестественной позе выгнув над постелью. Рот приоткрылся в немом крике, а длинные когти вцепились в покрывала, разрывая ткань.

– Зачем-зачем? – передразнил гоблин, словно не обращая внимания на судорогу Нимеда. – За тем и прел. Хлоя, возьми зеленый чайник.

Не понимая, что тут происходит, чувствуя, как дрожат руки, я, не в силах отвернуться от Ша, подошла к столику.

– Чем быстрее ты мне принесешь лекарство, тем быстрее его отпустит, – просветил Мукеш, что-то делая с постелью.

Вздрогнув, я подхватила заварник, и метнулась обратно, протягивая его дворецкому.

–Нет, – покачал большой головой Мукеш,– сама. Поливай.

– Что? – в голосе промелькнула паника, крышка задребезжала, стуча о чайник.

– Хозяина поливай. Давай уже! – гоблин стоял приподняв руки над постелью и сжав кулаки, словно удерживал что-то невидимое.

– Простите,– тихо шепнув, сбиваясь от волнения на «вы», обратилась я к фею, и медленно наклонила чайник. Тонкая струйка бледно-голубого цвета потекла по воздуху, но не коснулась ни постели, ни самого Ша, а стала растягиваться, словно по скользкой ткани. Добравшись до рук Мукеша, жидкость, зависающая в полуметре над кроватью, вытянулась во все стороны, превратившись в тонкое, колышущееся покрывало.

– Довольно,– напряженно проговорил гоблин, а затем резко опустил свою жидкую материю вниз.

Нимеда накрыло целиком, а через несколько мгновений напряженное, скрученное судорогой тело расслабилось под невероятным покровом. Раздался тихий выдох облегчения.

– Вот видите, а вы боялись,– фыркнул гоблин с легкой издевкой. – Можно было этот вопрос еще лет восемь назад решить, а не носом крутить.

– Уши оторву и на шею повешу, в качестве ожерелья, – с тихим смешком предупредил Ша.

Мучеш, стараясь сдержать улыбку, пряча ее за подрагиваньем губ, отогнул часть водяного покрывала, открыл голову фея.

– Как пожелаете, хозяин. Только ближайшие часа три не вставать. Если не хотите проваляться тут на пять дней больше. Хлоя! – Да? – все еще прижимая к себе заварник, вздрогнула я.

– Поставь чайник на место. Твоя задача – развлекать хозяина. Хочешь, истории ему рассказывай, песни пой. Можешь вон, книгу взять почитать. Но за три часа он должен выпить все из голубого чайника и хоть что-то съесть. Будет хорошо, если уснет. Поняла?

– Да, я…– это казалось таким противоречивым и невероятным. Ша, что вчера с легкостью носил меня на руках, сегодня лежит без сил. Мир то и дело переворачивался, но и не думал останавливаться.

– И следи, чтобы он не вздумал вставать,– строго приказал Мукеш, направляясь к двери.

Уже выходя наружу, гоблин вдруг стал тихо что-то напевать под нос, словно все происходящее его страшно радовало, а не тревожило. Не в состоянии понять, что именно твориться вокруг меня, я медленно подошла к подносу, поставив на него чайник.

Пусть остальные занимаются сложными и непонятными вещами. Моя задача сегодня очень проста - напоить Ша чаем и рассказать пару сказок.

Ухватившись за подлокотник кресла, я потянула его ближе к постели.

– Я сам справлюсь, уходи,– тихо, но уже не так сипло произнес вдруг Нимед, когда я закончила с перетаскиванием мебели.

– Не сомневаюсь,– решительно заплетая волосы в косу, чтобы не мешали, отозвалась я. – Только и мне надо чем-то заниматься. Считай это благодарностью за вчерашний день. Ты позаботился обо мне, а теперь настал мой черед. Так что расслабься и получай удовольствие.

– Ты говоришь не так, как девица из благородной семьи,– заметил Ша, чьи глаза оставались все еще темными.

– А я не говорила, что я девица. Я вдова. Из тех, что прожили в браке не больше двух месяцев да так и не успели завести ребенка. Когда это стало ясно, родители мужа вернули меня в семью, следуя закону и не желая делить наследство остальных детей еще и на меня. Обычное дело,– сейчас мне было как-то совсем легко произносить эти слова, а не так, как в первые годы, когда чувство собственной бесполезности достигало апогея.

Ша удивленно вздернул бровь и осмотрел меня с головы до ног.

– Тогда понятно, почему ты принимаешь многие вещи спокойнее, чем я ожидал. Хотя это не объясняет, почему ты не вышла замуж еще раз.

– Мама заболела и мы переехали. Да и не было за кого.

– Ты так сильно любила своего мужа? – вопрос был задан спокойно, без жалости, за что я была благодарна. Потому, что мне вовсе не хотелось врать.

– Нет. Ни капли. Он был приятным парнем, – я налила в красивую резную чашку теплый ароматный напиток и подошла к Ша, приподняв его голову. Ухаживать за немощными я умела очень хорошо. – Мы познакомились на очередном балу, после того как тот, в которого я была влюблена, как я тогда думала, оставил меня. О свадьбе сговорились быстро.

– И ты была не против? – Ша сделал несколько глотков и на лбу выступила испарина, так что я отставила чашку, дав мужчине возможность передохнуть.

– Мне было все равно. Жених казался порядочным. Его одобрил отец, а возраст требовал свадьбы. Все сошлось.

– Все, кроме любви,– заметил Ша.

– Мама говорила, что любовь можно вырастить. Я не стала спорить. Немного жаль, что это не удалось проверить, – я усмехнулась, кажется, впервые почувствовав облегчение, произнося все это.